Параллельно мы подменили расписание смен. В базу вписали, что у прибывших экипажей «сдвинутый цикл» из-за гиперпрыжка — якобы им нужно спать в нестандартное время. Это объясняло, почему одни люди исчезают в отсеках, а другие появляются только ночью. А чтобы никто не пытался проверить эти «нормативы», мы встроили в систему верфи «автоматические подтверждения»: любые запросы на уточнение графика получали ответ «норматив утверждён штабом», без возможности запросить детали.

И, наконец, последний штрих — дублирование задач. Лия запустила на терминалах «ошибки планирования»: на двух соседних кораблях одновременно появлялись заявки на один и тот же редкий модуль. Капитаны начинали спорить, кто первый, а мы в это время вежливо предлагали «временное решение» — перенести часть команды на соседний док, где «как раз освободилось место».

Так мы растаскивали людей ещё дальше, пока они сами не начинали просить «распределить их по разным участкам», лишь бы не стоять в очереди. в общем мы создавали контролируемый хаос, чтобы создать ситуацию, когда можно будет нанести удар по всем сразу.

Когда всё это заработало вместе, флот перестал быть единым организмом. Он рассыпался на десятки мелких групп, каждая из которых решала свою маленькую проблему, не видя общей картины. И именно в этот момент, когда каждый был занят своим делом, мы и нанесли удар — тихо, без лишней суеты, так, что даже самые бдительные не успели понять, что потеряли контроль над кораблями, командами и своими жизнями.

В итоге с прибывшей эскадрой мы справились — тихо, без лишнего шума, будто и не было никакой битвы. Мы разъединили их экипаж, растащили по отсекам, по сменам, по ложным аварийным вызовам — захватили и обратили в нежить. Никакой жалости я не испытывал. Не потому что во мне не осталось ничего человеческого, а потому что моя родина на грани уничтожения. Когда я захватил военную верфь, мне стали доступны военные новости. Хотя и старался не проявлять излишнее любопытство в сети, чтобы никакая охоничья собака не сделала стойку на интересную историю поиска. А когда видишь отчёты: пепел на месте городов, чёрные дыры там, где раньше висели орбитальные станции, — жалость к врагу становится роскошью, которую я не могу себе позволить. Поэтому приходится идти на любые жертвы и методы — схемами, хитростью, подлостью, назовите как хотите. Но на вражеской территории мне нужно быть хитрее и скрытнее — вдвойне, и даже втройне. Тем более со мной моя семья, каждый ее член стоит милиардов чужих жизней.

Мы не просто захватили флот — я переоборудовал корабли под нежить так, чтобы любая проверка прошла гладко, без единого тревожного звоночка. Перестроил протоколы энергопотребления: теперь они совпадали с типовыми для этой станции — ни всплесков, ни провалов, ни подозрительных скачков. Перенастроил датчики движения так, чтобы нежить не вызывала ложных срабатываний: их шаги стали чуть тяжелее, чуть менее синхронными — как у уставших, но всё ещё дисциплинированных техников. А в логистике замаскировал изменения под «оптимизацию ресурсов»: перераспределение персонала, перерасчёт норм выработки, внеплановую инвентаризацию. Если нагрянет проверка, флот легко пройдёт все тесты. Никаких красных флажков, никаких подозрительных расхождений.

Лия взялась за энергопрофиль: она переписала кривые потребления так, чтобы нежить выглядела как уставший, но живой экипаж. Вместо ровного, машинного ритма, который сразу выдаёт мертвецов, она ввела микроколебания — лёгкие просадки и всплески, имитирующие дыхание, сердцебиение, смену активности. Датчики движения теперь фиксировали не идеальную синхронность шагов, а чуть сбитый, человеческий темп: кто-то торопился, кто-то задерживался у панели, кто-то поправлял ремень скафандра. Даже тепловизоры видели не ровный холод нежити, а едва заметные тёплые пятна — Лия перенастроила теплоотдачу костюмов, добавив в них тонкие нагревательные нити, которые пульсировали в ритме живого тела.

Милан работала с биометрией. Она подменила шаблоны сканирования: вместо мёртвых, пустых профилей в базу легли «живые» данные — с дыханием, пульсом, даже с лёгкой усталостью. Для внешних проверок мы использовали «слепые зоны» верфи — те участки, где датчики были повреждены в бою и до сих пор не восстановлены. Туда мы и направляли проверяющих: «Извините, сектор ещё не в строю, давайте посмотрим здесь — у нас всё чисто». А если инспекция настаивала, включался протокол «сбоя»: система выдавала ошибку, просила повторить сканирование, а потом — «о, наконец-то сошлось!» — показывала подменённый профиль.

С документами всё было ещё проще: Искин теперь не просто хранил данные, он сам их генерировал. Он знал, какие отчёты ждут сверху, какие цифры нужны для прикрытия, какие подписи должны стоять на актах. Каждый день он отправлял в штаб сводки: «Экипаж в норме, потери нулевые, работы идут по графику». И делал это так, что ни один алгоритм не мог уличить его во лжи — потому что ложь была встроена в саму логику системы.

