17 марта 2021 года

Семён

— Фамилия, имя, отчество? — спросил кадровик, поджарый мужчина лет пятидесяти с прической насколько аккуратной, что она казалась нарисованной. Сеньке прямо-таки хотелось прицепить погоны на его рубашку и, наверное, несмотря на кажущуюся нелепость такого предположения, смотрелось бы такое на вот этом конкретном мужике вполне органично. Странно, конечно, что анкету не дали заполнить собственноручно, но кто знает, что тут за порядки.

— Шумов Семён Андреевич.

— Число, месяц...

— Девять десять девяносто три, — не дослушав, сказал Сенька.

Дальше последовали вопросы про место жительства, образование, службу и прочая лабуда, интересующая отделы кадров и рекрутеров, где бы они ни находились. Отвечал он на них даже не задумываясь, опыт был немалый. Однако, последний вопрос оказался довольно странным:

— Родители?

— Что родители? — недоумевающе спросил Семён. — Я совершеннолетний вообще-то.

— Родители, — тем же тоном повторил кадровик.

— Мать, Шумова Галина Максимовна, пятого марта семьдесят второго, погибла в июне двенадцатого. Отец в эмиграции, сведений нет.

— Эмигрировал? В какую страну? — так же без эмоций спросил мужчина.

— В Козляндию, наверное. Бросил он нас. Ничего о нем не знаю. — Сенька почему-то разозлился на кадровика, хотя понимал, что никакого отношения к человеку, от которого у него осталось только отчество, тот не имеет.

— Хорошо. На сегодня закончили, — кадровик впервые за всю беседу изобразил на лице подобие улыбки. — Проверка сведений займет какое-то время, не больше недели. В любом случае мы свяжемся с вами, Семён Андреевич. До свидания.

Выходя из кабинета, где проходило собеседование, он мельком обратил внимание на встающую со стула и натягивающую маску повыше симпатичную темноволосую девушку, но забыл о ней через секунду.

***

Сенька любил бегать. Ему нравился сам процесс, особенно то мгновение, когда отталкиваешься ногой от земли и какое-то мгновение находишься в полете. И так раз за разом. Достижения Сеньку не интересовали, он никак не мог понять смысла примчаться первым и прекратить после этого бег. С его точки зрения первый на финише победителем быть не мог никак. Зато бежать Сенька мог долго. Практически бесконечно. Пока не надоест. Или пока не станет так темно, что не видно будет.

Разные физруки и всякие прочие тренеры, впервые увидев наматывающего круги по стадиону в свое удовольствие мальчишку, приходили в неописуемый восторг, но так же быстро и разочаровывались в уникальном бегуне: он ни в какую не соглашался делать это на время и когда скажут. Весь этот спорт был не для него.

Однажды на спор он даже участвовал в марафоне. В Казани, куда ездил в гости к армейскому дружку, Гришке. Тот и подговорил Сеньку, расслабившегося после пивка, побежать знаменитые сорок два километра с хвостиком. Дружок позвонил куда-то в оргкомитет, с кем-то договорился, и наутро Сенька, получив номерок на футболку и, благоухая выхлопом после вчерашнего, стартовал вместе с толпой. Прибежал он во второй сотне, по обычаю, приспособившись устроиться так, чтобы никто не мешал. Ради смеха остановился и попил водички от организаторов (в которой вовсе не испытывал нужды) и побежал дальше. Марафон Сеньке не понравился — слишком много народу, никакого удовольствия. На суточный бег он не соблазнился, не видя в нем ничего хорошего. Вот так обстояло дело со спортом.

Жил он один. Однокомнатная квартира на окраине Подольска, прямо возле железной дороги — вот и всё его богатство, оставшееся от мамы. Ее не стало, когда он возвращался из армейки. Попала под машину, идя в магазин. Задумалась, наверное. Она все время о чем-то мечтала. Водитель «Камаза» ее даже не заметил, остановился, когда ему начали сигналить. Отца Сенька не помнил — тот испарился через пять лет после рождения сына и оставил после себя только отчество.

Похоронив маму и посидев дома недели две, Сенька устроился на работу. Грузчиком. А кем еще можно устроиться, если тебе чуть за девятнадцать и ни образования, ни стажа работы нет. Хотя грузчиком он пробыл недолго: мало того что работа тяжелая, так еще и платят гроши. Впрочем, и это можно бы стерпеть, но в бригаде бухали все поголовно, а он этого не любил, считая напрасным переводом денег и времени.

