Итак, верфь наша. Полностью и бесповоротно. Теперь это не просто кусок металла в мёртвом космосе — это мой трон, мой завод и моя крепость, выкованная из стали. Добытая кровью и чужой небрежностью. Это же нужно додуматься, привечать пиратов. И еще нюанс, а очень известный вражеский генерал — меня знают и ненавидят обе стороны кофликта. Я уничтожил милиарды жизней и поставил войну на паузу. И при этом, на военной верфи меня не узнала ни одна собака. А ведь я дал им шанс, хотя бы показать свой профессионализм. Дилетанты!

Каждый стык обшивки здесь теперь казался мне личной печатью: да, это моё. И пусть на внутренних стенах остались шрамы — это пробоины от залпов последнего сражения. Это следы войны, котрая заглянула на огонек в тыл. Шрамы теперь выглядели не как следы поражения, а как отметины ветерана, который выстоял там, где другие рассыпались в пыль. Уродливо, но с характером — именно такой и должна быть настоящая крепость.

Надо сказать, захват прошёл удивительно гладко — почти до неприличия легко, будто сама станция устала от прежних хозяев и ждала, когда придёт кто-то, кто не станет жалеть ресурсов на её переделку. Если не считать пары десятков дыр в обшивке, всё прошло без сучка без задоринки. Эти пробоины мы обработали края антикоррозийным напылением, чтобы не ржавели и стали прятать под новыми листами. Для внешнего наблюдателя или гостя верфь должна оставаться статичной и продолжать прежнюю деятельность, хотя бы с виду и на время. Нам нужно его совсем немного переделать корабли драконы и пиратские лоханки. И тогда мы рванем отсюда, хотя и тихонько и на чыпочках…

Персонал? О, он остался прежним — те же лица, те же позы, те же привычки, если не считать того мелкого нюанса, что теперь они пребывают в состоянии… скажем так, «вечного трудового энтузиазма». Да, они нежить. Но вы видели когда-нибудь зомби, требующего повышения зарплаты или перерыва на обед? Я тоже нет. Все время думаю — это идеальные работники: не жуют, не спят и не ноют. Их движения чуть механичны, в глазах — пустота, но руки помнят каждое движение у станка, каждый поворот гаечного ключа, будто мышечная память пережила смерть и теперь работает чище, чем когда-либо. Иногда, проходя по сборочному цеху, я ловил себя на том, что невольно прислушиваюсь к ритму их шагов — ровный, без пауз, без усталости. Как стук метронома, отсчитывающего время до чего-то большого. Если бы у меня раньше был такой персонал, я бы давно выиграл эту войну, конечно единоличная власть тоже нужна. А то элита любит тянуть одеяло на себя и ставить палки в колеса. Вредители и глупцы есть везде, они то и начинают войны в большинстве случаев.

Даже Искин — наш местный искусственный интеллект — вернулся в строй. Мы с ним провели маленький «разговор на равных», если, конечно, можно так назвать сеанс принудительной перепрошивки с элементами некромантии и внедрением в его корпус очищеной души. Теперь он одушевлен, хотя я даже не стал давать ему какое-то имя. Он нужен мне временно, пока мы здесь. На лояльность это не влияет. Так что сильно мы не лазили в настройки, чтобы не ушел какой-то либо скрытый сигнал о захвате верфи. Немного пошаманили над логикой и отчетами. Теперь искин свято уверен, что вся эта резня была всего лишь плановыми тактическими учениями, а перебои в связи — следствием использования «сильного оружия».

Работал с ним Призрак, он что-то там намудрил, сделал какую-то хитрую программную надстройку, которая делает его чуть человечнее в интонациях. Он теперь даже шутит — плоские, вымученные шутки, которые звучат особенно жутко из его динамиков, но зато он больше не пытается сверять мои приказы с вышестоящими протоколами. Теперь никто не сможет перехватить его контроль. Уверен, у вышестоящего начальства верфи есть свои коды доступа, которые превышают полномочия местного начальника. Гениально, не правда ли? Связь восстановлена, и никто наверху не подозревает, что сменился не только хозяин, но и биологический вид начальства. Так что мы залезли на склады и в неприкосновенные запасы, которые требуются нашим кораблям. Наконец-то запчасти воекнного стандарта!

