12 июня 1980 года

Надежда и Семён

— Как думаешь, впечатлился Ландер? — спросила Надя, когда они, ведомые уборщицей, с нетерпением поджидавшей их неподалеку от туалета, вернулись в пассажирский зал аэропорта.

— Судя по звукам из кабинки, на все сто сорок шесть процентов, — улыбнулся Сенька. — Лишь бы теперь не накосячил.

Они сели на деревянную лавку и дождались вылета. Так же, как и должно было случиться, в тринадцать ноль четыре. Спустя час никто не забегал. Всё шло спокойно и размеренно. И спустя полтора часа тоже никакой непонятной активности не случилось.

Сеня пошел в кассу и просто спросил, как там рейс до Душанбе, приземлился ли, а то родственники улетели и он за них переживает. Улыбка от уха до уха в тот момент, когда он повернулся, говорила сама за себя. Надя побежала к нему, обняла и поцеловала в губы.

— Постыдились бы, — голосом, способным заморозить Сырдарью, попеняла какая-то женщина. — Здесь дети!

— Завидуйте тише, — сказала ей Надя и показала язык. — Получилось, Сенечка, получилось! Мы же молодцы, правда?

— Конечно, молодцы, — Сенька, не отпуская ее из объятий, поцеловал в ответ, чем вызвал у наблюдавшей за ними дамы приступ зубной боли. — Пойдем, здесь у нас всё.

— Что делать будем? — спросила Надя, когда они вышли из здания аэропорта.

— Уезжать, наверное. Вон, Бахтияр сейчас расскажет, что и как нам делать.

Бахтияр и вправду стоял в десяти метрах от них, приглашающе открыв заднюю дверцу машины.

— Проходите, пожалуйста. Я увидел, вы идете, значит, такси точно надо будет. Так зачем кто-то повезет, если есть Бахтияр? — таксист сегодня блистал рубахой всех цветов радуги, очевидно, она должна была поразить всех в самое сердце.

— Расскажи нам, дорогой товарищ, — сказал Сеня, когда они сели в машину и тронулись с места, распугав стайку местных воробьев, приступивших к растерзанию какой-то еды на обочине, — а как нам попасть отсюда в Душанбе?

— Лучше всего на самолете, — ни секунды не думая, сказал Бахтияр, закладывая лихой поворот, — но он улетел и свободных мест там нет. Так что этот транспорт вам не подходит. Потом на такси, конечно. А потом на автобусе. Она очень плохо едет, будете утром садиться и ночью выходить, совсем без ног остаетесь, — поцокал он языком. — Не надо автобус.

— А сколько же километров ехать? — уточнила Надя.

— Где-то триста двадцать, триста сорок, вот так приблизительно, — сказал Бахтияр. Было видно, что ему приятно показать свои знания. — Примерно восемь часов ехать. Если с Бахтияром — шесть, — он широко улыбнулся, гордясь своим превосходством над другими водителями.

— Поехали, — решил Сенька. — Сейчас три часа, заберем вещи, к вечеру в Душанбе. Или у тебя другие планы? — спросил он таксиста, сильно округлившего глаза при новости о возможности прямо сейчас взять заказ мечты.

— Сто пятьдесят рублей, — быстро сказал Бахтияр. Было понятно, что цену он заломил, но Сеня спорить не стал.

— Согласны, поехали за вещами.

***

Конечно же, в три никто не выехал. Пока собрали вещи, пока пообедали, заправили машину, уже было начало пятого. Но таксист весь светился от переполнявшего его оптимизма.

— Жаль, конечно, что я вам город не показал, не подумал совсем, — сетовал он. — Вы знаете, что наш город построил Александр Македонский? Два с половина тысяча лет стоит и ничего с ним не случился! — он рассказывал это с такой гордостью, будто сам советовал Александру, как лучше построить город. — А шелковый комбинат? Такой шелк — лучший в мире шелк! Нигде такой делать не умеют! Если есть желание, можно сейчас быстро заехать, купите на память, это же на всю жизнь будет, такой шелк!

— Бахтияр, дорогой, мы едем прямо в Душанбе, — Надя решила прервать промотур. — Никакой шелк нам не нужен. И шерсть самых лучших баранов не надо. И каракуль тоже не нужен. Остановка, чтобы размять ноги и в туалет. Всё.

Эйфория после удачного завершения операции понемногу проходила. Оставалось только то самое чувство удовлетворения собой, которое она испытала после больницы, когда Сенька выздоровел. Так и сейчас. Никто уже не помнил, Сенька или Надя предложили спасти этот самолет с абсолютно чужими людьми, которые теперь просто продолжат жить. И, кроме летчика Ландера, никто об этом не узнает.

