Я лежала в его объятиях и смотрела, как за окном разгорается утро. Питер просыпался медленно, нехотя — серое небо, моросящий дождь, приглушённый шум трамваев. А у нас в комнате было тепло и тихо. Его рука лежала на моей талии, тяжёлая и надёжная. Его дыхание было ровным, спокойным, и я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается, прижимаясь к моей спине.

Прошлая ночь всё ещё жила в моём теле. Я чувствовала лёгкую боль в запястьях — там, где ремень стягивал кожу. Чувствовала приятную истому в мышцах, саднящие следы его щетины на шее, на плечах, на внутренней стороне бёдер. Я провела пальцами по синяку на бедре — он был небольшим, почти незаметным, но я знала, откуда он взялся. Его пальцы. Его голод. Его власть.

И я улыбнулась.

Не было стыда. Не было сожаления. Было только облегчение — глубокое, полное, как после долгого вдоха, который наконец-то сменился выдохом. Я разрешила себе быть собой. Разрешила ему быть собой. И мир не рухнул.

Дмитрий пошевелился. Его рука скользнула с моей талии на живот, притягивая меня ближе. Он поцеловал меня в плечо — сонно, нежно, без слов. Я повернулась в его объятиях и заглянула в его глаза — ещё затуманенные сном, но уже тёплые.

— Ты не жалеешь? — спросил он хриплым со сна голосом.

— Ни секунды.

— Даже о том, что было во дворе?

— Особенно об этом.

Он выдохнул с облегчением. Я видела, что он боялся этого вопроса. Боялся, что я проснусь и снова закроюсь. Что свет дня разрушит то, что мы построили в темноте. Но свет не разрушил. Он только подтвердил: то, что случилось, было правильным. Было нашим.

— Сегодня я хочу начать искать квартиру, — сказал он.

— Прямо сегодня?

— А зачем ждать? Я ждал три года, Кира. Я больше не хочу спать на диване.

Я рассмеялась и уткнулась лицом в его грудь. От него пахло теплом, мужчиной и чем-то неуловимо родным. Я вдыхала этот запах и думала: неужели это происходит со мной? Неужели мы действительно сможем быть счастливы?

— Хорошо, — сказала я. — После завтрака поедем смотреть варианты.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня с удивлением.

— Ты серьёзно? Вот так просто?

— Я же сказала: я готова попробовать по-настоящему. Это и значит — по-настоящему. Общая квартира, общий быт, общие завтраки. Я не хочу, чтобы ты жил отдельно. Я хочу, чтобы ты был здесь. С нами. Каждый день.

Дмитрий смотрел на меня так, будто не верил своим ушам. Потом он поцеловал меня — долго, глубоко, с той самой нежностью, которая была у нас в первую ночь. И я ответила ему так же — без спешки, без игры, но с полной отдачей.

— Я люблю тебя, — сказал он, отрываясь от моих губ.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

Завтрак прошёл шумно и весело. Вера, которую мы забрали от Лены по дороге, безостановочно болтала — про Гошу, про крепость из одеял, про то, что они смотрели мультики до самой ночи. Дмитрий слушал её, кивал, задавал вопросы, и я видела, как он наслаждается каждым моментом. Он больше не был чужим на этом кухонном стуле. Он был частью нашей жизни. Частью семьи.

— Пап, а ты теперь всегда будешь с нами? — спросила Вера, намазывая масло на хлеб.

Мы переглянулись. Дмитрий взял её за руку.

— Всегда, солнышко. Я больше никуда не уйду.

— И будешь меня забирать из садика?

— Буду.

— И читать сказки?

— Каждый вечер.

Вера засияла. Она спрыгнула со стула, обняла его за шею и прошептала что-то на ухо — я не расслышала, но он улыбнулся и кивнул. Потом она убежала в комнату за игрушками, а я посмотрела на Дмитрия.

— Что она тебе сказала?

— Спросила, можно ли теперь называть меня папой всегда. Не «дядя Дима», а папа.

— И что ты ответил?

— Что я был бы счастлив.

