5 апреля — 6 апреля 1980 года

Семён

Как ни странно, автобус подошел почти сразу. Пожилая кондукторша, ворча что-то под нос, оторвала от ленты, прицепленной к ее сумке, два билетика, а потом долго отсчитывала сдачу с рубля пятаками: целых девяносто копеек. Ехали недолго, минут пятнадцать, автобус громыхал по разбитой дороге частного сектора, скупо освещенной редкими фонарями. Сколько Сенька ни всматривался в окно, увидеть что-то в темноте не получалось. Но абориген Жора хоть и не видел, но знал, где надо выходить. В нужный момент он дернул Семёна за рукав ватника, увлекая за собой на выход.

— Давай, Сеня, тут пройтись немного до остановки. — он вдруг встал, похлопал себя зачем-то по карманам и виновато спросил: — Слушай, купи мне пачку «Примы», будь другом, курить хочется, уши пухнут.

— А где покупать? Что-то я тут магазинов не вижу, — ответил Сенька. — А купить — не жалко. Сколько стоит хоть твоя «Прима»?

— Так четырнадцать копеек, — удивленно сказал Жора. — Всю жизнь четырнадцать копеек стоила. Забыл, что ли? Гастроном за углом, нам по пути.

Семён купил две пачки «Примы» и получил два коробка спичек на сдачу с тридцати копеек — продавщица объявила, что кассу только что сдала и мелочи нет. Не слушая пытающегося добиться справедливости Жору, он молча сгреб покупки с прилавка. Уже не спрашивая, Сенька купил две бутылки лимонада по двадцать две копейки и буханку черствоватого серого хлеба за шестнадцать. Пакетов для покупок почему-то никто не предлагал, а когда он спросил, то продавщица посмотрела на него так, будто он захотел купить ковер-самолет. Нехотя она оторвала коричневатой оберточной бумаги, в которую Жора завернул хлеб и сунул буханку в карман.

— А что, в Москве в магазине пакеты продаются? — спросил он Сеньку, когда они вышли на улицу. — Это ж надо — пакеты в магазине продают! Одно слово: столица. К Олимпиаде, наверное, начали так?

Сенька, поняв, что попал впросак, только растерянно кивнул. Хорошо, что Жора сам придумал версию, что Семён перенес какую-то травму и теперь временами забывает элементарные вещи и чудит. Откуда ему было знать, что полиэтиленовые пакеты здесь — отдельный товар, к тому же, дефицитный, и просто так втюхивать их покупателям на кассе никто не будет.

— Опять задумался, — дернул его за рукав Жора. — Пришли, говорю. Вот она, остановка.

Если бы не попутчик, Сенька ни за что бы не угадал в незначительном расширении проезжей части автобусную остановку. Больше ничего на это не указывало. Зато через дорогу кипела ночная жизнь: ресторан гостиницы «Шахтер» принимал отдыхающих. Через окна были видны танцующие под песню про Яся, не желавшего связать судьбу с широкозадой Станиславой, а на крыльце курили, что-то обсуждая, несколько мужчин.

Сенька заметил, как Жора, глядя на этот праздник жизни, шумно сглотнул.

— Ты что, Жора, есть захотел? — спросил он. — Вроде ужинали недавно. На, хлеба пожуй, — начал вытаскивать из кармана буханку Семён.

— Не, не надо, — отмахнулся Жора. — Ты вот что, корешок... Короче, следи за мной, чтобы я не сорвался. Выпить хочется, аж трясет. Мне, Сеня, сейчас пробку понюхать — и прощай. Ну его на хрен, тут стоять, всю душу вынут. — он махнул рукой и плюнул в сторону ресторана. — Пойдем отсюда, до следующей дойдем, там хоть спокойнее. Тут рядом, через речку-вонючку перейдем и на месте.

Мостик через речушку, ничем, кстати, не вонявшую, был метрах в пятидесяти от остановки. Жора пошел вперед, не оглядываясь, будто старался поскорее оставить ненужный соблазн позади, а Сенька, остановившись примерно на середине, вытащил из кармана и уронил в глухо шумящую воду рабочий телефон - черное зеркальце. Толку от девайса из будущего здесь всё равно не было никакого, а проблем он мог доставить немало. Пускай лежит здесь, спокойнее будет.