Бахтияр после фиаско с продажей товаров туристам не отчаялся и решил совместить обязанности водителя с экскурсоводческими. Про каждый маленький поселок и даже кишлак в несколько домиков он что-то рассказывал: сколько людей здесь живет, чем занимаются, какой урюк и хурму выращивают, как называется гора на горизонте и чем она знаменита. Надя слушала его вполуха. Что-то не давало покоя, какая-то вещь, которую она хотела сказать еще в самом начале поездки — и забыла. Полезла в сумочку за носовым платком, наткнулась на блокнотик, в который выписывала заключение комиссии по катастрофе самолета и наконец вспомнила:

— Бахтияр, говорят, там сегодня гроза на перевале.

— На южном или северном? Ай, без разницы, там каждый день гроза! Бахтияр сказал, Бахтияр довезет!

Горы начались внезапно. То есть вот только что они ехали по равнине, горы стояли где-то на горизонте, и вот справа каменная стена, слева речка, в которой вода летит со сверхзвуковой скоростью, а вот подъем длиной сто километров, на который машина ползет с черепашьей скоростью.

— Это перевал? — спросила Надя. Только что она поняла, что и в горах она тоже впервые в жизни. Ничего, кроме аляповатого Геленджика и не менее аляповатой Анапы она вообще ничего не видела. Ну, и подмосковные электрички и столичное метро, тут она была экспертом восьмидесятого уровня.

— Нет, это не перевал, — покровительственно ответил Бахтияр. — Это так, маленький подъем. Перевал на высоте три тысяча триста метр. И еще семьдесят.

Надя посмотрела в окно и не увидела ничего, только воздух. Опустив глаза вниз, она увидела каменную стену и где-то внизу смешной ручеек.

***,

Южный перевал проехали незаметно для Нади, вроде бы глазевшей изо всех сил. Сенька флегматично сопел в углу, чуждый горным красотам. Только через несколько минут она поняла, что они едут вниз. Бахтияр, давно бросивший развлекать пассажиров краеведческими байками, подтвердил:

— Этот южный перевал, он полегче чуть-чуть. Северный труднее, но это уже не страшно. Сейчас быстро вниз спускаемся, вверх поднимаемся и Душанбе приехали.

К сожалению, дорога оказалась далеко не так проста, как рассказывал таксист. Казалось, машина попала на гигантский аналог американских горок. Неожиданные повороты и проезды под нависающими каменными карнизами следовали один за другим, мостики над бурлящими реками, несущимися с неимоверной скоростью сменялись пропастями. В итоге у Нади закружилась голова. Она с завистью посмотрела на Сеньку, так и не проснувшегося до сих пор и закрыла глаза.

Вроде как удалось немного успокоиться и головокружение с внезапно наступившей тошнотой (она даже подумала, может ли тошнить на таких маленьких сроках) спрятались куда-то и она начала думать свою главную думу последней недели: когда сказать Сеньке. Втайне она надеялась, что Груня всё-таки ошиблась и скоро всё наладится. И вовсе не потому, что Наде не хотелось этой беременности. Это же от Сеньки ребеночек, от него... Просто было страшно. И эти пугающие вопросы всё кружились и кружились в голове. Что скажет Сенька? А если он не захочет детей, что тогдаа делать? А если у нее будет токсикоз, от которого она будет блевать днем и ночью, как одна девчонка на работе, которая потом чуть не всю беременность в больнице пролежала, а мужик в итоге оказался козлом и трахал ее подругу, пока она давилась больничной едой?

Надя решилась. Вот сейчас сказать — и всё. Половина вопросов сразу пропадет. Она погладила Сеньку по руке. Такой теплой и твердой. Он никак не реагировал, только вздохнул коротко и снова засопел. Но Надя продолжила и Сеня, наконец, открыл глаза.

— Что, приехали уже? — сонно спросил он и, увидев в начинающихся сумерках проносящуюся мимо очередную скалу, спросил: — Где это мы?

— Поднимаемся на второй перевал, — объяснила Надя. — Бахтияр, долго еще подниматься?

— Нет, красавица, потерпи, совсем чуть-чуть, скоро будем наверху. Опять три тысяча и триста метр. Вот, смотри, тут твоя гроза шел, видишь, дорога мокрый совсем. — скорее всего, от волнения акцент у Бахтияра усилился и он начал путать падежи и окончания.

Надя решилась. Чем этот момент хуже других? А здесь, на пути к вершине, может, даже романтично получится. Будет что вспомнить...

— Сень, слушай, — она взяла Сеньку под руку и прижалась к нему.

— Да, одуванчик, — положил он свою ладонь поверх ее.

