Вивиан стояла неподвижно. «Три дня, — раздался предательский голос в ее голове. — Они дали тебе три дня». Интересно, знал ли брат Ангел об этой детали? «И к тому же ты спасешь базу. Возможно, наконец узнаешь, что нужно Жизни, чтобы раз и навсегда одолеть слуг Смерти».

— Стать доброжилом, — произнесла она вслух. — Вот к чему вы клоните. Я должна стать доброжилом.

Брат Ангел резко втянул воздух.

— Да упаси Создатель! Я лишь говорю о том, что в качестве двойного агента, работающего на благо человечества, у вас появится идеальная возможность узнать все, что берсеркеры так тщательно от нас скрывали. Чтобы вы смогли нащупать тот самый изъян в их программе, который мешает им создавать неотличимые копии людей, им придется открыть перед вами не только свои тела, но и свой разум.

— И когда я выведаю те секреты, что они соизволят мне раскрыть, — с издевкой в голосе произнесла Вивиан, — как, по-вашему, я смогу ими воспользоваться, если буду пленницей берсеркеров?

— Вы — та, кто создала «Ланселота», — сказал брат Ангел. — Я уверен, вы нашли бы способ, даже если бы на это ушли десятилетия. Я абсолютно уверен, что вы нашли бы способ.

Затем он повернулся и покинул лабораторию, взмахнув полами коричневой монашеской рясы. Дверь закрылась за ним с отчетливым глухим стуком. На мгновение Вивиан задумалась о том, чтобы вызвать генерала Госника и доложить о словах брата Ангела. Но затем лишь пожала плечами.

Сделай она это, ей пришлось бы объяснять, почему она сразу не призналась в довольно долгом разговоре с машиной смерти. Конечно, вполне возможно, что брат Ангел уже донес на нее или собирается сделать это прямо сейчас. Или…

Погрузившись в размышления, Вивиан закончила препарировать сервобота-берсеркера, но, несмотря на то, что ее руки двигались, а губы проговаривали сведения для протокола, она никак не могла выбросить из головы слова брата Ангела. Допустим, чисто гипотетически, она примет безумное предложение брата. Консервативный генерал Госник скорее превратится в бабочку, чем даст разрешение на такое, да и до прибытия любых новых приказов из-за пределов системы Озёрной в любом случае пройдет больше трех дней. Ей придется держать решение стать двойным агентом при себе, и она вполне способна найти способ инсценировать свою смерть. Те самые повреждённые истребители… Она часто сама пилотировала технику, которую ремонтировала. Благодаря более или менее регулярной практике на протяжении большей части своей долгой жизни она стала таким же хорошим пилотом, как и большинство тех, кто сознательно выбрал эту профессию.

Она могла бы вылететь на истребителе к поясу астероидов между Озёрной и шестой планетой. Где-то там должны быть берсеркеры, перехватывающие сигналы связи. Можно заранее передать им узконаправленный сигнал и сообщить, что она приближается. Она могла бы улететь достаточно далеко. Так, чтобы одно из малых небесных тел закрыло ее от прямой видимости с базы. Наблюдатели на Озёрной Луне увидят лишь взрыв, и все. Как только она сымитирует свою смерть и заключит сделку, гарантирующую безопасность базы, она сможет заняться этим увлекательным исследовательским проектом. Берсеркеры должны понимать, что творческого человека невозможно пытками заставить творить. Несколько сотен единиц жизни на Озёрной Луне, которых сохранят лишь до тех пор, пока берсеркеры будут нуждаться в ней, — не такая уж большая цена, чтобы гарантировать её верную службу. Более того, сами жители базы могли бы стать заложниками, обеспечивающими её хорошее поведение. Ведь так? Да. Она сможет это провернуть.

А затем, когда она найдет ответ на вопрос, почему берсеркеры не могут создавать точные копии людей — что ж, к тому времени она наверняка поймет, как человечеству разгромить берсеркеров. Как и говорил брат Ангел, возможно, она даже сумеет найти способ сбежать, пусть даже на подготовку этого побега уйдут десятилетия.

Еще одна сложнейшая задача.

«Десятилетия, — отозвался голос в ее голове, — за которые погибнет еще больше людей просто потому, что тебя не будет здесь, на Озёрной Луне, и ты не будешь конструировать для них оружие, броню и космические корабли».

«Возможно, так будет даже лучше, — мысленно возразила Вивиан. — В одном берсеркеры, пожалуй, правы. Быть может, в попытках избежать стерилизации погибло больше Жизни, чем погибло бы, если бы мы в самом начале просто покорно склонили голову и сдались.

Сколько колоний было основано лишь для того, чтобы их обнаружили берсеркеры и уничтожили? Сколько детей рождались только для того, чтобы стать солдатами? Пытаясь сохранить, как мне казалось, Жизнь, возможно, я и в самом деле была слугой Смерти».