Второй работой, куда набирали всех желающих, была доставка. Вот тут Сеньке понравилось: бегать приходилось помногу постоянно. Он даже как-то выбился в работники месяца, но потом понял, что смысла в этом нет — никакой премии ему не заплатили, видимо, посчитав, что фотографии на стенде ему хватит.

Одна служба доставки сменила другую, потом еще и еще. Хотелось, конечно, работу получше и поденежнее, но искать было лень, да и представить, что ему предложат что-то хорошее с опытом работы в службе доставки, Семён не мог.

Предложение Гришки, недавно перебравшегося в Москву и устроившегося на какую-то айтишную должность сначала в одну контору, потом в другую, застало его врасплох. Всего-то и надо было сдать анализ ДНК и пройти собеседование. Зарплата, если подойдешь, в разы превышала теперешнюю. Можно было, наверное, даже сделать ремонт в квартире. И купить хорошие кроссовки на сдачу.

Надежда

Дела у Нади в последнее время не ладились совсем. Неудача следовала за неудачей. Как пошутил кто-то в интернете, последняя темная полоса в жизни уперлась прямо в жопу зебры.

Сначала лопнула труба с горячей водой в квартире над ними и, когда Надя пришла с работы, больше всего желая лечь и поспать, Светка, с которой они на пару снимали студию в Люберцах, только начала спасательные работы. Спасти удалось немногое, большинство вещей годилось только на выброс. Вместе со стареньким ноутом, который восстановлению не подлежал. Хозяин квартиры, до этого напоминавший о необходимости очередной оплаты с регулярностью швейцарских часов, сначала куда-то пропал, не отвечая на звонки, а потом отказался возвращать задаток, объясняя это недостатком денег на срочный ремонт. Естественно, студию снимали безо всяких ненужных бумажек, так что надежды вернуть деньги не было. На съем жилья ушли все скудные денежные запасы, к тому же за двадцатку, как они снимали до этого, не нашлось, теперь до зарплаты придется питаться только дешевым безымянным заменителем дошика, купленным по акции.

Впрочем, через два дня призрак зарплаты рассеялся вместе с работой. Накануне восьмого марта, Вазген, ее начальник, пригласил Надю вместе с остальными девчонками на вечеринку. Программа мероприятия звучала как «Побухаем, потом потрахаемся». Может, начальник пошутил и всё закончилось бы шлепком по заднице, который сопровождал приглашение, но настроения проверять намерения Вазгена не было и Надя просто его послала. И тут же оказалась на улице. Не бог весть какая работа, администратор фитнес-клуба, зарплата — слёзы, жалеть не о чем, надо было уходить давно. Платить расчет ей никто не собирался.

На собеседование ее отправила Людка, подруга по детскому дому. Людке не повезло, она собеседование не прошла, что-то не то с ДНК оказалось. Но насчет посмотреть еще одного человека просто сказали: «Пусть приходит, посмотрим». Что за работа, подруга толком не объяснила, так как не знала, но что-то там было связано с испытаниями техники. А главное — обещали хорошую зарплату. Услышав цифру, Надя подумала, что Людка, как всегда, заливает: такие зарплаты, как ей казалось, получают только министры, да и то не все.

На собеседование она пришла даже немного загодя. Спешить было некуда и Надя спокойно дождалась, когда из кабинета выйдет высокий русоволосый парень, на ходу стягивающий с носа маску и, постучавшись, зашла.

22 марта 2021 года

Семён

Позвонили даже раньше, чем через неделю. Приняли. Звонили почему-то утром, в восьмом часу. Судя по голосу, тот же кадровик. Поинтересовался, может ли Семён Андреевич с утра заехать и оформиться на работу? Так что Сенька позвонил в свою доставку, сообщил, что увольняется и начал собираться на новую работу: побрился, погладил свежую рубаху, проверил, на месте ли паспорт и военный билет с водительским удостоверением, и поехал в контору подписывать бумаги.

