9 июня 1980 года

Семён и Надежда

Ленинабад находился на краю географии, в Таджикистане. Страна будущих дворников и строителей-универсалов жила спокойной советской жизнью, в которой сейчас никто не воевал. Всё, как и везде, но очень далеко от Москвы.

Сам Ленинабад числился вторым по величине городом таджиков с населением сто тринадцать тысяч человек. Знаменит он был самым большим в стране шелковым комбинатом и протекающей рекой Сырдарья. Это Надя узнала из энциклопедии, для чего ей пришлось пойти в читальный зал библиотеки.

Но шелковые ткани как-то отступали на задний план перед попыткой ответа на вопрос: а как в этот самый Ленинабад можно побыстрее добраться?

Прямых рейсов туда не было. Это уже узнал Сенька. В авиакассе после квеста «проберись сквозь толпу и спроси» ему сообщили, что лучше всего лететь до Душанбе, а оттуда — на самолете местных линий. Или три сотни километров по земле.

Билетов до Душанбе не было. Плотная толпа возле касс гудела, казалось, просто так, в ожидании неизвестного. Не помогали ни какие-то телеграммы, обладатели которых в этой безнадеге, как оказалось, имели какие-то привилегии в случае отмены брони на билеты, ни попытки тупо дать кому-нибудь взятку.

К тому же, около касс было неимоверно душно. Пот начинал течь изо всех пор непосредственно в тот момент, когда они переступили порог. И еще потенциальные авиапассажиры, одетые в изделия среднеазиатских модельеров, источали весьма специфический аромат, который неподготовленного человека мог сбить с ног.

— Сень, я тут находиться не могу, — призналась Надя, когда они вышли на улицу и она наконец-то вытерла пот. — Мне их всех безумно жалко, что они не могут улететь, но с ними я быть не хочу. Надо придумать какой-то другой вариант.

— Можно, наверное, и придумать, — ответил Сенька, посмотрев вокруг. — Постой пока в тенечке, схожу на разведку.

Сенька пошел к таксистам, кучкой стоявшим неподалеку от авиакасс. Надя наблюдала, как после переговоров один из водителей отошел с Сенькой в сторону, они еще что-то обсудили, причем, таксист выступал в роли промоутера. Наконец, он вроде бы смог доказать свою полезность, потому что Сенька вручил ему деньги (вроде мелькнула синеватая пятерка). Шофер спрятал в карман купюру и пошел к телефону-автомату, а Сенька, обернулся и махнул Наде рукой, подзывая к машине.

— Едем куда-то? — спросила Надя, подходя к такси и пряча в сумочку носовой платок.

— Здесь подождем. В машине удобнее. Должен приехать какой-то крупнейший специалист по авиационным перевозкам и помочь нам.

Таксист подошел чуть вразвалочку, вроде и не спеша, но видно было, что остаток оговоренной суммы ему уж очень хочется получить. Он вовсе не смотрел на карманы пассажиров — для такого он был слишком профессионал, лет двадцать за баранкой у него на лбу было написано. Но даже то, как он сел в машину — слишком правильно, наверное, как-то по-деревянному, говорило о том, что Надя с пятеркой ошиблась и обещана была гораздо более значимая сумма.

— Минут пятнадцать подождать придется, — извиняющимся голосом сказал водитель. — Дома оказался, сказал, собираться даже не надо, в метро и на месте. Радио включить?

— Нет, спасибо, посидим в тишине, — огласил свой вердикт Сенька. Как раз вчера он завершил операцию «Меломан», накупив десятка два дисков и отрывался с хорошим звуком до самой ночи. Одну песню, в которой шел дождь и какой-то мужик надсадно вопрошал, что такое смерть*, Сеня прослушал раз пять подряд, потом отложил пластинку в сторону и пробормотал под нос, что надо будет ее обязательно выбросить. Так что сегодня музыки, тем более из радио, ему уже не хотелось.

Специалист по авиации оказался вполне себе обычным мужчиной, слегка полноватым, со смешной круглой проплешиной на темечке, напоминавшей тонзуру у католических монахов. Белая рубашка в синюю блеклую полосочку заметно взмокла подмышками. От самого специалиста густо пахло каким-то ядрёным советским одеколоном.

— Николай, — представился мужчина, грузно опускаясь на переднее пассажирское сиденье и поворачиваясь вполоборота к Сене с Надей. — Какие проблемы?

— Ленинабад, нас двое — так же лаконично ответила Надя. — Как можно быстрее.

— Блииин, — тяжело вздохнул Николай. — Вот это заказик, ничего не скажешь. — он подумал немного, шевеля губами, полистал пухлую записную книжку и огласил приговор: — Двести. Деньги вперед.

