Я сидела у окна в нашей новой спальне и смотрела, как ветер гоняет по асфальту жёлтые листья. Осень в Питере всегда наступала внезапно — ещё вчера было тепло, а сегодня уже моросит холодный дождь, и небо затянуто серой пеленой. Вера была в садике, Дмитрий уехал по делам — очередной звонок из его компании, очередной кризис, который требовал его личного присутствия. Он говорил по телефону в коридоре, и я слышала обрывки фраз: «перенос сроков», «неустойка», «пусть ищут замену». Его голос был жёстким, властным, совсем как раньше, и от этого у меня по спине бежали мурашки. Не от страха — от воспоминаний.

Прошло два месяца с тех пор, как мы съехались. Два месяца, наполненных завтраками, сказками на ночь, семейными прогулками и ночами, от которых у меня до сих пор кружилась голова. Я привыкла к нему. Привыкла просыпаться рядом, привыкла к его запаху на подушке, привыкла к тому, что он всегда рядом — надёжный, заботливый, любящий. И с каждым днём я боялась всё меньше. Почти не боялась.

Почти.

Потому что иногда — вот как сейчас, когда он говорил по телефону своим «командирским» голосом, — я вспоминала. Вспоминала, каким он был. Вспоминала, что он сделал. И страх возвращался — липкий, холодный, как питерский туман. Страх, что однажды он снова станет прежним и я снова окажусь раздавленной.

Дмитрий закончил разговор и вошёл в спальню. Увидел меня у окна, подошёл, обнял сзади.

— Замёрзла? — спросил он, прижимаясь губами к моему виску.

— Немного.

— Я включу отопление.

— Не надо. Лучше просто обними.

Он обнял крепче. Я закрыла глаза и попыталась расслабиться, но внутри что-то саднило. Какое-то предчувствие. Какая-то мысль, которую я гнала от себя последние недели и которая теперь, под шум дождя и под его ровное дыхание, наконец оформилась в слова.

— Дима, — сказала я тихо.

— М-м?

— Ты счастлив? Здесь, со мной? В Питере?

Он помолчал. И эта пауза сказала мне больше, чем любые слова.

— Я счастлив с тобой, — ответил он наконец. — А Питер — это просто город.

— Но твоя компания там. Твой дом. Твоя жизнь.

— Моя жизнь — здесь.

Я повернулась в его объятиях и посмотрела ему в глаза.

— Ты врёшь. Не мне — себе. Ты каждую неделю мотаешься туда-сюда. Ты решаешь проблемы по телефону, когда должен спать. Ты пытаешься усидеть на двух стульях, и рано или поздно ты сорвёшься.

— Кира, к чему этот разговор? — его голос стал напряжённым, и я почувствовала, как его плечи каменеют под моими руками.

— К тому, что я боюсь. Боюсь, что ты возненавидишь меня за то, что тебе пришлось бросить всё. Боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь, что Питер — не твой город, а я — не та женщина, ради которой стоило всё бросать.

Он взял моё лицо в ладони и заставил смотреть на него. Его глаза горели — не злостью, но чем-то близким к ней.

— Послушай меня, — сказал он, и каждое слово было как удар молотка. — Я бросил всё не ради тебя. Я бросил всё, потому что без тебя это всё не имеет смысла. Моя компания, мой дом, мои деньги — это пыль. Ты и Вера — единственное, что для меня важно. Если мне придётся каждый день мотаться в Москву и обратно, я буду мотаться. Если мне придётся продать компанию, я продам. Но я не потеряю тебя снова. Никогда.

Я смотрела на него и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Вот он — мой Дмитрий. Настоящий. Тот, кто говорит то, что думает. Тот, кто готов ради меня на всё. Тот, кому я верила. Тот, кому я хотела верить до конца.

— Я боюсь, — прошептала я. — Не тебя. Себя. Что я снова всё разрушу. Что я не смогу быть той, кого ты заслуживаешь.

— Ты уже всё, кого я заслуживаю. И даже больше.

Он поцеловал меня. Медленно, глубоко, с той самой нежностью, которая всегда была нашей спасительной соломинкой. И я ответила ему так же — открыто, без страха. По крайней мере, на этот момент.

Мы стояли у окна, обнявшись, и дождь барабанил по стеклу. Я слушала его сердце и думала: может быть, я зря боюсь. Может быть, он действительно изменился. Может быть, мы сможем.

Но где-то глубоко внутри всё ещё сидел червячок сомнения. И я знала — рано или поздно он вылезет наружу.

Просто я надеялась, что это случится не сегодня.

Вечером, уложив Веру, мы остались вдвоём. Дмитрий сидел в гостиной с ноутбуком, я — в спальне с книгой. Но я не могла читать. Строчки расплывались перед глазами, мысли возвращались к нашему разговору. Я знала, что он прав. Знала, что он действительно готов на всё. Но что-то грызло меня изнутри. Что-то, связанное не с ним, а со мной.

Я отложила книгу и подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение — женщина с усталыми глазами, с распущенными волосами, с кольцом на пальце. Женщина, которая три года назад поклялась никогда больше не зависеть от мужчины. Женщина, которая построила бизнес с нуля, одна, без поддержки. А теперь эта женщина снова жила с ним. Снова любила его. Снова боялась его потерять.

Не этого ли я боялась больше всего? Не его предательства — а своей собственной слабости? Того, что я снова растворилась в нём, как в первый раз? Того, что я перестала быть Кирой и стала просто «женой Дмитрия»?

Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. И от этого было страшнее, чем от любых его слов.

Я вернулась в спальню и села на край кровати. Дмитрий, словно почувствовав моё состояние, отложил ноутбук и вошёл в комнату.

— Что случилось?

— Ничего. Просто задумалась.

— О чём?

Я хотела сказать ему правду. Хотела рассказать о своих страхах, о своих сомнениях. Но слова застряли в горле. Потому что, если бы я их произнесла, это сделало бы их реальными. А я не была готова к реальности.

— О нас, — сказала я наконец. — О том, что будет дальше.

— А что будет дальше? — он сел рядом, взял мою руку, переплёл наши пальцы.

— Я не знаю. И это меня пугает.

— Меня тоже, — признался он. — Но я знаю одно: что бы ни случилось, мы справимся. Мы уже справлялись с худшим. Это — просто жизнь. Обычная жизнь. С её проблемами, с её ссорами, с её страхами. Но пока мы вместе, нам ничего не страшно.

Я прижалась к нему и закрыла глаза. Он был прав. Конечно, он был прав. Но я всё равно боялась. Потому что обычная жизнь — это не страсть. Не охота. Не игра. Это рутина, которая съедает любовь медленно, день за днём. И я не знала, выдержит ли наша любовь эту рутину.

Но я надеялась, что да.

Ночью мне приснился сон. Я стояла у того самого фонтана, где мы были несколько недель назад. Вода журчала, фонари горели, но Дмитрия не было. Я звала его — он не отвечал. Я бежала по тёмным дворам, искала его, но находила только пустоту. А потом я проснулась — в холодном поту, с колотящимся сердцем.

Он спал рядом, тёплый и живой. Я прижалась к нему, и он во сне обнял меня, пробормотал что-то неразборчивое. Я лежала и смотрела в потолок, пока рассвет не начал пробиваться сквозь шторы.

Страх не ушёл. Но я решила: я буду бороться. За нас. За него. За себя.

Потому что он был прав. Мы уже прошли через ад. Обычная жизнь не должна быть страшнее ада. Верно?