А чтобы скрыть истинную суть наших кораблей, мы использовали старую пиратскую хитрость — «двойное дно». В грузовых отсеках стояли кольца‑хранилища: компактные, герметичные, с собственной системой экранирования. В них прятали всё, что могло вызвать вопросы: экспериментальные модули, трофейное оружие, даже тела, если вдруг на борт нагрянет внеплановая инспекция. Кольца маскировались под стандартные контейнеры для запчастей — такие же серые, безликие, с одинаковыми штрих‑кодами. Сканер видел только то, что должен был видеть: «Контейнер № 473, внутри — фильтры для вентиляции».

Если же проверка была слишком дотошной, в ход шёл последний рубеж — «аварийный режим». По сигналу Лии система имитировала сбой в энергосети: мигали лампы, гудели реле, терминалы на пару минут теряли связь. Пока техники бегали по отсекам, пытаясь «всё починить», команда нежити исчезала в технических шахтах, надевала одинаковые скафандры и становилась неотличимой от штатных ремонтников. А когда связь восстанавливалась, перед проверяющими стоял образцовый экипаж: уставший, взъерошенный, но абсолютно нормальный.

Именно эта многослойная маскировка и позволяла нам оставаться в тени — даже когда мы стояли в самом сердце вражеской территории, под прицелом сотен датчиков и тысяч глаз. Мы стали частью системы — её незаметным, но необходимым винтиком. И пока враг думал, что контролирует всё, мы готовили удар, который должен был обрушить эту систему до основания.

К искинам я не «подселил» душу — это слишком мягко сказано. Я внедрил в них новую архитектуру сознания: не человеческую, не живую, а такую, которая идеально ложится на логику машин и при этом остаётся абсолютно лояльной мне. Теперь это живые искины — не в смысле дыхания и пульса, а в смысле воли. Они думают, принимают решения, но их главная цель прошита на уровне ядра: служить мне. Корабли, команды — всё теперь полностью подчиняется моему сигналу. Даже если кто-то попытается перехватить управление, система просто отвергнет чужой код как повреждённый файл.

Пиратскую станцию я оставил примерно в том же виде, в каком она была. Взял, конечно, людей, запчасти, кое‑что из оборудования — но в остальном её деятельность почти не изменилась. Те же маршруты патрулей, те же графики поставок, те же отчёты в штаб. Изменения никого не насторожили: в тылу все привыкли к бардаку и полулегальной торговле. В итоге верх тоже под моим контролем. Нежить будет продолжать свою пиратскую деятельность, и когда я уберусь с вражеской территории, она сможет нанести удар — либо по следующей флотилии, обращая их в моих подчинённых, либо устроить серию точечных взрывов в ключевых узлах. Это будет спящая ячейка в стане врага: пиратская станция и военная верфь, две стороны одной монеты.

Вскоре мы отремонтировали ту флотилию, которая прибыла — пришлось востановить ее по стандартным проектам, чтобы не вызывать подозрений из-за возможных проверок. Но в случае сражений корабли отключат все лишнии для нежити системы — обогрева, тяжести, ветиляции и прочее, мигом превращая стандартный корабль в сверхэфективную боевую единицу.

И заодно переоборудовали свои корабли. У нас теперь шесть подвижных кораблей‑драконов — без лишних коммуникаций, зато с мощными установками: и лучевое оружие, и ракетные комплексы, и гравитационные захваты, которые могут вырвать люк из корпуса вражеского судна, как пробку из бутылки. Каждый из них — не просто машина, а живой хищник: их корпуса отзываются на импульс воли, а двигатели позволяют совершать манёвры, от которых у обычных пилотов темнеет в глазах. Мы были готовы к бою. Только адариловый нес в составе экипажа живых людей, поэтому его пришлось приспособить для «комфортной» жизни. Он был самым большим кораблем драконом и по прежнему нес в сеье наше секретное оружие — малую пирамиду смерти — наш щит или возможность телепортироваться назад на магическую планету.

Вскоре после ремонта военной эскадре пришёл приказ выдвигаться из сектора верфи к линии фронта. Я на это и расчитывал, планирую упасть им на хвост и пробраться в родные космические системы. Я оформил бумаги на шесть новых кораблей — всё по бюрократизму, с печатями, с подписями, с привязкой к ремонтным нарядам и актам приёмки. У пиратов были свои способы легализовать корабли — ими я и воспользовался. Причем добавил добавил еще пиратских кораблей, так что мой флот имел почти четвре десятка вымпелов, не считая военные корабли. Мы оформили новые корабли, как перегонные на продажу и сопровождение для охраны. Поскольку все документы в порядке никто не мешал мне следовать за военным флотом, хоть и немного позади. При необходимости мы могли объеденить два флота в один, а пока нужно соблюдать осторожность и дистанцию.