Через пару часов он уже числился стажером-испытателем ООО «Прыжок». Сеньке выдали пропуск, зарплатную карту, на которой, как ему сказал знакомый по собеседованию кадровик, уже лежало целых семьдесят пять тысяч каких-то подъемных, телефон в коробке и симку в конверте, наказав к пятнадцати часам явиться на место работы в Борисоглебском переулке. Пришлось, конечно, подписать кучу бумаг, в том числе бумагу о неразглашении. Прощаясь, кадровик пожал Сеньке руку и добавил, глядя в глаза: «Мы, Семён Андреевич, нашим сотрудникам много даем. Но много и спрашиваем. Поздравляю».

Надежда

Дядечка, проводивший собеседование, позвонил в понедельник утром. Ужасно рано, еще восьми не было. Соседка Светка уже ушла на работу, а Надя сидела и смотрела с соседкиного ноута какую-то ерунду на ютьюбе. Схватив телефон, она увидела мигающий красным индикатор и два процента заряда. Мысленно умоляя телефон потерпеть и не выключаться до конца разговора, она ответила. Алексей Игоревич, тот самый симпатичный военный, сказал, что всё сошлось как надо и, если Надежда Викторовна не против, то он ждет ее в том же кабинете хоть прямо сию минуту.

Так быстро она давно не собиралась. Всего через час с небольшим Надя уже выходила из метро на станции Новогиреево. Ее будто наполнила какая-то чудесная сила. Почему-то казалось, что эта работа — не подстава какая-то с сетевым маркетингом или разводом бабушек по телефону, а хорошая, настоящая, о которой можно только мечтать. А спросила она об этом на собеседовании, и Алексей Игоревич, так похожий на образ отца, каким она его себе представляла в детстве, сказал, что всё честно и пусть совесть Нади спит спокойно.

Ей сразу дали на подпись какие-то контракты (Надя запуталась на первой же странице из десятка и решила, что прочитает всё дома), соглашения, инструкции и еще что-то, всего не упомнишь. Зато потом, после этих утомительных бумажек ей дали пропуск с фотографией, на которой она вышла очень серьезной и буквы, складывающиеся в «Новикова Надежда Викторовна» выглядели сурово и торжественно. И новенький телефон в коробке. И симку для служебной надобности. И банковскую карту, на которой лежало целое богатство, целых семьдесят пять тысяч! И это был не аванс даже, а какие-то подъемные! У жлоба Вазгена за такие деньги пришлось бы почти два месяца бегать с языком на плече!

Надя сразу представила, куда можно потратить такое богатство и ей стало намного лучше. А еще можно сейчас пойти и просто вкусно поесть, потому что от заменителя дошика уже тошнило. Тем более, что до трех часов, когда ей надо будет явиться на обучение в Борисоглебский переулок, еще оставалась куча времени.

Семён и Надежда

Надя заблудилась на ровном месте. Долго стояла у памятника какой-то женщине, не понимая куда идти дальше, пока не заметила парня, который был перед ней на собеседовании. Она подбежала к нему как к спасителю:

— Ой, здравствуйте, извините, — затараторила она, — Вы, может, не помните, мы на собеседовании вместе были, в «Прыжке»... Ну, не вместе, вы передо мной как раз выходили... И я не знаю куда идти..., - неожиданно для себя Надя почувствовала, как щеки зиливает румянец. - Ой, какая же я рассеянная! Я — Надя, — протянула она руку.

— Семён, — пожал ей руку парень и улыбнулся. — Пойдемте, конечно, покажу. Здесь рядом, я звонил, спрашивал.

Надя сразу же мысленно отвесила себе плюху за тупость: в служебном телефоне номер работы уже был забит, а она, как дурочка последняя, стояла под памятником и не догадалась позвонить. Перехватив поудобнее пакет с ноутбуком (не удержалась, купила), она пошла за Семёном.

Работа и вправду оказалась совсем рядом («От метро только далеко идти», — прикинула она, — «минут пятнадцать, не меньше»), во дворе, в здании, внешне похожем на гараж, с двумя парами ворот, на которых кто-то весьма криво кистью вывел номера от единицы до четверки. Семён уверенно пошел к тройке и позвонил в неприметный звоночек. Голос из маленького динамика под звонком заставил их повернуть голову направо, посмотреть в зрачок камеры и показать удостоверения. После короткой заминки (еще одна мысленная плюха себе за тупость, которая заставила Надю спрятать пропуск в дальний карман и забыть, в какой) калитка зажужжала, открылась, и Надя с Семёном вошли в небольшой предбанник, где их встретил улыбчивый парень, сидящий за стойкой. Он заставил их снять куртки, оставить пакеты и сумки, еще раз посмотрел на пропуска и впустил в следующее помещение, где их встретила совсем не улыбчивая девушка, доставившая их в девятнадцатый кабинет.

