Саванна

Я следую за охранником по коридорам, один за другим. Его ключи позвякивают на поясе. Белые стены мелькают перед глазами, пока я собираюсь с духом, чтобы совершить нечто настолько безрассудное. Мне уже нечего терять, и я готова рискнуть. Не знаю, что такого в Робби, но он заставляет меня забыть об осторожности. Как ещё я могу убедить его, что доверяю ему? Как ещё показать это?

— Офицер? — начинаю я.

— Миллер, — отвечает он, скучающим тоном, оглядываясь через плечо.

Я специально нарядилась для этого случая: узкая юбка-карандаш, обтягивающая настолько, чтобы вызвать панику, и шелковая блузка с тремя расстегнутыми пуговицами вместо двух. Даже накрасила губы красной помадой. Назовите это авантюризмом или просто глупостью. Если Жанин умеет флиртовать так легко, то, чёрт возьми, и я смогу. Но это нелегко, и когда его взгляд скользит по моему телу, я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему. Вместо этого мне как-то удаётся лишь кокетливо прикрыть глаза.

Сердце колотится сильнее, когда он поворачивается и бросает взгляд на камеру в углу коридора.

— Я тут подумала… — заставляю свой голос не дрожать, как ножки новорождённого ягнёнка. — Что убедит вас позволить мне сегодня провести интервью с Хэммондом наедине?

Теперь я привлекла его внимание, и, судя по всему, он вот-вот разразится истерическим смехом.

— Дайте-ка уточнить. Вы хотите остаться наедине с серийным убийцей? С человеком, который получает удовольствие от хладнокровного убийства женщин? Чёрт… — Он усмехается, приближаясь. — Вы что, ещё одна безумная фанатка, которая шлёт ему голые фото?

Меня тошнит, а ревность поднимает свою уродливую голову. Я сужаю глаза.

— Я не фанатка. Если Хэммонд когда-нибудь признается в своих преступлениях, он должен мне доверять.

— Не могу решить, наивная вы или глупая, — говорит он, прижимая меня к стене и играя прядью моих волос, которые я сегодня специально оставила распущенными.

Почему я всегда оказываюсь в таком положении? Это бесит меня до чертиков, но в этот раз удар в пах не поможет. Нужен… более мягкий подход.

Так что я делаю единственное разумное, что может сделать женщина в моей ситуации. Хватаю его за ширинку, подавляя позывы вырвать завтрак.

— Я сделаю так, что вы не пожалеете, офицер.

Мой отец был бы так горд.

Его член твердеет, всё ещё небольшой, но уже не совсем тростинка.

Каждая мышца в его теле напрягается, когда я слегка сжимаю его.

Отвратительно. Чёртово отвратительно, но назад пути нет. Если мне придётся отсосать этому типу, чтобы завоевать доверие другого… что ж, я делала и похуже.

— А если я вернусь и обнаружу, что вас задушили?

— Просто оставьте его в наручниках. Он не сможет мне навредить, если будет обездвижен. Когда час истечёт, я высосу из вас всё до капли, офицер.

Он кряхтит, двигая бёдрами в моей руке.

— Я могу потерять работу.

— Без обид, офицер Миллер, но мне тоже есть что терять. Хотите лучший минет в вашей жизни или нет? Время идёт.

На его лице мелькает нерешительность, но после ещё одного сжатия он сдаётся.

Мужчины так предсказуемы.

Он отходит, поправляя эрекцию.

— Хэммонд останется в наручниках.

— Абсолютно.

Он не поверит, что я ему доверяю, если он будет в наручниках, но это проблема для будущей меня.

Победа сладка на вкус, когда офицер направляется к комнате для допросов.

Когда я сажусь на стул и роюсь в сумке в поисках диктофона и блокнота, он прочищает горло.

— Сейчас приведу его.

Моя сладкая улыбка могла бы окаменеть даже самые возбуждённые члены.

— До скорого, офицер.

Я считаю секунды, глядя в окно. Сердце бешено колотится в груди, то замирая, то стуча с новой силой. Я могу потерять сознание от волнения, но в то же время странно возбуждена самой мыслью, что Хэммонд будет принадлежать только мне.

Дверь открывается — и вот он здесь, заполняя собой всё пространство своими широкими плечами, пронзительным взглядом и растрёпанными волосами, ещё влажными после душа.

— Хэммонд сегодня не в духе, потому что его распорядок изменился после казни Джеймсона, — в голосе надзирателя Миллера слышится насмешка.

— Хотя бы предупреждать заранее, блять, — бормочет Хэммонд, не отводя от меня глаз. Я горю под этим взглядом.

— Ты потерял право на информацию в тот день, когда был осужден за убийство, заключенный.