— Я понимаю, что ничто так не укрепляет веру в заказчика как стопроцентная предоплата, — спокойно ответил Сенька, — но нет. И не в деньгах дело, мы заплатим. Половина сейчас, половина у трапа самолета.

— Про предоплату надо запомнить, это ты хорошо сказал, — хмыкнул Николай, вытирая свою проплешину не очень свежим на вид носовым платком. — Половина так половина. Телефон свой продиктуйте, я сообщу, когда и что. Сегодня всё и узнаю, наверное.

***

Поиски нужного варианта заняли у Николая всего три часа. По крайней мере, именно через сколько он позвонил и бросил в трубку:

— Сегодня в семь вечера заеду за вами. Вещи, документы не забывайте. Еду и воду с собой, там угощать вас некому будет.

В итоге Надя нарубила финского сервелата на бутерброды из расчета на месяц кормежки одной роты голодных солдат. Посмотрев, как она собралась варить десяток яиц, Сенька не выдержал:

— Выбросить придется. Там сейчас жара градусов пятьдесят, небось. Так и прокатаем яйца, пока они не взорвутся. Навсегда не запасешься. Ладно, я в магаз, за водой.

Специалист по авиаперевозкам приехал на стареньком «Москвиче», наверное, самой первой модели. Несмотря на древний вид, машина ехала уверенно.

— Отец купил еще в пятидесятом. Зверь, а не машина, — похвалился Николай. — До сотки, конечно, никогда не разгонялась, но шестьдесят топит за милую душу. За тридцать лет ни одного крупного ремонта.

— А мы откуда лететь будем? — решила развеять неопределенность Надя, которую поездка на ретроавтомобиле совсем не переполняла восторгом. — Когда вылет у нас?

— Из Быково полетите. Значит, план такой, сейчас приедем, погрузитесь, вас до Оренбурга доставят. Там пересядете на прямой до Ленинабада.

— Как-то мне этот эпизод в Оренбурге не очень нравится, — заметил Сенька. — Не получится, что про нас там кто-то забудет, а мы будем вынуждены смотреть на родину пуховых платков?

— Послушайте, у нас серьезные люди работают, а не шаромыжники какие-то, — обиделся Николай. — Сказали, что пересадка, значит, пересадка. Не нравится, можете не лететь, я вас не заставляю, — и он продолжил бурчать что-то себе под нос.

— Успокойтесь, Николай, это просто нервы — примирительно сказал Сенька. — Давайте еще раз пройдемся по подробностям. Что и как? Поймите, у нас тут какой-то партизанский рейд получается, а не поездка. Кто летит, на чем, как — ни фига не понятно пока.

— Да с этим всё просто, — воодушевился их провожатый. — С авиаремонтного завода перегонный экипаж в Оренбург. «Ил-14», слыхали про такой самолет? Нет? А напрасно, очень надежная машина. В Оренбурге даже идти никуда не придется, там с одного самолета на другой, подождать немного, и вперед. Поверьте, лучшего маршрута вам никто так не устроит. Всё встык-впритык, как в кино. Все предупреждены, везде ждать будут, без вас никуда. Не в первый же раз, ребята, поверьте.

В Быково они долго ехали какими-то лабиринтами, поворачивая в самых неожиданных местах. Пару раз перед их машиной молчаливые сторожа открывали ворота и поднимали шлагбаумы. Наконец, «Москвич», долго фыркая и сотрясаясь, остановился возле какого-то слабо освещенного длинного одноэтажного здания. На крыльцо вышел мужчина в рабочем комбинезоне и молча уставился на Николая, вылезающего из машины.

— От Осмачко, звонили... — начал он, но мужчина не стал дослушивать и, махнув рукой, приглашая следовать за ним, шагнул в сгущающиеся сумерки и повернул за угол. — Что же вы, не отставайте, — торопливо сказал Николай и пошел за ним.

За углом, совсем рядом, стоял какой-то самолет метров двадцати длиной. К открытой дверце был прислонен небольшой трап. Двигатели пока молчали.

— Залезайте внутрь, сейчас покажу, где удобнее разместиться, — буркнул мужчина.

— Подождите, у нас еще не всё, — нетерпеливо напомнил о себе Николай. — Сейчас мы, как и договаривались, находимся у трапа самолета...

— Ах, да, — Сенька вытащил из кармана и отдал Николаю его гонорар. Тот пересчитал деньги, аккуратно сложил в портмоне, развернулся и молча ушел.