А в кабинете этом оказался парень, который явно знал Семёна, потому что встретил его как родного: обнимал, долго жал руку, хлопал по плечу, приговаривая: «Вот, Сенька, наконец-то». Короче, вёл себя как последний дебил. На Надю он обратил внимание часа через три, наверное, стушевался немного и показал на кресло, дескать, присаживайтесь.

Правда, после этого парень («Просто Григорий» — точно, дебил) посерьезнел, взял с них еще одну подписку о неразглашении, пообещав всякие кары при несоблюдении и наконец-то рассказал, чем они будут заниматься.

Всё это было слишком похоже на фантастику, как в голливудском фильме. Будто бы ученые изобрели прибор с помощью которого можно переноситься в прошлое. Вот только не все это могут, потому что... (объяснения Надя пропустила, потому что понятными в нем были только некоторые слова, большей частью союзы и предлоги). И их с Семёном ДНК как раз подошла какой-то волной какого-то участка для путешествий в одна тысяча девятьсот восьмидесятый год.

Что так получилось, не удивительно. Случилась такая история: одного мужика на улице случайно зацепило, вот прямо возле памятника Цветаевой («Вот как памятник зовут, надо хоть погуглить, кто это», — сделала себе заметку Надя) и отправило в дальние времена.

Кстати, вытащить мужика назад помешал один военный пенсионер (тут Григорий картинно закатил глаза, давая понять, что от этих военных пенсионеров хорошего не жди), который закупорил ту реальность и теперь творит там непонятно что. Но с тех пор и прибор усовершенствовали, и меры безопасности повысили, так что случайности исключены даже теоретически.

— Но про это я вам завтра подробнее расскажу, а сейчас пойдемте, покажу вам место работы, — шутливо сказал инструктор и открыл дверь, за которой не было вообще ничего интересного: деревянный помост и столик с ноутбуком.

Наде эти шуточки и усмешечки совершенно не нравились. Судя по всему, работа предстояла серьезная, тут бы разобраться толком, чтобы не накосячить, а он сказки про пенсионеров рассказывает.

— И где же мы будем работать? — спросила Надя, проходя в комнату и становясь на помост.

— Лучше спросить не «где», а «когда», — профессорским тоном сказал Григорий. — Как я и сказал, вы подходите для восьмидесятого. Там и будет ваше место работы. Изучите немножко историю, особенности и отправитесь на разведку. Найдете место для базы, чтобы там можно было жить, спрятать аппаратуру, короче, привет, Олимпиада. А как освоитесь, получите задание. Как-то так. Отправлять вас будем вот с этого помоста. Становись, Сеня, рядом с Надеждой, почувствуй, как оно.

— Что-то мне не по себе немного, — с опаской сказал Семён, становясь рядом с Надей. — Нас туда сейчас не закинет? Кстати, откуда котенок?

— А, это мой, Марик, мне его сегодня на прививку отнести надо, вот и взял с собой. И как он залез сюда, не знаю. А вас никуда не забросит, потому что сначала надо тут всё настроить, а потом только отправлять, — успокоил их Григорий, открывая крышку ноутбука. — О, странно, я вроде выключал тут..., — пробормотал он, глядя в экран и шаря рукой в поисках мышки. — Марик, куда?! — в отчаянии закричал он, когда котенок вскочил на стол и пробежался по клавиатуре. Подняв глаза, Гриша с ужасом увидел, что помост пуст. Посмотрев вниз, он успел увидеть, как котенок, испугавшись, прыгает со стола, задевает лапкой кружку с водой, которая как в замедленной съемке заливает клавиатуру ноутбука.

________________

* 22 апреля 1980 года всё прогрессивное человечество отмечало сто десятую годовщину со дня рождения Владимира Ильича Ленина.

** Госномера с серией МОС указывали на принадлежность машины (или даже автобуса) к гаражу Центрального комитета КПСС.

*** С 1991 года — Сергиев Посад.