Робби

В кандалах или без, мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не свернуть Миллеру гребаную шею, пока мы идём обратно в камеру. Только вкус Саванны на моём языке не даёт мне потерять связь с реальностью.

Хотя ни для кого не секрет, что здесь каждый сам за себя — включая охранников — я всё же удивлён, что у этого ублюдка хватило яиц принять то предложение, которое ему сделала Саванна. И судя по тому, как она нарядилась, у меня нет сомнений в методах, которые она использовала, чтобы заставить Миллера с улыбкой подписать себе смертный приговор. Теперь мяч на её стороне. Посмотрим, как она сыграет.

Усмешка скользит по моим губам, пока мы проходим через очередную дверь. Если я знаю свою маленькую Саванну, внутри неё дремлет чудовище, которому нужен лишь лёгкий толчок, чтобы проснуться и устроить пир на весь мир.

Вот в чём дело: тьма узнаёт тьму. Она преодолевает время и пространство, чтобы найти вторую половину своей души, как сгущающиеся, зловещие тучи, собирающиеся над зелёным полем. Рано или поздно молния ударит и спалит долины дотла.

Зло во мне зовёт её зло. Я готов отбросить всё, лишь бы выманить его из неё. Человек передо мной, с его самоуверенной походкой, размахивающимися плечами и дурацким пробором, не понимает, что настоящая опасность — не в мужчине, идущем за его спиной, а в женщине, ждущей его в комнате для допросов.

Челюсть напрягается, когда я сжимаю кулаки. Наручники впиваются в запястья, а цепь между лодыжками гремит с каждым моим размеренным шагом. Я не свожу глаз с его тощей шеи, представляя, как приятно она хрустнет, если Саванна отпустит мой поводок.

Теперь всё в её руках.

Хотя мне ненавистна мысль о том, что она прикасалась к нему — от этого мне хочется проломить гребаную стену — мне нравится идея разбудить ту тёмную часть её, которая спала всю её жизнь.

Или нет?

— Чему ты ухмыляешься? — Миллер нервно оглядывается через плечо, когда мы заходим в мой блок.

Я не отвечаю, и его плечи поднимаются к ушам. Он ещё раз бросает на меня взгляд, прежде чем повернуться вперёд, но я не пропускаю лёгкую дрожь в его пальцах.

Прежде чем убить, я отрежу ему эти пальцы. Это точно. Он что, думает, что может трогать мою женщину без последствий? Думает, что в безопасности за этими стенами, среди камер, камер и цепей? Думает, что дубинка на поясе защитит его от самых опасных хищников, которых только может предложить эта страна?

Чёрт, не зря нас приговорили к смерти. Ни у кого из нас уже нечего терять, а у меня впервые в этой жалкой жизни появилось, что выиграть. Это делает меня самым опасным заключённым в камере смертников, но я не стану действовать, пока Саванна не даст мне отмашку. Мне дико интересно, решится ли она выпустить свою тьму — любопытно узнать, достаточно ли глубока моя одержимость ею, чтобы убивать хладнокровно.

Я убивал и за меньшее. Она должна это понимать.

Я искупаюсь в его крови ради неё.

Миллер останавливается у моей камеры, бросает на меня неуверенный взгляд, затем отпирает дверь и распахивает её.

Я фыркаю, прохожу мимо него, поворачиваясь спиной к двери, пока он торопливо захлопывает её.

— Эй, Миллер! — Поворачиваю голову на долю градуса, позволяя дикой ухмылке раскрыть мою истинную сущность — каждую трепещущую тень и кошмар, выползающий вперёд, чтобы поглотить дрожащий страх в его глазах. — Скоро увидимся.