Мужчина в комбинезоне подошёл к дверце, погладил корпус самолета и сказал:

— Всё, быстрее залезайте. Вон, идут уже. Сейчас полетим.

Едва они успели сесть на маленькие жесткие кресла, как снаружи послышался громкий разговор.

— Михалыч, ну говорили же, летим вечером, куда ж ты так набрался? — спросил тот, кто встречал Надю с Семеном.

— Да брось ты, Ваня... долетим. Мастерство... не пропьешь, — произнес пьяный голос и громко икнул.

— Давай уже, мастер, на место, — буркнул Ваня. — Ногу! Ты куда, гад! Держи его!

Мастера полетов буквально внесли в салон, поддерживая с двух сторон.

— Чего это они? — удивленно спросила Надя.

— Наверное, какие-то их традиции, — пожал плечами Сенька.

Летчик постоял, слегка покачиваясь, а потом спросил, с каждым выдохом распространяя густой запах перегара пополам с дивной чесночно-луковой смесью:

— А куда летим-то?

— В Оренбург, Ваня, в Оренбург. Не смеши людей, иди в кабину.

Спотыкаясь, летчик побрел в кабину. Здесь, впрочем, его уже никто не поддерживал. Очевидно, боязнь падения распространялась только на трап.

— Извините, Иван..., — дернула Надя за лямку комбинезона проходящего мимо них члена экипажа. — Вы уверены, что всё нормально?

— Не переживайте, — весело ответил тот, — второй пилот трезвый.

10 июня 1980 года

Надежда и Семён

Удивительно, но они долетели до Оренбурга вполне спокойно. Все приключения, как оказалось, произошли до взлета. Сенька даже немного подремал во время полета, в отличие от Нади, всматривающейся в иллюминатор, будто следящей, туда ли они летят?

— Всё, прилетели, — сказал Иван, когда самолет остановился. — Пойдемте, покажу, где ждать.

Они вышли и послушно последовали за Иваном. Надя прижалась к Сеньке и он удивился:

— Ты что дрожишь? Вроде не холодно на улице.

— Страшно, Сеня. Я первый раз на самолете летела.

Иван завел их в какую-то комнатку в маленьком здании, потерявшемся между ангарами, включил свет. Очень спартанская обстановка: три стула, старый письменный стол и приемник радио на стене.

— Побудьте здесь пока, за вами придут, — сказал им провожатый. — Туалет на улице, увидите. Умыться, если что — следующая дверь. Прощайте, — и, несильно прихлопнув рассохшуюся дверь, ушел.

О них не вспоминали часа два. Даже Надя, несмотря на первые самолетные впечатления, уснула, лежа у Сеньки на плече.

За ними пришел молодой парень, лет двадцати пяти, не больше. В отличие от флегматичного Ивана, этот весь был как на шарнирах, озирался и подмигивал. Очевидно, перевозка зайцев авиатранспортом была для него делом не совсем привычным.

— Ой, здрасьти, — тут он нервно хохотнул. — В Ленинабад, да? Пойдемте, вас ждут. В туалет на дорожку сходите, наверное, нелишним будет, — хохоток при этом у него получился особенно двусмысленным.

Летели на Як-40, близнеце того, который им предстояло спасти в Ленинабадском аэропорту. Пассажирских сидений в нем не было, бортмеханик Данила, нервный хохотун, бросил им на пол два тулупа, от которых несло овчиной с явно запредельной концентрацией.

— Извините, чем богаты, — виновато сказал он. — Располагайтесь, у нас по пути одна дозаправочка — и на месте. Счастливого, как говорится, полета. Леденцы «Взлетные» не предлагаю — нету, — и, засмеявшись собственной шутке, ушел.

***

Ленинабад встретил их в пять утра легкой двадцатипятиградусной «прохладой». Сам аэропорт был от них весьма далеко, а им, как не пассажирам бизнес-класса, пришлось выгружаться прямо на выгоревшую траву. Надя кивнула Сеньке: на стоянке среди прочих, ничем не выделяясь, вторым справа стоял «Як-40» с бортовым номером CCCP-87689. Тот самый, который двенадцатого должен врезаться со всей дури в гору на подлете к Душанбе вместе с двадцатью пятью пассажирами и четырьмя членами экипажа.

Данила провел их к неприметной калитке, открыл ее и выпустил их на улицу. Еще раз хохотнув на прощание, он исчез, будто его и не было.

— Ну что же, прилетели, надо идти в аэропорт, — сказал Сенька. — Будем искать летчика Ландера.

— Судя по фамилии, коренного уроженца, — улыбнулась Надя.