Я вздрагиваю.

Робби отрывает взгляд от меня, чтобы спросить:

— А как насчет наручников?

Надзиратель Миллер усмехается, затем толкает его на стул и подмигивает мне.

— У вас есть час, мэм.

Он выходит, и щелчок двери разрывает оглушительную тишину, как выстрел.

— Что. Ты. Наделала? — Робби рычит так тихо и яростно, что я почти отшатываюсь.

Почти.

— Я доверяю тебе, Робби. — Впервые я называю его по имени.

Я отодвигаю стул и обхожу маленький стол. Сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Я чертовски жива в этот момент, и до меня доходит, что до сих пор была мертва и никогда не чувствовала вкуса жизни.

Он сладкий и сочный, не говоря уже о том, что чертовски болезненный. Моя грудь не может его вместить. Я боюсь, как никогда раньше — но не его.

Никогда его.

Какая же я дура.

— Я доверяю тебе. — Мой голос едва слышен, и его челюсть дергается в ответ.

— Ты доверяешь мне, Саванна?

Я рядом с ним, мои пальцы жаждут отвести волосы с его темного лба.

— Теперь ты мне веришь?

— Легко доверять тигру в наморднике и на цепи. — Он кивает на наручники, но тут же возвращает взгляд на мои пальцы, когда я показываю ему маленький ключ, который стащила из кармана надзирателя Миллера.

Его темный смешок полон похоти, и я кусаю губу в ответ.

— Хочешь, чтобы я освободила тебя, Робби? — шепчу я, поддаваясь желанию и проводя пальцами по его волосам. Они такие мягкие, как я и представляла. Даже мягче.

— Это зависит от одного, — отвечает он хрипло. — Какую сделку ты заключила с Миллером?

Моя улыбка невинна, и он сужает глаза.

— Это не твоя забота.

Возможно, я самая глупая женщина на планете, но я игнорирую страх, который шепчет мне сесть обратно на стул. Ключ поворачивается в замке с громким щелчком. Робби не сводит с меня глаз.

Дрожащими руками я снимаю наручники и бросаю их на пол. На мгновение я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме громкого стука сердца.

Я поднимаю глаза, и наши взгляды сталкиваются.

Одним быстрым движением он обхватывает меня за зад, ставит на стол и прижимает к поверхности. Моя спина встречается с жесткой столешницей, но этот удар — ничто по сравнению с ощущением его больших грубых рук на моих бедрах.

Он задирает юбку до талии и низко рычит.

Так вот… сегодня утром я не надела трусики.

— Блять, — шепчет он, раздвигая мои дрожащие бедра и глядя на мою киску. — Ты меня убьёшь…

— Тут убийца ты, Робби. Так что разрушь меня.

Наши взгляды встречаются, но вместо ответа он опускается на колени, притягивает меня к своему рту и резко шлепает по моим набухшим половым губам, заставляя меня вскрикнуть. Он вдыхает мой запах, проводит носом по моей щели и стонет, как голодный зверь, готовый разорвать плоть.

Боже, мне нужно, чтобы его рот был на мне. Мне нужно, чтобы он поглотил меня.

— Я доверяю тебе, Робби. Трогай меня.

— Правило номер семь… — его хриплый голос скользит по моему клитору. — Никогда не доверяй приговоренному убийце.

Он кусает мой клитор зубами, заставляя меня выгнуться и громко застонать так, что это наверняка слышно снаружи. Удивительно, что надзиратель не врывается в комнату.

Робби покрывает мою киску своим горячим ртом и начинает лизать и сосать, пока я не начинаю дрожать под его умелыми руками и языком. Его пальцы впиваются в мои бедра, сжимая их. Я и правда его последняя трапеза.

Эгоистичная часть меня ликует от осознания, что Робби не пробовал киску почти два десятилетия. Теперь он просто яростен и ест меня так, будто хочет поглотить мою душу — саму мою суть.

Его язык кружит у входа, собирая соки, и он глубоко стонет, шепча:

— Идеально, блять.

— Робби… — стону я, хватая его за волосы. — Блять, еще… Пожалуйста, Робби.

— Продолжай стонать мое имя так, детка. — Он раздвигает мои половые губы двумя пальцами, обнажая набухший клитор.

Его пьяные глаза поднимаются к моим, и его грешная улыбка с оскалом клыков заставляет меня прикусить губу и запрокинуть голову. Я скоро умру, если он не заполнит меня своими татуированными пальцами. Мне нужно, чтобы он был внутри, сверху, везде, черт возьми.

— Робби, пожалуйста.