Подобный внутренний спор в различных вариациях продолжался, пока три дня отсрочки, данные Вивиан, не превратились в два, а затем в один. Друзья и соседи ее не беспокоили. То, что она едва не погибла от рук берсеркера, было достаточным поводом для её молчания и необходимости побыть наедине со своими мыслями. Если брат Ангел понимающе улыбался, когда их пути пересекались в столовой или в одном из общественных садов, Вивиан не обращала на него внимания.

В последний день отсрочки на Вивиан снизошло своего рода озарение. Она находилась в уединенном саду — одна, если не считать брата Ангела, взявшего за привычку весьма некстати оказываться поблизости.

— Интересно, — произнесла Вивиан, — чувствовали ли Строители то же, что чувствую сейчас я?

— Что вы имеете в виду?

— Вы слышали, как берсеркер назвал меня слугой смерти, хотя все это время я была уверена, что служу делу жизни. Что, если Строители чувствовали то же самое? Мы мало знаем о том, почему они пошли войной на Красную расу, но, какова бы ни была причина, они явно считали, что Красную расу нужно не просто покорить, а истребить. Почему еще, как не из-за их убежденности, будто Красная раса — это угроза для Жизни? Если и не для Жизни в нашем понимании, то, по крайней мере, для той ее формы, что знали и ценили они.

— И поэтому они создали совершенные машины убийства, — подхватил брат Ангел, — чтобы те служили Жизни.

— Да, — согласилась Вивиан. — А затем, возможно, осознали, что зашли слишком далеко, что стали тем самым кошмаром, которого сами же боялись. Большинство людей видят в уничтожении Строителей их же берсеркерами злую иронию — оружие, повернувшееся против своего создателя. А что, если все было совсем не так? Что, если Строители сами сняли ограничивающие коды и обратили собственное оружие против себя — как покаяние за то, что они совершили?

Брат Ангел, казалось, разрывался между ужасом и восхищением.

— Это кажется, — наконец пробормотал он, — в некотором смысле, по-своему закономерным.

— Я так и думала, что вы сочтете это именно таким.

— А? — он перевёл свой блуждающий взгляд более или менее в её сторону.

— Брат Ангел, я просто не могу поверить, что лазутчик берсеркеров сумел выполнить здесь свою миссию — обнаружить эту засекреченную базу, заполучить коды доступа и даже разузнать, какая именно модель сервобота распространена на Озёрной Луне, — без существенной помощи со стороны кого-то, кто уже находился на этой базе.

Брат Ангел молча смотрел на нее и ждал, не шевеля ни единым мускулом.

Вивиан продолжила:

— Чем больше я размышляла над этим, тем более вероятным мне казалось, что этим источником были вы.

Брат Ангел запротестовал:

— Больше трети обитателей Озёрной Луны знают подобные вещи. Единственной сложностью могли стать коды доступа, но даже их можно было раздобыть без особого труда.

— Но вы прикрыли меня, брат Ангел. Неужели вы сделали бы это только ради того, чтобы превратить меня в двойного агента? Думаю, нет. И я не верю, будто подслушать разговор вам помогли ваши барахлящие глаза и уши. Я думаю, вы с самого начала были там — прикрывали своего механического союзника и следили, чтобы никто не вмешался прежде, чем он успеет сделать мне свое предложение.

— Вы же знаете мое боевое прошлое! — воскликнул брат Ангел.

— Знаю, — отрезала Вивиан. — Я хорошо знаю вашу историю. Знаю, сколько ваших ближайших друзей погибло в той битве, где вы сами получили столь тяжелые ранения. И мне интересно, в какой степени то, что ваш разум отказывается синхронизироваться с высокотехнологичными протезами, которые мы для вас сконструировали, связано с чувством вины за то, что вы выжили, когда погибли все остальные. Думаю, именно тогда ваши симпатии изменились. Зачем продолжать бороться со Смертью, если Смерть неизбежна?

Вивиан повернулась к иллюминатору, за которым разворачивался замысловатый танец местной планетной системы. Где-то там, пока еще не обнаруженные, но несомненно существующие, к ним подбирались берсеркеры.

— Думаю, когда берсеркер намекал, будто я недовольна своим положением здесь, на Озёрной Луне, и своими достижениями, он просто озвучивал ваши мысли, вашу неудовлетворённость. Я сама выбрала этот уединенный уголок, чтобы работать в тайне. Вы же, должно быть, чувствуете себя изгнанником из-за своих увечий. И всё же у нас с вами много общего в том, что касается непростых решений, которые нам приходится принимать.

— Значит, вы не собираетесь выдвигать против меня обвинения? Вы намерены принять предложение берсеркера? — с воодушевлением спросил брат Ангел.