Поиски Ландера закончились спустя час и стоило это десять рублей. Уборщица (а кто, кроме уборщиц, знает всё? директор, что ли?) рассказала всю правду про командира экипажа воздушного судна, включая пищевые предпочтения и количество удачных подкатов к местным красавицам. Жаль только, что информация эта оказалась сугубо теоретической. Вчера вечером Ландер взял отгулы и укатил на какой-то праздник к чьим-то родственникам в горы. Искать его там можно бесконечно. Одно можно сказать точно: одиннадцатого вечером он точно будет дома, потому что перед рейсом всегда предпочитает хорошенько выспаться.

— Ладно, еще не все потеряно, — успокаивала сама себя и Сеню Надя. — Где живет летчик, мы знаем, когда будет на месте — тоже. Убедим его, что полет надо задержать, а еще лучше — отменить. Всё должно у нас получиться, ничего страшного.

— Надь, ну хватит заводиться. Говорили об этом. Сейчас надо жилье найти, два дня все-таки этого Ландера ждать. Кроме него еще три члена экипажа есть, через них можно попробовать. Варианты какие-нибудь продумаем. Давай такси искать.

Но стоило ему ступить на дорогу, как тут же возле них затормозил местный бомбила. Сенька даже руку не поднимал.

— Куда едем, гости дорогие? — спросил водитель. — Садитесь, рубль в любой конец, довезу куда надо.

— Нам бы на пару-тройку дней остановиться где-нибудь, — сказал Сенька, еще не сев в машину. — В хорошем месте. Мы отблагодарим.

— Зачем благодарить? — удивился водитель. — Сказано: плати рубль, отвезу куда надо! Не пожалеете!

Оказалось, что в Чкаловске, где располагался аэропорт, квартиру не снять: закрытый город, атомный проект со своими заморочками, а ехать надо в Ленинабад, это рядом, всего семь километров, там есть очень хорошие домики, прямо на берегу Сырдарьи, и жарко не будет, и хозяева встретят как надо, и накормят, и спать уложат. Короче, от пребывания в этом замечательном городе будет одно сплошное удовольствие и праздник.

— Вы очень хорошо по-русски разговариваете, почти без акцента, — попыталась сделать комплимент Надя.

— Ай, красавица, зачем смеяться? Я лентяй был, не учился, поэтому я таксист. Вот одноклассник мой, Бахор Мирзоев, вот кто по-русски хорошо говорит! В самой Москве учится! Сложное название, я даже повторить не смогу. Вот он — да.

***

Несмотря на раннее утро (или благодаря этому) устроиться на квартире удалось с первого захода. Это были какие-то родственники Бахтияра-таксиста.

Комнатка метров двенадцати с самодельной кроватью и шкафом их вполне устроила. О еде хозяева сказали не беспокоиться. Душ в десятке шагов от двери. Документов никто не спрашивал. Наверное, предложенная Сеней за два дня проживания десятка по местным меркам автоматически заносила гостей в разряд миллионеров. А миллионеров, как известно, лучше не беспокоить.

Впрочем, даже следа подобострастия в поведении хозяев, пары пожилых таджиков в возрасте от шестидесяти до ста, не наблюдалось. Жена, которую даже не представили, молча мелькала одновременно в разных местах дворика, муж, Давлат, объяснил, что дети выросли и разъехались, и теперь они сдают комнатку в качестве добавки к пенсии, спасибо племяннику Бахтияру.

После довольно-таки плотного завтрака Надя еле доползла до кровати и тут же заснула крепким сном. На новом месте не снился никто и ничто. Разбудил ее Сенька осторожным поцелуем.

— Хватит спать, красавица, пойдем, что ли, прогуляемся, на речку посмотрим, — попытался он поднять ее.

— Сень, ну какая еще речка? Там жарко и противно. Я совсем немножечко еще полежу, даже спать не буду... просто с закрытыми глазами..., — пробормотала Надя и повернулась на другой бок.

— Вода, — сказал Семён и замолчал.

— Что «вода»? — пробормотала Надя, услышав в этом простом слове какую-то тайную угрозу.

— Оболью водой, если сейчас же не встанешь, — и на Надину щеку упала довольно-таки увесистая капля.

— Дурак ты, Сенька! Я уже проснулась, между прочим. Сейчас встану, умоюсь и пойдем, — сон сам собой куда-то делся. — Футболку подай, пожалуйста.

