Записка лежала на подушке. Я прочитал её дважды, и мир сузился до одной точки.

«Найди меня. Как раньше. Если сможешь».

Она разбудила зверя. Того самого, которого я держал на цепи все эти недели — с того самого дня, как снова её увидел. Я кормил его крохами: её улыбками, её поцелуями, её стонами. Но он требовал большего. Он требовал охоты.

И она дала ему эту охоту.

Я вышел из квартиры через пять минут. Даже не одевался специально — джинсы, куртка поверх футболки, кроссовки. Одежда не имела значения. Имело значение только то, что где-то в ночном городе меня ждала моя женщина. Моя бывшая жена. Моя Кира. И она хотела, чтобы я её нашёл.

Я не знал, что это — игра, проверка или подарок. Но я знал: такого шанса упускать нельзя. Три года. Три чёртовых года я мечтал об этом моменте — когда она снова бросит мне вызов, когда она снова станет добычей, а я — охотником. И вот он настал.

Такси домчало меня до центра за пятнадцать минут. Я вышел у набережной канала Грибоедова и пошёл пешком. Я знал, где она. «Там, где всё началось». У фонтана. В полночь. Фонтан был один — тот самый, во дворе старого особняка, который мы случайно нашли четыре года назад. Тогда мы ещё не были женаты, ещё не разрушили всё, ещё только начинали свою опасную игру. Я помнил тот вечер: как она стояла у воды, как вода блестела на её лице, как я впервые её поцеловал и как она ответила — жадно, будто ждала этого всю жизнь.

Сегодня всё будет иначе. Сегодня поцелуями не закончится.

Я вошёл в арку и увидел её. Кира сидела на скамейке у фонтана — маленькая фигурка в плаще, с распущенными волосами, блестящими в свете фонарей. Она встала, когда я приблизился. Её глаза смотрели на меня с вызовом и страхом — тем самым сладким страхом, который я так любил вырывать из неё. Её грудь вздымалась часто, дыхание было сбитым. Она нервничала. Но она была здесь. Ждала меня. Хотела меня.

— Ты нашёл меня, — сказала она.

— Ты хотела, чтобы я тебя нашёл. Ты позвала меня. Ты оставила платок. Ты знала, что я приду.

— Да. Знала.

Я подошёл ближе. Она не отступила. Её подбородок был вздёрнут, но я видел — она дрожит. Не от холода. От возбуждения.

— Я скучала по этому, — сказала она тихо, и в её голосе было столько тоски, что у меня сжалось сердце. — По тебе настоящему. Не по тому, что жарит омлет и носит Веру на плечах. По тому... который здесь. Который охотится.

Я взял её за подбородок, заставил посмотреть мне в глаза. Её зрачки были огромными — чёрными, бездонными. Губы приоткрылись, и я видел, как блестит влага на её нижней губе. Боже, я хотел её. До боли. До скрежета в зубах.

— Ты уверена? — спросил я. — Потому что если я начну, я не остановлюсь. Не сегодня. Сегодня я хочу всю тебя. Полностью. Так, как раньше. Так, как ты сама просила.

— Да.

— Тогда правила те же. «Красный» — остановка. Если молчишь — продолжаем.

— Я помню. Молчу.

Я усмехнулся.

— Тогда беги.

Она сорвалась с места как лань, и я дал ей фору. Три секунды. Ровно три секунды, чтобы её азарт разгорелся, чтобы она поверила, что может сбежать. А потом я побежал сам — бесшумно, быстро, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

Питерские дворы были моим лабиринтом не хуже, чем её. Я знал каждую подворотню, каждый тупик, каждую арку. Я слышал стук её каблуков по брусчатке — частый, сбивчивый, испуганно-радостный. Слышал её дыхание — рваное, громкое. Я чувствовал её запах — ваниль и возбуждение, — и он вёл меня, как маяк.

Она нырнула в тёмную арку, и я ускорился. Она думала, что спрячется. Наивная. От меня не спрячешься.

Я зашёл с другой стороны двора, бесшумно пересёк тёмный угол и оказался у неё за спиной раньше, чем она успела понять, что происходит. Она стояла, прижавшись к стене, и тяжело дышала, оглядываясь по сторонам. Её грудь вздымалась, волосы растрепались, на щеке была царапина от шершавого кирпича.

Моя добыча.