***

Жора сорвался после станции Помощная, уже под утро, вскоре после того, как Сенька в очередной раз задремал, сидя в общем вагоне — других билетов на одесский поезд не было. Как раз на Помощной в вагон ввалилась шумная компания человек из пяти, которые весело переругиваясь, принялись отвоевывать себе места. Семён сквозь сон послушал перебранку и снова заснул. На то, что сидящий рядом Жора встал и куда-то пошел, он не обратил внимания. Примерно за час до Одессы кто-то разбудил Сеньку, тяжело дыша в лицо самогонным выхлопом.

— Сеня, корешок, — заплетающимся языком сказал Жора. — Дай пять рублей, мы с ребятами самогона купим. У тебя же есть, я знаю.

— Не дам, Жора, отстань, — Семён еще не совсем проснулся, но вчерашнюю просьбу не давать деньги ни в коем случае помнил.

Время, оставшееся до конца поездки, превратилось в кошмар. Жора нудил и нудил без перерыва, выпрашивая деньги на попойку. Не помогали ни отказы, ни ругань, и даже попытка скрыться в туалете закончилась тем, что жаждущий выпить попутчик скребся в дверь, продолжая просить пять рублей.

На перроне железнодорожного вокзала в Одессе пытка продолжилась.

— Ну дай рубль, похмелюсь хотя бы, — завел новую песню Жора. — А то не поеду с тобой.

— Ты сам мне сказал, чтобы я не давал тебе выпить, — стоял на своем Сенька. — Не хочешь ехать, не надо. Говори, куда, я и сам поеду.

Жора вызывал только раздражение и досаду. Семён понимал, что сейчас попутчик будет только помехой в его затее. Поэтому минут через двадцать он за злосчастный рубль получил информацию, куда ехать и кого спрашивать, а Жора с неимоверной скоростью устремился к ближайшему гастроному за вожделенной бутылкой пива.

— Жора, а как же ты назад поедешь? — крикнул он вслед быстро удаляющемуся соратнику по побегу.

Жора чуть замедлился, повернул голову и сказал:

— Не переживай, я устроюсь. Всё, Сеня, прощай, трубы горят! — крикнул он с явным нетерпением в голосе и через несколько секунд скрылся за углом.

До автовокзала Семён доехал на автобусе за пять копеек. Автобусную остановку и нужный маршрут подсказали прохожие. Оказалось, всё рядом: по узенькой Пушкинской мимо стареньких двухэтажных домов, будто он никуда не уезжал из маленькой Александрии. Каких-то пятнадцать минут, и на месте. Автовокзал, застекленный куб с гигантским профилем неизменного Ленина на фасаде и прилепившейся сбоку от вождя мирового пролетариата вездесущей символикой Олимпиады. На улице было тепло, но не настолько, чтобы снять ватник, так что Семён просто расстегнул пуговицы.

Нужный автобус отправлялся всего через полтора часа. Сенька нашел кассу, отстоял небольшую, человек пять, очередь, получил за семьдесят копеек криво оторванный билетик и пошел на перрон. Он сел на деревянную лавочку, вытащил из кармана весьма измятую половину буханки хлеба, открыл об угол лавки бутылку лимонада и принялся завтракать. Судя по расписанию, до места было ехать почти два часа, а когда получится поесть в следующий раз — неизвестно.

— Ты бы, парень, сходил в столовку, поел бы нормально, — отвлек его от завтрака хрипловатый баритон.

Сенька глотнул кусок хлеба, который сейчас жевал и посмотрел на добровольного гида. Лет тридцати, худощавый брюнет, с широкой улыбкой, одетый в коричневую кожанку и синие брюки. Скорее всего, таксист: буквально в нескольких метрах стояла светло-желтая двадцать четвертая «Волга» с открытой водительской дверцей.

— А далеко здесь? — спросил Семён. Поесть сейчас чего-нибудь горячего было бы неплохо

— Через дорогу, — кивнул таксист, показывая направление. — Хоть и возле вокзала, кормят нормально. Я еще ни разу не отравился, — улыбнулся он.