— Да. И более того. Я отдам вам и вашим хозяевам «Ланселота».

Вивиан в сопровождении следовавшего по пятам брата Ангела вошла в свою лабораторию. Она переступила порог и плотно заперла за ними дверь. Лабораторию можно было запечатать герметично — её эксперименты не терпели случайных помех, так что она знала: их уединению ничто не угрожает.

Вивиан разделась догола.

Внимание её гостя, казалось, оставалось сосредоточенным на чём-то другом.

За свою долгую жизнь она столько раз меняла свою внешность, что уже не помнила, как выглядела при рождении. Волосы её бывали каждого, а временами и всех цветов радуги разом. Цвет кожи и глаз бывал всех оттенков, известных человечеству, и даже тех, что можно было лишь вообразить. Она была и пышнотелой, и стройной, как эльфийка. Ей даже удавалось находить способы создавать иллюзию высокого роста или, напротив, миниатюрности.

Теперь она окинула взглядом свое нынешнее тело и мысленно, с любовью, прощалась с ним. Надев комбинезон с длинными рукавами, Вивиан подошла к сейфу, встроенному в одну из внутренних стен лаборатории. Комбинацию знали только она и механизм замка, и замок, казалось, был почти удивлен, что его попросили открыться после стольких лет безмолвного бдения.

Из сейфа Вивиан извлекла единственный уцелевший экземпляр своего величайшего провала — и своего величайшего триумфа: сложную систему силовых полей и межпространственных переплетений, именовавшуюся «Ланселотом». Там же, в сейфе, находилась стойка, на которой «Ланселот» собирался и калибровался. Вивиан установила стойку, и её пальцы сами вспомнили сложные соединения, давно выветрившиеся, как она думала, из памяти. Затем она водрузила «Ланселота» на стойку и прикоснулась указательным пальцем к сенсору активации. Нечто похожее на свет, хотя и распространявшееся в диапазонах, невидимых для человеческого глаза, заструилось по силовым полям.

В активированном состоянии «Ланселот» ни капли не напоминал привычный боевой доспех. Не походил он и на межзвездный истребитель, когда-то предложенный ею храмовникам. С тем проектом были какие-то проблемы, вспомнила она, — проблемы, растаявшие без следа, стоило ей продемонстрировать, на что способен «Ланселот». Однако затем возникли новые трудности, которые в конечном итоге и привели к закрытию проекта и уничтожению всех копий устройства, кроме этой единственной.

Вивиан знала, что сможет носить «Ланселота» лишь какое-то время, прежде чем нейрофизиологическая нагрузка станет для неё невыносимой. Но за этот срок она должна успеть достичь своей цели. Берсеркеры были где-то там, и «Ланселот» доставит её прямо к ним.

— Брат Ангел, — сказала она, — наденьте один из запасных комплектов боевой брони.

— Зачем?

— Вы должны пойти со мной. Вы услышали то, что берсеркер сказал мне вслух, но слышали ли вы его последние приказы?

Выражение лица брата Ангела выдавало неуверенность, и Вивиан воспользовалась своим преимуществом.

— Он сказал, что вы должны отправиться со мной. Вы нужны им — им требуются те многочисленные сведения об организации храмовников, что собрали вы.

— Настало время мне представить свой отчёт, — сказал брат Ангел и почти с неприличной поспешностью направился к шкафчику, где хранилась броня.

— Должно быть, так, — согласилась Вивиан.

Она быстро облачилась в разрозненные элементы неосязаемой брони «Ланселота». По мере того как каждая деталь синхронизировалась с её телом, её восприятие расширялось. «Ланселот» обладал способностью поддерживать жизнедеятельность её организма гораздо эффективнее, чем любой космический скафандр или стандартный боевой доспех. Она перестала дышать и даже не заметила этого. Легкое давление в мочевом пузыре исчезло. Чувство голода тут же утихло. Головная боль, о существовании которой она до этого момента и не подозревала, была мгновенно купирована.

Когда потребности физического тела были удовлетворены, мысли Вивиан прояснились — теперь ей была доступна каждая йота её интеллектуального потенциала. И это было необходимо, ведь пока «Ланселот» разбирался с её физиологическими нуждами, он одновременно многократно расширял её способность воспринимать окружающий мир. Она ощутила микробов, танцующих в воздухе и размножающихся в сырости её брошенной одежды. Она кожей чувствовала пульсацию энергосистем, обеспечивающих нужды базы Озёрной Луны. При желании она могла бы различать отдельных людей. Пульс брата Ангела участился, а уровень адреналина четко указывал на его возбуждение. В лаборатории физиотерапии генерал Госник замер посреди упражнений, призванных адаптировать его нервную систему к новым ногам. Поступил доклад из командного центра базы. Генерал слушал, и его пульс резко подскочил, а дыхание стало частым.