Я шагнул вперёд, наступил на гравий. Хруст. Она вскрикнула и рванулась, но я перехватил её за запястье. Развернул. Впечатал спиной в стену — сильно, но не грубо, ровно настолько, чтобы она почувствовала мою власть. Мой корпус прижался к ней, мои бёдра вдавились в её, и я знал — она чувствует, насколько я возбуждён. Мой член стоял так, что было больно, и между нами не было преград, кроме её тонкого платья и моих джинсов.

— Попалась, девочка, — сказал я, и мой голос был низким, хриплым, звериным. — Ты хотела, чтобы я тебя нашёл. Я нашёл. Теперь ты моя.

— Да, — выдохнула она, и от этого короткого слова у меня сорвало крышу.

Я впился в её губы. Поцелуй был диким, жадным, без тени нежности. Мой язык вторгся в её рот, мои руки сжали её талию, потом бёдра, потом я задрал её платье и сжал ягодицы — грубо, сильно, так, что она застонала мне в губы. Она отвечала так же яростно: её ногти впивались в мои плечи, её зубы прикусывали мою нижнюю губу, её бёдра тёрлись о мои в поисках хоть какого-то трения.

Я оторвал её от стены и развернул. Она упёрлась ладонями в шершавый кирпич, и я прижал её за затылок — мягко, но настойчиво. Её дыхание было громким и частым, спина выгнулась, ягодицы прижались к моему паху. Она была открыта. Уязвима. Моя.

— Ты скучала по этому, — сказал я, и это был не вопрос. — По тому, чтобы быть моей вещью. Моей добычей. Моей шлюхой. Признай это.

— Да, — всхлипнула она. — Скучала. Каждую ночь. Каждую минуту. Думала о тебе. О твоих руках. О твоём голосе. О том, как ты делаешь мне больно и хорошо одновременно.

— Хорошая девочка, — прошептал я ей на ухо, и она задрожала всем телом. — За это тебя ждёт награда.

Я расстегнул ремень. Звук пряжки в тишине ночного двора был громким, как выстрел. Кира вздрогнула, но не сказала «красный». Я стянул ремень из петель и обмотал вокруг её запястий — крепко, но не пережимая, ровно так, как она любила. Кожа скрипнула, затягиваясь узлом. Теперь её руки были за спиной, и она не могла даже пошевелиться. Абсолютная беспомощность. Абсолютное подчинение.

— Проверка, — сказал я. — Ты можешь вырваться?

Она попыталась — и не смогла.

— Нет.

— Хорошо. Тогда продолжим.

Я прижался к ней сзади. Мои пальцы скользнули ей под платье, отодвинули кружево трусиков и нашли её — горячую, мокрую, истекающую соком. Она была готова. Боже, как она была готова. Я провёл пальцами по её складкам, и она застонала — низко, грудью, запрокинув голову мне на плечо.

— Ты такая мокрая, — сказал я, и мой голос был полон восхищения. — Три года. Три года никто не прикасался к тебе так, как я. Ты ждала меня, да?

— Да, — всхлипнула она, и её бёдра двинулись навстречу моим пальцам. — Только тебя. Всегда только тебя. Другие были — но они не чувствовали. Никто не знает моё тело так, как ты. Никто не делает со мной того, что делаешь ты.

Я ввёл в неё один палец — она сжалась вокруг него, горячая и тесная. Потом второй. Двигался медленно, растягивая, подготавливая. Она стонала и тёрлась бёдрами о мою руку, умоляя о большем. Пальцами второй руки я сжал её сосок через ткань платья — сильно, грубо, так, что она вскрикнула.

— Тише, — сказал я. — Ты же не хочешь, чтобы весь двор слышал, какая ты грязная девочка?

— Плевать, — выдохнула она. — Пусть слышат. Я хочу тебя. Сейчас. Немедленно. Пожалуйста.

Я вынул пальцы из неё — она застонала от потери. Поднёс их к её губам.

— Оближи. Попробуй, какая ты вкусная.

Она облизала мои пальцы, и это было самое эротичное зрелище в моей жизни. Её язык скользил по моей коже, её губы сжимались, её глаза — затуманенные, полные желания — смотрели на меня снизу вверх. Я готов был кончить от одного этого вида.

— Теперь моя очередь, — сказал я.