***

«ПАЗик» остановился в чистом поле. "«К корейцам», как рассказала словоохотливая старушка, донимавшая Сеньку расспросами последние полчаса, идти было недалеко: сначала одно поле, потом второе, а там за посадкой повернуть — и всё видно. От села, до которого он собирался ехать, следуя инструкциям Жоры, идти пришлось бы гораздо дольше. Километров на пять точно.

Старушка не обманула — за поворотом действительно стоял большой белый дом, покрытый черепицей, во дворе которого торчали два трактора: один побольше, красный, с прицепом, второй поменьше, синий, а в дальнем углу стоял синий строительный вагончик. Двор, выметенный до идеального состояния, наводил скорее на мысли о немецких фермерах, а не о корейских арендаторах.

— Извините, а где мне Пака найти? — спросил Сенька у невысокого мужчины, копающегося в двигателе того трактора, который поменьше, причём, и детали, и инструменты были разложены в идеальном порядке.

— Какого еще Пака? — спросил тот, не поднимая голову.

— Николая Петровича, — уточнил Семён.

— А, Колю! — поднял голову тракторист. — Вон там, в вагончике, — махнул он рукой.

Сеня подошел, постучал в дверь и, дождавшись ответа «Войдите», ступил внутрь.

Сидевший за столом мужчина лет сорока, одетый в клетчатую поношенную рубашку и синий рабочий комбинезон, на корейца был похож не очень, но на всякий случай Семён решил проявить вежливость:

— Аньон хасейо, — поздоровался он, вывалив на собеседника весь доступный словарный запас корейского.

— Аньон, — посмотрев на Сеньку, ответил тот немного удивленно. — Еще что-то по-корейски знаешь?

— Нет, наверное, дальше можно по-русски, — смутившись, сказал Семён.

— Ну присаживайся, — показал на стоящую у стены деревянную лавку кореец. — Как зовут? Что хотел? Один приехал? — вопросы посыпались без остановки, наверное, чтобы не затягивать беседу, а получить сразу все ответы.

— Я Семён. С товарищем к вам ехал, он у вас тут работал прошлым летом, может, помните? Жора Коваленко. — ответил Сенька.

— Жора? — переспросил Пак. — Подожди, Лёню Коваленко помню, а Жору... а, вспомнил, высокий, кудрявый? И что же случилось? Почему он не доехал?

— Заболел Жора, — смущенно ответил Семён.

— И что ты от меня хочешь? Работу? Тогда ты вовремя — завтра начинаем посадку лука. Хотя ты, наверное, на земле не работал? — посмотрев на Сенькины руки, сказал Пак.

— Не работал, — вздохнув, признался Семён. — На земле вашей я, наверное, умру, если не в первый день, то во второй. У вас же тут, наверное, пашут, пока видно?

— И еще немного после, — подтвердил кореец. — За то у нас люди получают хорошую зарплату.

— Мне деньги не нужны, — сказал Сенька. — Мне надо в Москву. Жора сказал, что вы сможете помочь.

— Ты ничего не перепутал? — с нарочитым удивлением спросил Пак. — Это тебе на вокзал надо, на поезд, или самолет. А у нас вон, только трактора есть, да и то один поломанный стоит.

— Понимаете, Николай, — тяжело вздохнув, сказал Сенька, — всё не так просто. У меня нет документов. И восстановить их я не могу. И позвонить родителям, или там двоюродной тете, чтобы она мне помогла, тоже не могу. — он еще немного подумал, гладя на бесстрастное лицо корейца, в свою очередь, пристально глядящего на Семёна, и продолжил: — Но мне надо в Москву. В течение ближайших двух недель. Как в кино говорят: вопрос жизни и смерти. Можете мне помочь? Если нет, я пойду тогда, постараюсь успеть засветло в Одессу вернуться.

— Сиди пока, — остановил его Пак. — Я тебе «нет» еще не сказал. Воды налить? — спросил он вдруг, кивнув на стоящий на углу стола старорежимный графин с граненым стаканом по соседству.