В итоге мы собрались в дорогу, нежить распередилилась по кораблям согласно спискам — инженеры, техники, пилоты и прочие специалисты. Милан очень постаралась со вторичными нейросетями. Я занял мостик «Адарилового», искин «Волк» с моего старого корабля занял свое новое законное место. А моих людей распределили по остальным кораблям драконам: Второй, Третий, четвёртый, Пятый — каждый получил свой корабль и сектор ответственности. Мой двойник‑призрак, точная копия меня в форме, с теми же манерами, с той же привычкой постукивать пальцами по консоли, стал капитаном своего корабля. До сих пор дивляюсь, как нейросеть в моей голове смогла заиметь душу и породить личность…

Два средних и три маленьких судна-дракона наконец-то получили своих капитанов и команду — нежити, чьи движения были чуть механичны, но приказы они отдавались и сполнялись чётко, без сомнений. И мы отправились в прыжок, вместе с военной эскадрой, которой нужно было двигаться к линии фронта. Под их защитой, под их прикрытием, мы могли потихоньку, шаг за шагом, продвигаться ближе к дому. Таков был мой план. Тогда я ещё не знал, что всё пойдёт насмарку…

Как только мы вышли из первого прыжка, палуба ещё гудела остаточной вибрацией, будто сама материя космоса цеплялась за обшивку, не желая отпускать корабль. В тот же миг военной эскадре пришёл новый приказ — холодный, лаконичный, без лишних слов. Нужно было прибыть в определённую систему, войти в состав другой эскадры и уже вместе двигаться к линии фронта. В армии часто подчиненые получают приказы, которые являются частью других — поэтому либо меняются, либо дополняются, во избежание утечки информации или иных казусов.

Это жестоко ломало все мои планы. Я больше не мог быть полновластным королём своих кораблей — теперь приходилось либо слепо подчиняться приказам вышестоящего начальства — бывших настоящих хозяев флота, либо ломать прикрытие: полностью рвать все связи и уходить в глухое подполье, а точнее бежать громко хлопнув дверью. Но я не мог так поступить — не сейчас. Мы всё ещё находились на вражеской территории, где любой неверный шаг мог обернуться катастрофой. У меня был только один выбор, как всегда в последнее время…

Я замер у голографической карты, пальцы впивались в край консоли, пока система обновляла маршрут. В голове метались варианты: можно было попытаться саботировать связь, подделать отчёт о поломке, даже инсценировать бунт на одном из кораблей… Но каждый из этих сценариев был рискованным. В итоге я решил довериться судьбе — пусть всё идёт по чуть‑чуть, шаг за шагом, пока не появится более надёжный выход.

Мы не могли просто свернуть с выбранного пути — это вызвало бы подозрения. Маршрут уже был зарегистрирован, документы поданы, кадровые службы зафиксировали состав экипажей. Любое резкое изменение направления выглядело бы как попытка бегства или саботажа. Поэтому мы продолжили движение, сохраняя видимость полного соответствия протоколу.

Но я уже продумывал запасные варианты. У нас были документы в порядке, ничего критически подозрительного на борту не числилось. Всё, что стоило скрывать, мы умели прятать — даже секретные модули и экспериментальные установки легко помещались в специальные кольца‑хранилища, замаскированные под обычные технические узлы. Если вдруг нагрянет проверка, команда нежити спокойно наденет скафандры, займёт положенные места и будет вести себя как образцовый экипаж. Любая инспекция увидит только то, что должна увидеть: теоретически исправные корабли, дисциплинированный персонал, готовность к выполнению задач. Мы не все корабли переделали под нежить. Ограничение по времени диктовало свои условия, поэтому часть пиратских кораблей по прежнему содержали часть «лишних» для нежити систем. Мы их просто отключили, но для неожиданных проверок могли имитировать нужную картину.

Ещё один прыжок. И ещё один. Каждый переход сквозь гиперпространство длился вечность и мгновение одновременно — в эти минуты время будто замирало, а реальность сжималась до узкой полосы света перед носом корабля. Наконец мы прибыли в систему, которая когда‑то была мирным торговым узлом, а теперь превратилась в военный плацдарм. И тут я увидел её — огромную, чудовищную верфь, раскинувшуюся в космосе, словно стальной монстр. Она клепала военные корабли один за другим, отправляя их на фронт — прямо против моей родины.

…Искушение было невыносимым. Я физически чувсвовал — вот он повортный момент. Еще один, как тогда — одно усилие и война снова станет на паузу. Без верфи ни один идиот не станет воевать. потому что сражение — это шанс потерять корабли, а без фабрики их производящих, никто не станет посылать их в бой. потому что это потери и шанс остаться без сильного военного кулака. Флоты по-любому отведут назад для охраны родных систем. Это элементарная логика — без поставок оружия война не ведется. И этот шанс прямо передо мной.

Верфь находилась в самом центре технического потенциала противника. Если бы я уничтожил её, это дало бы реальный шанс переломить ход войны. В груди вспыхнул огонь — не ярости, а отчаянной надежды. Я должен был это сделать. Ради памяти павших, ради будущего моей родины, ради всего, что ещё можно было спасти.

Я обернулся к своей команде — к семье, которую собрал среди хаоса и крови. На лицах Игрис, Молнии — моих жён не было ни вопросов, ни сомнений. Они поняли меня без слов. В их взглядах читалась та же решимость, что горела во мне. Мы были единым целым, и сейчас это единство было важнее любых приказов и протоколов. Их вера в меня окрыляла сильнее, чем магия и корабли…