Он засасывает мой пульсирующий клитор между губами, вводит два пальца внутрь и изгибает их именно так, как нужно, его борода приятно царапает мои бедра. Перед глазами мелькают звезды, и из моего горла вырывается глухой стон. Я никогда не была так громка, но этот мужчина переносит меня в места, о которых я лишь мечтала.

Он совсем не нежен, и мне это нравится. Жесткая поверхность стола трет мою спину, пока он почти жестоко трахает меня своими толстыми пальцами под звуки моей мокрой киски.

— Моя, блять, — рычит он с дикой собственнической ноткой.

Он сосет мои половые губы, затем возвращается к клитору, пока пружина внутри меня не натягивается до предела. Еще одно грязное слово из этих прекрасных губ или болезненный укус этих острых зубов — и я взорвусь, разлетевшись на миллионы осколков, как звездное небо холодной зимней ночью.

— О, Боже, да! — я хныкаю, сжимая его голову бедрами.

Удовольствие почти невыносимо. Его ответный стон заставляет меня вздрогнуть.

— В этих стенах нет Бога, Саванна. Только я, который ест твою мокрую пизду. — Он дует на мою блестящую щель, его рот и подбородок мокрые от моего желания, глаза тяжелые от похоти. — И поверь мне, это лучшая еда в моей жизни.

Два пальца становятся тремя. Я сжимаюсь вокруг них, каждую мышцу в моем теле сводит от напряжения. Удовольствие нарастает. Я не могу дышать.

Я задыхаюсь, хватаясь за край стола для опоры. Это так чертовски приятно, что больно. Моя киска сжимается, пульсирует.

— Кончи для меня, Саванна. Будь хорошей девочкой и подари мне этот оргазм.

Я взрываюсь.

Святое дерьмо. Мир исчезает, удовольствие затопляет меня, как прорванная плотина. Крик вырывается из моих губ, но звучит далеким. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме пульсации между дрожащих ног, пока разваливаюсь на части вокруг пальцев Робби.

Я едва перевожу дух, как он встает, хватает меня за горло и поднимает со стола, приближая мои губы к своим.

— Ты моя. Не сомневайся. Теперь у тебя есть выбор, Саванна. — Его пальцы перекрывают мне дыхание, губы шевелятся у моих. — Когда живешь в этом месте достаточно долго, понимаешь, что услуги не бывают бесплатными. Так что… — Его чувственные губы растягиваются в холодной, грязной улыбке, и он кусает мою распухшую нижнюю губу, разрывая кожу острыми зубами. — Если ты позволишь ему прикоснуться к тебе, я не буду отвечать за последствия. На мне уже один смертный приговор, а дважды убить меня не смогут.

Его хватка ослабевает, позволяя мне глотнуть воздуха. Мои раздвинутые бедра дрожат, а оголенная киска покалывает от остаточных ощущений. Я обжора для него и с радостью стану его грязной шлюхой.

— Мне нужно было показать, что я доверяю тебе. Это стоило мне цены, Хэммонд. — В его груди раздается злобный рык, он оскаливает зубы, но я его не боюсь. Больше нет. — У меня нет выбора, кроме как заплатить.

Его хватка снова сжимает мое горло до боли, и меня охватывает паника. Я борюсь, царапая его запястье ногтями.

— Тронь его — и он умрет. Выбор за тобой. Если только… — его дыханье смешивается с моим, — ты не хочешь, чтобы я его убил. Поверь, детка, мне это доставит удовольствие.

С этими жестокими словами он отталкивает меня, садится обратно и надевает наручники, будто не пировал между моих ног пять минут назад.

Я сижу, широко раздвинув ноги, пытаясь перевести дыхание. Робби не отводит взгляда от моих глаз. Не опускает его на мою мокрую киску. Мне бы сомкнуть ноги. И я делаю это — только когда дверная ручка поворачивается.

Я спрыгиваю со стола, чуть не падаю, и снова сажусь на стул, отбрасывая волосы со лба.

Робби не сводит с меня взгляда, в уголках его губ играет намек на ухмылку. Я так взволнована, что едва могу усидеть на месте, когда надзиратель хватает Робби за руку и поднимает его.

— Помни, что я сказал, — мрачно предупреждает Робби, пока надзиратель Миллер тащит его к двери. — У тебя есть выбор, мэм. Я с радостью сожгу для тебя весь мир. И сделаю это без колебаний. Вопрос в том… хочешь ли ты, чтобы он сгорел?

— Ладно, Хэммонд, пошли. — Надзиратель Миллер закатывает глаза.

Робби наконец позволяет увести себя обратно в камеру.

— Господи, блять, — выдыхаю я, опуская локти на стол и проводя пальцами по волосам.

Я не сомневаюсь, что Робби сдержит слово. Но как мне теперь выкрутиться из сделки с надзирателем?