У меня защипало в глазах. Я сморгнула слёзы и отвернулась к плите, но он уже встал и обнял меня сзади. Его губы коснулись моего уха.

— Ты плачешь?

— Это хорошие слёзы.

— Ты так часто это говоришь в последнее время.

— Потому что так и есть.

После завтрака мы отвезли Веру в садик, а сами поехали смотреть квартиры. Дмитрий заранее нашёл несколько вариантов в интернете — он, оказывается, готовился. Мы объездили три адреса. Первая квартира была слишком маленькой, вторая — слишком тёмной, третья — с видом на кирпичную стену. Но четвёртая...

Четвёртая была идеальной.

Она находилась на Петроградской стороне, в старом доме с лепниной и высокими потолками. Три комнаты, просторная кухня, эркер с видом на сквер. В одной из комнат был камин — настоящий, действующий. Я вошла и замерла.

— Это она, — сказала я.

— Ты даже не посмотрела ванную.

— Мне всё равно. Это она.

Дмитрий усмехнулся, но спорить не стал. Он отошёл к риэлтору, чтобы обсудить детали, а я осталась стоять в гостиной, глядя на камин и представляя, как зимними вечерами мы будем сидеть здесь втроём: я, он и Вера. Он будет читать ей сказки, а я — смотреть на них и чувствовать то, что чувствую сейчас. Покой. Счастье. Дом.

Мы подписали договор в тот же день. Дмитрий настоял на оплате — сказал, что это его вклад в наше общее будущее, и я не спорила. Я училась принимать его помощь. Училась не быть одной.

Вечером мы снова забрали Веру. Когда она вошла в квартиру и увидела высокие потолки, лепнину и камин, её восторгу не было предела. Она бегала по комнатам, заглядывала в шкафы, примеряла, где будет её кроватка. А потом подошла к Дмитрию и сказала:

— Пап, а здесь будет твоя комната?

— Здесь будет наша с мамой комната, — ответил он. — А у тебя — своя. Хочешь посмотреть?

— Да!

Он взял её за руку и повёл в самую солнечную комнату — ту, что выходила окнами в сквер. Вера ахнула и тут же начала рассказывать, как расставит игрушки. Я стояла в дверях и смотрела на них — на моего мужчину и мою дочь, — и впервые за долгое время чувствовала, что всё правильно. Что всё идёт так, как должно.

Мы переехали через неделю. Лена помогла собрать вещи, Костя — перевезти мебель. Квартира быстро наполнилась нашими запахами, нашими фотографиями, нашими голосами. На каминной полке стояли три рамки: я, Дмитрий и Вера. Рядом — старый снимок с нашей свадьбы. Я сама его поставила.

И никто не удивился.

Однажды вечером, уложив Веру спать, мы сидели на диване перед камином. Огонь потрескивал, за окном шумел дождь. Дмитрий обнимал меня, и я чувствовала, как бьётся его сердце — спокойно, ровно, уверенно.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Да. А ты?

— Я не думал, что это возможно. Три года я был уверен, что потерял тебя навсегда. А теперь... теперь у меня есть всё.

Я повернулась к нему и заглянула в глаза. В них больше не было тьмы. Только тепло. Только любовь.

— Мы справились, — сказала я. — Мы прошли через ад и выбрались. Теперь только вперёд.

Он поцеловал меня — медленно и глубоко. И когда его руки скользнули под мой халат, я не остановила его. Потому что теперь я знала: он больше не сделает мне больно. Ни словами, ни делом. Он стал другим. Или, может быть, он всегда был таким — просто я не видела.

А теперь — вижу.

Ночью мы лежали обнявшись, и я слушала его дыхание. В соседней комнате спала Вера. За окном тихо падал снег — первый снег в этом году. И я думала: как странно устроена жизнь. Три года я мечтала забыть его. А теперь не могу представить свою жизнь без него.

Мой Дмитрий. Мой хищник. Мой муж.

Не по документам — по факту. По любви. По тому, что между нами. А документы... что ж, может быть, когда-нибудь.

Но это уже совсем другая история.