Мы перебрались из вонючего пиратского логова в цивилизацию, пусть и мёртвую. Здесь пахнет озоном, горячим металлом и чем-то химическим — едким, резким, но это запах порядка, а не разложения. В пиратском гнезде воняло потом, прогорклым маслом и страхом. Здесь же воздух был стерильным, почти хирургическим. Милан тут же оккупировала медицинский отсек, словно нашла свой истинный дом. Она ходит между рядами капсул, словно жрица в храме технологий, и продолжает установку нейросетей мертвецам — клепая нам персонал с той же сосредоточенностью, с какой другие люди пекут хлеб. Её пальцы летают над консолями, глаза горят тем самым фанатичным светом, который бывает только у гениев или безумцев — а у неё, пожалуй, и то, и другое. Иногда она бормочет что-то себе под нос, спорит с алгоритмами, как с живыми собеседниками, и выигрывает. Я старался не лезть, только наблюдал все же у нее и так не простая судьба. Буду надеяться, что новые знания и события вытеснят горечь потерь…

Лия устроилась в инженерном: дали ей доступ к терминалам, паяльнику и инженерным дроидам, она и счастлива, по-настоящему счастлива новым возможностям. Наша королева муравьев в отставке наконец-то может напрячь свой гениальный мозг по полной — оперируя верфью, дроидами и прочими машинами, как своими руками. А в её руках даже самый безнадёжный модуль оживает, начинает гудеть, мигать, слушаться. Она уже перекроила половину схем энергосети, уверяя, что «так будет эффективнее», и, что самое странное, она права. Показатели действительно полезли вверх, потребление упало, а резервы выросли. Я даже не стал спрашивать или лезть, как ей это удаётся — некоторые вещи лучше не разбирать на шестерёнки, чтобы не сломать магию. У некоторых просто талант. Я же в первую очередь дирижер сражений, а уже потом инженер на пол ставки.

А Игрис с ребёнком заняли самые «хлебные» места — каюты начальника станции. И логично: это самое укреплённое место на всей верфи, с броней, способной выдержать попадание торпед и ракет. Если что — там выживают даже тараканы. Ребёнок там не плачет, не капризничает — он с любопытством изучает схемы станции, будто родился среди этих коридоров, среди мигающих индикаторов и гудящих труб. Иногда я заставал его сидящим у Игрис на коленях, с планшетом, который был больше него самого, и он водил пальцем по экрану, хотя вряд-ли что-то понимал. Он был еще слишком мал, хотя и очень быстро рос. Мне бы хотелось уделить все мое время семье, но я не мог закрыть глаза на страдания родины, прихоится идти на компромисс. Мысленно пообещал компенсировать пропущенное время после окончания войны. Надеюсь победной…

Работа кипела. Мы продолжили преображать свои корабли и нашу личную армию нежити-солдат. С новыми ресурсами темпы просто зашкаливали. Раньше мы лепили из того, что нашли, собирали корабли из обломков, как дети строят замки из песка. А теперь у нас целый завод! Конвейеры гудели, роботы-манипуляторы сновали между секторами, щёлкая захватами, а мои мертвецы работали без устали, словно заводные куклы, которым не нужно ни есть, ни спать. Глядишь, скоро у меня будет не просто отряд головорезов, а полноценный флот.

С такой силой я смогу не просто шататься по галактике, а вернуться домой и вытереть ноги о всех, кто посмеет угрожать моей родине. Мысль эта грела, как горячий кофе в холодный день — простая, грубая, но такая нужная. Конечно, я помнил, что нежить не всесильна, каждон ее движенеие тратило некроэнергию. Спасало только то, что здесь в основном делали машины — нежить инженеры и прочие специалисты учавствовали с помощью нейросетей или же клавиатур. Казалось, наступили трудовые будни. Наконец-то можно было выдохнуть, расслабиться и, может быть, даже поспать больше часа в сутки…

Но, конечно, нет. Покоя мне не видать, как своих ушей.

