Убийца с моста

Я выбрал этот пешеходный мост в соседнем городке из-за плохого освещения. Большинство фонарей вдоль песчаной дорожки не работают; их лампы разбиты в острые осколки стекла. Полагаю, скучающие дети устроили здесь тренировку по метанию камней. К тому же, здесь адски холодно и скользко. В такую позднюю ночь вряд ли кто-то решится на прогулку.

Так или иначе, это идеальное место для подготовки моего нового произведения искусства. Она была стервой — отказалась садиться в мою машину. Это самая сложная часть охоты: убедить их, что я не представляю угрозы. Я симпатичный, не то что эти лысеющие старики с пивными животами, так что обычно мне легко удаётся обойти их инстинкты с помощью флирта. Но эта… Она чуть не сбежала от меня, чёрт возьми.

Мне пришлось втащить её в машину силой, что не лучший вариант в людном месте.

Единственная причина, по которой она не рванула прочь, как испуганный кролик, как только я припарковался, — это «Глок» в моей руке. Я никогда не использую его для убийства жертв. Никто не станет знаменитым убийцей, о котором говорят в каждом доме, если будет просто стрелять.

Оружие — для убийств по страсти. А это не тот случай. Я тщательно планирую каждое убийство заранее, выбираю идеальное место для демонстрации тел и провожу бесчисленные часы, визуализируя свой шедевр. Как лучше всего врезать образ в память людей.

Планирование почти так же приятно, как и исполнение. Сам процесс убийства меня не особо волнует, да и я не какой-то долбаный насильник. Но вот этот момент — мой любимый: прекрасная тишина, наступившая после того, как она рыдала и умоляла всю дорогу, пока я наконец не задушил её, выжимая последний хриплый вздох из её избитого горла. Ничто не заставляет меня чувствовать себя более живым, чем этот миг, когда она смотрит на меня пустыми, мёртвыми глазами.

Страх всё ещё там, даже в смерти.

А теперь у меня стояк.

Она так похожа на неё — каштановые волосы, бледная кожа.

Раздражённый собой, я отпускаю её и вскакиваю на ноги. Снег покрыл мои колени, и я стряхиваю его. Моя сумка с инструментами лежит на земле.

Достаю всё необходимое и приступаю к работе: отпиливаю голову от тела, каждый проход зазубренного лезвия рассекает плоть и кости. Липкая кровь покрывает мои руки в кожаных перчатках, пока я отбрасываю её волосы от зияющей шеи. Последнее, чего я хочу — обрезать эти прекрасные пряди.

Пряди, которые должны пахнуть яблоком и ванилью, но не пахнут.

Над головой мерцает Пояс Ориона. Действительно, атмосферная ночь, чтобы раскрасить снег в красный.

Голова наконец отделяется, и я достаю верёвку из сумки. Меня осеняет, когда я собираю окровавленные, спутанные волосы в высокий хвост: надо было сделать это до отрезания головы, потому что теперь она болтается, вдвое усложняя работу.

Я ворчу, раздосадованный тем, как сильно спутались её волосы. Так не пойдёт. Они должны быть идеальными, как и всё остальное в ней.

Кладу голову, аккуратно совмещая её с телом, и тянусь к рюкзаку, чтобы найти расчёску.

Полиция будет фотографировать мой шедевр. Я не могу позволить, чтобы её волосы были чем-то менее чем идеальными. Смерть прекрасна. И эта женщина, хоть и была привлекательной при жизни, теперь выглядит просто божественно.

Я опускаюсь на колени над телом, прижимая лицо, чтобы голова не скользила в окровавленном снегу, и расчёсываю спутанные пряди. Зубья застревают, и я снова ворчу, раздражение нарастает. Это должно было быть легко.

Меняю тактику: поднимаю голову и зажимаю её между коленями, чтобы она не соскальзывала. Стиснув зубы от сосредоточенности, я собираю волосы в высокий хвост. Начиная от линии роста, провожу расчёской, разглаживая каждую неровность. Продолжаю, пока они не станут совершенно гладкими, как причёска балерины. Затем снимаю резинку с запястья и завязываю волосы.

Вообще, я выбрал её именно за длинные каштановые волосы, чтобы создать идеальную сцену для всего мира. Это вознесёт меня на новые высоты.

Привязываю верёвку к резинке, ближе к коже головы, тщательно следя, чтобы пряди не выскользнули под действием силы тяжести. Затем поднимаюсь и иду обратно к мосту, где привязываю верёвку к перилам.

Хватаюсь за поручень, сбивая с него снег, и заглядываю вниз. Голова болтается там, глядя на высохшую реку, теперь укрытую белым покрывалом.

Моя губы медленно растягиваются в улыбке, снег хрустит под ботинками.

Такой шедевр.