— Знаешь, Сень, у нас... — начала она шептать ему на ухо, но не успела закончить фразу: впереди что-то оглушительно треснуло, вспышка ослепила глаза и она поняла, что машина куда-то ползет не туда. Впереди Бахтияр, вцепившись в руль, бормотал что-то непонятное, наверное на таджикском. Сенька застыл каменным изваянием, продолжая держать ее за руку. Всё это вроде как мелькнуло за пару секунд, но Надя могла бы описывать случившееся не одну минуту, таким долгим показалось ей то, что с ними происходит.

Такси, обо что-то зацепившись, замерло, потом еще чуть дернулось и остановилось окончательно. Бахтияр продолжал что бормотать, наверное, молился.

Надя посмотрела вперед. Прямо перед ней, за плечом водителя, слегка покачиваясь, была видна пропасть. Как же так? Они же... только что... на дороге! Куда? В тот самый момент... Да что же?.. И машина еще раз качнулась, открыв обзор бездонного ужаса чуть больше, чем было за секунду до этого.

— Тихо, — прошептала она, будто сказанное чуть громче могло сделать ситуацию хуже. — Ты как, Сень?

— Да нормально я. Вот только как-то немножко страшно. Бахтияр, у тебя там как? — спросил он у затихшего водителя.

— Ми живой, — ошарашенно сказал таксист, вцепившись в руль побелевшими от напряжения пальцами. — Только шевелить нельзя, падаем тогда, — не шевеля головой, добавил Бахтияр, уставившись в пропасть и снова забормотал молитву.

— А что нам делать? — снова прошептала Надя. У нее вспотели ладошки и ей сейчас больше всего хотелось вытереть руки. И в туалет.

— Ждать, — ответил Семён. — Сейчас кто-нибудь нас увидит и вытащит. Если повезет, — добавил он.

— А если не повезет? — спросила Надя и, пока говорила это, успела удивиться глупости вопроса.

— Нам, Надюшенька, повезло, — произнес Сенька таким голосом, от которого ей сразу стало спокойно и даже ладошки высохли сами собой. — Мы же встретились. Остальное неважно. — он говорил ерунду, но голос успокаивал и Надя была готова слушать любую бессмыслицу, лишь бы Сенькин голос звучал и звучал. — А что ты хотела сказать, когда... когда я проснулся? Я же помню, ты меня зачем-то разбудила. Кстати, очень хорошо, а то сонного меня бы качнуло сильнее вперед.

— У нас будет ребенок, Сенька, — сказала Надя. Сердце ухнуло куда-то вниз, во рту вдруг появился вкус медной проволоки, она выдохнула с последним словом и забыла вдохнуть, ожидая его реакции. — Блин, мы сейчас можем вниз полететь, а я про беременность... Прости, это... не знаю...

— Ничего, Надь, здесь сказала, так здесь, — Сенька крепче ухватил ее за руку. — Я рад... Не, правда, рад, — добавил он, почувствовав, как напряглась ее ладонь. — Только сиди спокойнее.

— Такой событие, — вдруг вклинился в разговор Бахтияр. — Надо праздник делать, гостей приглашать. Я самый первый поздравляй. Только сначала надо отсюда выходить, — и он продолжил молиться, может, чуть громче, чем до этого, по-прежнему не шевелясь.

Они сидели молча, прислушиваясь к звукам снаружи. Казалось бы, оживленная дорога, а никто не ехал, не видел их, не спешил к ним на помощь. Наде нестерпимо хотелось вытянуть ноги, но она, как и Бахтияр впереди, боялась даже вздохнуть поглубже. Единственная роскошь, которую она себе позволила, не боясь нарушить шаткое равновесие — тихонечко перебирать Сенькины пальцы.

Наконец, где-то вдалеке сначала слабо, но с каждой секундой всё громче и громче загудел какой-то двигатель, потом ухнул, останавливаясь, прямо у них за спинами, послышались чьи-то шаги и хрипловатый баритон произнес:

— Эй, у вас там как? Все целы? Ждите, сейчас тросом зацепим, вытащим вас!

Бахтияр начал молиться с повышенным энтузиазмом, а сзади довольно-таки быстро что-то зашуршало, завелась машина, плавный рывок потащил такси назад.

— Дружище, ты бы на нейтралку переключил, всем легче станет, — уже слегка насмешливо произнес голос их спасителя.

Через минуту они уже стояли на твердой земле. Бахтияр многословно, высокопарно и цветасто благодарил дальнобойщиков, а Сенька, взяв за руку Надю, вдруг спросил:

— А когда ребенок должен родиться?

— В феврале, наверное, — сказала Надя. — В начале. Числа девятого. И имя я еще не выбирала. И ты не выбирай. Потом, когда всё кончится, сядем и выберем.

Сенька кивнул. Про имя для ребенка он и не думал еще, но был рад, что его бестолковость в этом вопросе совпала с Надиным желанием.