Сверху, от вышестоящего начальства, главному чиновнику верфи (то есть формально всё ещё прежнему начальнику, чьё тело теперь холоднее космоса) пришёл приказ. Готовьтесь, говорят. К станции движется потрёпанная сражениями флотилия кораблей. Тыловую верфь сочли вполне достаточной для ремонта этого добра. «Ой, они же в тылу, им делать нечего, пусть чинят», — наверное, подумали в штабе. В этих словах столько бюрократической слепоты, что почти смешно. Почти. Потому что за этой небрежностью скрывалась возможность — огромная, пугающая, манящая.

Начальник станции (считай: я через его доступы) приказ принял. И теперь мы, вместо того чтобы наслаждаться жизнью, принялись наводить марафет. Честно говоря, после захвата мы немного пренебрегли уборкой, ставя во главу угла скорость и контроль над ключевыми узлами. Теперь пришлось срочно замазывать кровавые пятна, убирать осколки черепов и прятать тела в переработку, чтобы всё выглядело пристойно и профессионально. Техники сновали по коридорам с вёдрами и тряпками, мертвецы таскали обломки.

Пришлось лично проверить все помещения, где шли сражения, чтобы ни один «фрагмент войны» не остался на виду. Проверяли каждый угол, каждый стык панелей, словно от этого зависела жизнь. Хотя так и есть — удара от империи мы не переживем, нам остается упавать только на скрытность. Мы демонтировали поврежденные переборки и меняли на новые, нельзя допустить ни одной промашки. Ведь нельзя же встречать гостей в неопрятном доме, правда? Работники верфи получили приказ имитировать прежнюю жизнь, лишняя нежить поряталась с глаз. Мы же гости тоже переместились в глубь верфи, которая будет закрыта для экипажа летящего флота.

Иногда я думаю над этим с тех пор, как мы прыгнули через портал. У меня не было ни мгновения покоя. Иногда мне кажется, что этот проклятый прыжок активировал какое-то древнее проклятие. Я будто прыгнул на ветку развития событий, с которой невозможно свернуть, и меня несёт по рельсам, как вагонетку в адском аттракционе. Решения словно диктуются невидимым сценаристом, а я лишь ставлю подписи там, где он чертит крестики. Но если это проклятие даёт мне силу — пусть будет так. Я приму его, как принимают яд, чтобы выработать иммунитет.

Мёртвая планета? Окей, приемлемо. Пиратское логово? Ну, бывает, экстрим полезен. Военная верфь? Уже интересно. Флот военных кораблей, который сам плывёт в руки? Отлично, просто шикарно!

И вот тут встаёт главный вопрос выбора. Перед нами две дороги.

Первый вариант: принять флот, отремонтировать их корабли, попить с ними чаю, поболтать о погоде и отправить их восвояси с добрым словом. Скучно. Благородно. Глупо. Это путь для тех, кто верит в честь и кодекс, а не в выживание. Путь, который приведёт меня обратно к пеплу моей родины — только чуть позже, чем могло бы быть.

Второй вариант: пока они починятся, захватить корабли, перебить (или обратить в нежить) экипаж, забрать все корабли себе. И тогда мощь моих войск прыгнет до небес. Станем не просто беглецами, а силой, способной защитить родину и что-то решать на карте галактики. Несколько десятков военных кораблей — это отличный подарок в час нужды. Это выбор без выбора. вопрос давно решен, как только я узнал о кораблях, летящих сюда. Это путь хищника, путь того, кто не просит разрешения, а берёт то, что нужно. Путь, за который потом придётся платить — кровью, сном, совестью. Но я уже давно начал эту плату вносить, капля за каплей.