Я опустился на корточки и задрал её платье до талии. Её ягодицы были белыми в свете фонаря, трусики — мокрыми насквозь, ноги дрожали. Я стянул трусики вниз и провёл языком по внутренней стороне её бедра — вверх, к самому сокровенному месту. Она застонала и шире раздвинула ноги, приглашая. И я вошёл в неё языком.

Она вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Её вкус заполнил мой рот. Я вылизывал её складки, обводил клитор языком, вводил язык внутрь, чередуя медленные и быстрые движения. Её ноги дрожали, она стонала и подавалась бёдрами навстречу, и её голос срывался на умоляющий шёпот. Я чувствовал, как она приближается к краю, как её мышцы сжимаются всё чаще, как дыхание становится громким и прерывистым.

— Я сейчас... — начала она.

И я остановился.

— Нет! — она чуть не заплакала. — Пожалуйста! Я была так близко!

— Ты кончишь, — сказал я, поднимаясь. — Но не так. Ты кончишь на моём члене. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Хочу слышать, как ты кричишь моё имя. Хочу, чтобы ты запомнила этот момент на всю жизнь.

Я расстегнул джинсы, освободил себя. Мой член был твёрдым как камень, головка блестела от смазки. Кира смотрела на меня через плечо, и её глаза расширились. Она облизала губы.

— Войди в меня. Пожалуйста. Я больше не могу ждать.

Я пристроился сзади. Головка коснулась её входа — горячего, влажного, жаждущего. Я вошёл медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как она растягивается вокруг меня, как принимает меня целиком. Она застонала и подалась назад, насаживаясь глубже, и я вошёл до конца.

О боже. Это было лучше, чем в прошлую ночь. Лучше, чем когда-либо. Я начал двигаться — медленно, размеренно, но с каждым толчком всё быстрее, всё глубже, всё яростнее. Её тело сотрясалось от моих ударов, её стоны эхом разносились по двору. Я держал её за связанные запястья, второй рукой сжимая бедро, и трахал её — грубо, безжалостно, так, как она просила. Так, как она хотела.

— Ты моя, — рычал я. — Скажи это.

— Твоя, — стонала она. — Всегда твоя. Только твоя. Боже, Дима, ещё! Глубже! Сильнее!

Я ускорился. Её крики стали громче, бессвязнее. Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня всё сильнее, как её тело готовится к оргазму. И когда она начала кончать — с криком, с дрожью, с моим именем на губах, — я рухнул следом. Мой оргазм был ослепительным, разрушительным. Я излился в неё, чувствуя, как мир распадается на атомы, и держал её, пока мы оба не обессилели.

Я прислонился лбом к её затылку, тяжело дыша. Её тело всё ещё дрожало в моих руках. Я поцеловал её в плечо, в шею, в висок — нежно, благодарно.

— Ты в порядке? — спросил я, развязывая ремень.

— Да, — прошептала она. — Больше чем в порядке. Это было... именно то, что мне было нужно. То, чего я хотела все эти годы.

Я повернул её к себе лицом, заглянул в глаза. В них стояли слёзы, но она улыбалась.

— Я люблю тебя, — сказала она. — И я больше не боюсь. Ни тебя. Ни нас. Ни прошлого.

Я поцеловал её. Медленно, нежно, благодарно. Мы стояли в тёмном дворе, прижавшись друг к другу, и я думал: это она меня поймала. Не я её. Она. Она заставила меня прийти за ней, заставила быть собой, заставила поверить, что мы ещё можем быть счастливы.

— Пойдём домой, — сказал я. — Замёрзнешь.

Дома мы снова занимались любовью — уже в кровати, медленно и нежно, без грубости, но с той же глубиной. А потом лежали, обнявшись, и говорили о будущем.

— Я сниму квартиру здесь, — сказал я. — На следующей неделе. Мы начнём искать что-то для нас троих.

— Хорошо, — она улыбнулась и прижалась ближе. — Но знаешь... иногда, когда Вера будет у Лены, мы можем... повторять это. Охоту. Игру. Всё, что ты захочешь.

Я усмехнулся в темноту.

— Я запомню. Ты сама это сказала.

— Я на это и рассчитываю.

Она заснула первой — на моём плече, тёплая и расслабленная. А я лежал и думал о том, что эта ночь изменила всё. Я получил не просто секс — я получил доказательство. Что она всё ещё моя. Что она хочет меня таким, какой я есть. Со всеми моими тёмными сторонами.

И это было лучшее, что случилось со мной за всю жизнь.