— Нет, спасибо, — сказал Сенька.

— Тогда так посиди, — сказал кореец и вышел из вагончика.

Вернулся он очень быстро, буквально через минуту, и поставил на стол какую-то потрепанную картонную коробку, оклеенную по углам синей изолентой. На боковой стенке Семён прочитал, что когда-то в ней хранилось двадцать килограмм сливочного масла первого сорта производства Тираспольского маслозавода.

Николай открыл коробку, порылся в ней, а потом просто перевернул ее и высыпал на стол кучку разномастных документов — от маленьких зеленых книжечек до больших синих и тёмно-красных.

— У нас тут разные люди работают, — объяснил он удивленному Сеньке. — Бывает, уходят, оставляют вещи и документы. Я ничего не выбрасываю, храню. Вдруг вернутся. Так, трудовые книжки тебе не нужны, — пробормотал он, отправив в коробку синие книжечки, — паспортов подходящих нет... это не то, и это... ага, вот, смотри, похож? — он бросил через стол красную книжечку военного билета.

Семён открыл и посмотрел. Фотографии в военном билете всегда похожи на кого угодно: на фото парень лет шестнадцати, а после армейки и пары лет жизни на гражданке лицо порой меняется довольно сильно. На фотографии в военнике был обычный глуповатый и немного испуганный подросток, не негр и не азиат. Толбухин Аркадий Игоревич, пятьдесят пятого года рождения, уроженец Вологды, служил с семьдесят третьего по семьдесят пятый, поставлен на учет Ярославским областным военным комиссариатом.

— Что могу, — сказал Пак, сгребая остальное в коробку. — Ярославль — не Москва, но мимо столицы не проедешь. Билет продадут, в поезд посадят. А дальше сам.

— Спасибо, — сказал Сенька, закрывая военник. — Я что-то должен? У меня с собой не очень много, я мог бы...

— Ничего не надо, — сказал Николай. — Ты ко мне с уважением, даже поздоровался по-нашему. Мне эти бумажки ничего не стоили, так что бери так. Я сам лет тридцать назад по всему Казахстану мотался вот так, без единой бумажки, за еду работал. Пусть хоть кому-то легче будет. Если что — я тебя не знаю, — и он полез что-то искать в ящике стола, дав понять, что разговор закончен.

— Камсахамнида, — вспомнил Сенька кратковременные занятия по тейквондо.

— Аниейо, — буркнул Пак. — Иди уже, мне работать надо.

***

На железнодорожный вокзал в Одессе Семён приехал еще засветло. Поезд отправлялся в одиннадцать вечера. Как ни странно, кассир никаких документов не проверял, только спросил, есть ли они у него. Подивившись такой беспечности, Сенька успокоил кассира, показав, не открывая, военный билет.

— Одесса — Москва, один общий, сегодня, отправление двадцать три пятнадцать, — весьма удачно изобразила робота круглолицая дама с пышной химической завивкой, усиленной пергидролевым эффектом. Правда, роботы не поправляют бретельки бюстгальтера, но голос тётка уже отработала в совершенстве.

Сенька полез в карман, но там ничего не было, хотя он точно помнил, как проверял наличие двух пятерок на входе. Ревизия второго кармана, а за ним всех остальных ожидаемо дала тот же результат. Скорее всего, столкновение со старушкой возле кассы и налетевший на него в ту же секунду парень случайностью не были. Деньги у него вытащили, как у зазевавшегося туриста где-нибудь в Неаполе.

— Я сейчас, — буркнул он кассирше и побрел от кассы. От обиды немного хотелось плакать и сильно ругаться, но вряд ли это помогло бы, так что Сенька решил это дело отложить. Всех наличных средств у него осталось один рубль двадцать две копейки. И всё время мира в придачу. Вариантов жизни дальше вырисовывалось несколько, но все они были неприятными. Все без исключения.

Во-первых, можно попытаться сесть в поезд зайцем. Теоретически это возможно, но где гарантия, что бдительные проводники, обиженные тем, что им не достались Сенькины деньги, не сдадут его в милицию? К тому же опыта поездок зайцем на поездах у Сеньки не было. Он и на поезде, если не считать электричек, ездил считанные разы в своей жизни.