Выбор, кажется, очевиден, не так ли? Приготовьтесь, парни (нежить), у нас будет много работы… и много новых «рекрутов».

Ожидая потрёпанный флот, мы были готовы ко всему — но оказалось, что экипажи прибыли в полном составе, без единого дезертира. Они выглядели измотанными, в форме с выгоревшими нашивками, с глазами, в которых читалась усталость, граничащая с отчаянием. Некоторые едва держались на ногах, другие двигались как автоматы, но все до единого выполняли приказы — потому что приказ был единственным, что ещё держало их на плаву.Видимо команды давно на линии фронта, а ремонт — это совего рода перерыв для отдыха от сражений, от напряжения войны. Иногда ценна деже возможность спокойно поспать…

Ремонтные работы должны были пройти молниеносно — увольнительные отменили, а экипажам приказали не отвлекаться. К тому же, им предстояло помочь станционникам ускорить восстановление кораблей. Потому что война не ждёт, и каждый корабль на вес золота. Даже самый потрёпанный, самый изношенный — он всё ещё мог стрелять, всё ещё мог прикрывать товарищей.

Метод прямой атаки — слишком глупо. Слишком расточительно. Поэтому план был прост, как топорный удар: радушие и обман. Разделить флот, рассеять команды, а затем — тихо, не спеша — захватить. «Разделяй и властвуй» — классика, которая не теряет актуальности даже в эпоху межзвёздных сражений и магических артефактов. Мы улыбнёмся им, пожмём руки, предложим горячий кофе — и ударим, когда они меньше всего будут этого ждать. И в этот раз я не буду чувствовать вины. Потому что вина — это роскошь, которую я себе больше не могу позволить. Умение гибко и ситуативно сражаться с врагом, исходя из возможностей, — неотъемлемое качество гениального стратега. Не всегда есть возможно использовать превосходящие силы и выигрышную обстановку для победы над врагом. Хотя идиоты и проигрывают при самом выгодном раскладе сил, не зря говорят, что путь войны — это стратегия обмана.

Технически разделение экипажей мы выстроили по трём независимым каналам — так, чтобы ни одна проверка не нашла нестыковок, а любая попытка связаться с «соседями» натыкалась на заранее заложенные помехи.

Первым делом Искин получил задачу сформировать «рабочие группы» под видом распределения ремонтных нарядов. Он выдал каждому кораблю по три приоритета: «срочный ремонт двигательной секции», «диагностика энергоузлов», «проверка стыковочных портов». На бумаге всё выглядело как стандартная процедура: верфь сама решает, кого куда ставить, чтобы не было толкучки у одних узлов и простоя у других. На деле эти приоритеты разводили экипажи по разным концам станции — туда, где коридоры узкие, датчики глухие, а перекрытия толстые.

Дальше в дело вступала логистика. Лия переписала маршруты подачи запчастей: теперь ящики с расходниками шли не централизованно, а «адресно», с задержкой в 12–18 минут. Этого хватало, чтобы группы растягивались, теряли связь друг с другом и начинали нервничать. А когда нервы натягивались, в эфире появлялись «технические помехи» — короткие всплески белого шума, которые Искин аккуратно вбрасывал в каналы связи. Команды пытались переговариваться, но каждый третий пакет терялся, и командиры вынуждены были переходить на локальные частоты, которые мы уже контролировали.

Третий уровень — физическое разделение. Милан подготовила «медицинские протоколы»: каждому кораблю предписывалось пройти обязательный осмотр перед началом работ. Карантинный блок был устроен хитро — не как одна большая комната, а как цепочка шлюзов с односторонним движением. Люди входили группой, а выходили по одному, в разное время, по разным маршрутам. Пока они проходили сканирование, их личные метки в системе тихо переписывались: вместо «экипаж крейсера „Грозовой“» появлялось «ремонтная бригада сектора 7B». После этого даже если кто-то пытался собрать команду заново, система отвечала, что «все заняты на участках».