Подошел довольный Бахтияр и сказал:

— Машина целый, совсем немножко царапина на дверь. Можно ехать дальше. Тут немного осталось. Вершина перевал километров десять, потом вниз и вниз.

Они сели в машину, в которой еще пять минут назад собирались спланировать в пропасть, пропустили ярко-красный «Камаз», посигналив на прощание, и тронулись к Душанбе.

В столицу таджиков они въехали затемно. У таксиста снова проснулась жажда поделиться знаниями. Чтобы доехать до аэропорта, надо было ехать через весь город и Надя, утомленная постоянными «посмотрите направо» и «посмотрите налево» вскоре взмолилась:

— Бахтияр, дорогой, помолчи, пожалуйста, а? Голова болит, сил нет. Красивый город, но не надо разговаривать.

Бахтияр обиженно засопел, но больше ничего рассказывать не стал.

Эпизод с пропастью Надя задвинула на задворки памяти. Главное, что она сказала Сене про ребеночка, и он обрадовался. А падали они там или не падали — ерунда всё. Целы? Едут домой? Вместе? Вот и хорошо. А про молнию перед машиной и висящий над пропастью капот «Волги» потом вспомним.

Порадовалась и одернула себя. Ты, дурочка, еще про свадьбу помечтай с белым платьем и фатой. Ни хрена еще не понятно. Втайне от Сеньки она еще раз прочитала инструкцию по переносу. Там про всё было: и про погоду с дождем и атмосферным давлением, и про физические повреждения, и про то, что пройдет просто так, а что в руках держать надо. А про беременных ни слова не нашлось. Даже мелким шрифтом в примечаниях. Авторы брошюрки, казалось, про то, что женщина может быть беременной, не подозревали. «Наверное, после меня такую главу напишут», — подумала Надя.

— Аэропорт Душанбе, — торжественно объявил Бахтияр. — Конечная. Шесть часов и двадцать минут, но я не виноват, что так случилось.

— Спасибо, — сказал Сеня, отдавая ему деньги. — А ты случайно тут никого не знаешь? Чтобы улететь побыстрее.

— Нет, в Ленинабаде знаю всех, тут никого не знаю, — развел руками Бахтияр. — Ищите старший билетный кассир, дежурный по аэропорт, они что, не люди? Дадите немножко денег и улетите. Сюда плохо лететь, в Москве звери настоящие, а отсюда просто.

Такси уехало, оставив после себя облачко оседающей пыли. Надя чихнула и пошла в здание аэропорта, дернув за рукав Сеньку.

Следующий рейс в Москву по расписанию был в шесть утра. Потом в десять. И в три дня последний на завтра.

Старший билетный кассир в это время, естественно, был дома. А вот дежурного по аэропорту они нашли. Он напоминал загнанного в угол зверя, за которым охотилась целая свора хищников. По крайней мере, взглядом.

— Ничем не могу помочь, — сказал он, даже не пытаясь выслушать их. — С билетами помочь не могу. Ни в каком направлении. Все вопросы в кассы, — и он с грацией, достойной высокотехничного футболиста, обошел Сеню и попытался убежать в боковой коридорчик, к двери служебного входа.

Надя оказалась быстрее и встала у него на пути, придерживая за пуговицу.

— Подождите, товарищ. Сто рублей плюсом за то, что мы улетим в Москву. Сдадите их в фонд мира.

— За сто рублей не получится. Сто пятьдесят и на шестичасовом улетите, — подумав, сказал дежурный.

— Вот и договорились, — сказал Сенька, доставая пятидесятирублевую купюру. — Остальное перед посадкой.

— Послушайте, так не получится, — начал протестовать дежурный.

— Всё получится, — не согласился Семён. — Не жадничай, я же сказал, перед посадкой отдам. А ты получше постараешься. И да, нам бы поесть и отдохнуть, целый день в дороге.

Очевидно, призрак товарно-денежных отношений проник в среднеазиатские республики гораздо раньше падения Советского Союза, потому что уже через десять минут они пили чай с лепешками и какими-то пирожками (кто хоть помнит, как назывался этот фастфуд в будущем?), а еще через десять — устраивались спать в комнате матери и ребенка.

13 июня 1980 года

Семён и Надежда

Дежурный по аэропорту оказался верен своему слову: разбудил их в пять утра, показал умывальник и довел до трапа самолета, где, получив деньги, передал их стюардессам «Ил-62», которые и посадили дополнительных пассажиров на приставных креслах. Не очень удобно, зато они улетели. И стюардесса даже дала им карамельки и напоила теплым лимонадом.

Во Внуково самолет прилетел через четыре с половиной часа, но из-за трехчасовой разницы во времени это случилось в половине восьмого.

— Боженьки, — сказала Надя, потягиваясь возле трапа самолета. — Надо быстрее помыться и забыть всё, что было, Ты согласен?