Во-вторых, можно попробовать ехать на электричках. Как бегать от контролеров, Сенька хорошо помнил. Два-три маршрута до Киева или до Харькова, три-четыре — до Москвы. Дня за четыре можно добраться. На рубль можно купить семь буханок хлеба — сколько ему и не надо. Парочки хватит. Остальные деньги оставить как неприкосновенный запас. Он даже засмеялся про себя: планировать траты с рубля и оставлять запас. У себя, в двадцать первом году, Семён сильно подумал бы, поднимать ли лежащий на земле рубль.

Ближайшая электричка на север отправлялась через семь с лишним часов, ранним утром. Идти было некуда, спать пока не хотелось. Тем более, что в зале ожидания среди весьма жестких скамеек ходили два милиционера. Скорее всего для порядка, ни к кому они не подходили, документы или билеты не спрашивали, но Сенька решил не рисковать, вышел на привокзальную площадь и пошел, прогуливаясь, куда глаза глядят.

Недалеко от входа стояли несколько машин такси, водители которых кучкой стояли у одной из них и что-то обсуждали. Сенька мельком глянул на них и пошел дальше, тут же в кого-то врезавшись. Пробормотав извинения, он попытался обойти неожиданное препятствие, но человек, с которым они столкнулись, хлопнул его по плечу.

— О, старый знакомый, куда намылился? Уезжаешь? — Семён поднял голову и увидел утреннего таксиста, который показывал ему столовую возле автовокзала.

— Уже нет, — буркнул Сенька. Признаваться в том, что его обокрали, не хотелось.

— Деньги, что ли, потерял? — догадался таксист и без объяснений.

— Ага, — кивнул Семён. — Потеряли.

— Далеко ехать-то? — продолжал допытываться таксист.

— В Москву.

— Далековато. На электричках, что ли, добираться будешь?

— А как еще? — задал Сенька вроде и риторический вопрос, но таксист на него ответил.

— На машине. — дружелюбно улыбаясь, объяснил он. — Ты, парень, смотри, в чем дело: денег я тебе дать не могу — в долгах весь, видишь, вторую смену подряд хреначу. Сам кого хочешь за десятку прибью. А вот в машину посажу. Не до Москвы, но в ту сторону. Почти. По-любому быстрее, чем на электричках. Поможешь в дороге, если надо, это такое.

— А вы зачем мне это предлагаете? Это не развод какой-то? — спросил Сенька.

— Развод? — на секунду задумался таксист и улыбнулся. — Не, дружище, развод у меня с женой будет, если я продолжу домой приходить, только чтобы поспать и трусы с рубашкой сменить. Дружок мой едет, а сам спину сорвал. Вот я и думаю, что ты ему, если что, в дороге поможешь. А он тебя до Липецка, или куда он там едет, доставит в лучшем виде. Ну, согласен?

— Согласен, — ответил Сенька. — Куда деваться? Только я не понимаю, зачем вы мне помогать взялись?

— Слишком ты мне брата моего напоминаешь. Он только лет на десять моложе тебя. Тебя как зовут хоть?

— Семён.

— Вот, а его — Андрюха. Но одно лицо, поверишь? Вот как вырастет, наверное, от тебя не отличить будет.

— А фамилия его как? — неожиданно даже для себя спросил Сенька.

— Шумов. Я вот Беликов, а он — Шумов. Отцы у нас разные, — объяснил таксист. — А ты что спрашиваешь? — спросил он.

— Подумал просто — вдруг родственник, — пытаясь скрыть волнение, сказал Семён. Вот кого угодно, а собственного дядю он здесь встретить не думал.

— Да ты не переживай, Юрка — парень хороший, не соскучишься, — совсем по другому расценил его замешательство таксист и снова хлопнул его по плечу. — Схожу, позвоню ему из автомата, что попутчика забрать надо, — он порылся в кармане, выудил пригоршню мелочи и выудил из нее монетку. — Вот, двушка есть. А ты, если хочешь, садись в машину сзади, отдохни.