***

— Короче, погулял я возле аэропорта, — начал свой рассказа Сенька, когда они вышли на берег Сырдарьи и убедились, что кроме местной ребятни, воюющей за право поплавать верхом на огромной надутой камере, поблизости никого нет. — Попасть на аэродром тяжело, везде люди. Можно, конечно, угнать машину и сбить забор, а потом попытаться убежать, но это не выход. Только в кино такое получается. Заломают и посадят. Плюс какой-то атомный объект совсем рядом, там охраны полно. Так что вариант с козами на взлетно-посадочной полосе не прокатит. Да и коз в этом Чкаловске я не видел. Овец с коровами тоже.

— Ну и что, надо завтра найти членов экипажа? — подумав, спросила Надя.

— А что нам остается? — ответил Сенька. — Спасители из нас так себе. Другие бы уже взрывали взлётно-посадочную полосу и писали письмо Брежневу про олимпийского медведя.

— А что не так с медведем? — удивилась Надя.

— Фиг его знает, Олимпиада же, что-нибудь да должно случиться. — махнул рукой Сеня. — Неважно. Завтра утром поедем в Чкаловск, узнавать про экипаж.

11-12 июня 1980 года

Семён и Надежда

Наверное, этот день был для них отмечен в гороскопах как неудачный для каких бы то ни было начинаний. Сначала у Сеньки порвался шнурок на кроссовке и пришлось связывать его узлом. Вроде и мелочь, а с утра настроение испортилось. Потом Надя непонятным образом умудрилась испачкать новенькую футболку, которую накануне тщательно гладила хозяйским утюгом. После этого заглохшее на полдороге такси воспринялось ими как само собой разумеющееся. Аэропорт был виден в каком-то километре и они пошли пешком, весьма удивившись искреннему желанию водителя вернуть им рубль.

Той словоохотливой уборщицы они не нашли и им пришлось искать новый источник информации. К сожалению, неблагоприятный гороскоп распространился и на здание аэропорта «Ленинабад», потому что к Наде очень скоро подошел милиционер и поинтересовался, с какой целью она тут пристает к сотрудникам и что вообще здесь делает?

Только и счастья, что милиционер Надино малосвязное объяснение воспринял спокойно, так как, разморившись на жаре, выбрал принцип службы «гнать и не пущать», а не «ловить и держать», поэтому и посоветовал идти куда-нибудь в другое место.

***

Растянув сиесту до позднего послепослеобедья, они пошли искать Ландера.

Ближе к полуночи Сенька волевым решением свернул пост у его дома. Летчик явно ночевал совсем в другом месте.

До вылета самолета оставалось тринадцать часов с небольшим пятиминутным хвостиком.

***

На этот раз они сидели тихо и спокойно, делая вид, что собираются куда-то лететь. Время от времени только вставали, чтобы размять ноги, да Сенька один раз сбегал в магазин за минералкой: ни о каких кондиционерах здесь, наверное, даже не слышали.

И всё равно они его пропустили. Блондин в форме летчика гражданской авиации, расслабленно помахивая на ходу фуражкой, мелькнул и скрылся за дверью служебного входа в одиннадцать утра.

Что там за дверью и где теперь искать пилота, ни Надя, ни Сеня не знали.

— Вон она, та уборщица, — вдруг показала Надя. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Десятка сделала рассказ Нади «поматросил и бросил» более чем убедительным, а история про брата, который хочет «просто поговорить» никаких сомнений не вызвала.

С видом опытной заговорщицы женщина пообещала организовать беседу как можно скорее.

В двенадцать часов и семь минут их провели в служебный туалет, где в дальней кабинке кто-то кряхтел. Сенька закрыл дверь изнутри и подпер ее шваброй, чтобы никто не мог помешать.

Командир экипажа воздушного судна Э.М. Ландер

Вот почему он вчера не поехал домой? Поддался на уговоры ребят, в итоге полночи проворочался на неудобной постели. И вот итог: сейчас прошел медосмотр почти на верхней границе нормы. Надо здоровьем заняться, а не гулянками, а то так недолго и до сельхозавиации докатиться.

Вот еще и запор вдобавок ко всему. Что ж за день-то такой?

Дверь в туалет открылась, закрылась, кто-то чем-то стукнул и мужской голос тихо произнес: "«Готово».

В дверь его кабинки тихонечко поскреблись и девичий голос тихо спросил: «Ландер, ты там?», что было очень неожиданно.

— Это служебное помещение, немедленно покиньте..., — сказать это получилось спустя несколько секунд, голос незнакомки благотворно повлиял на перистальтику кишечника.

— Да ты какай, какай, не стесняйся, — сказала девушка, причем никакой насмешки в ее голосе не слышалось, даже наоборот, наверное, сквозила какая-то забота. — Я тебе, Ландер, сейчас расскажу одну очень интересную историю. Наверное, самую интересную в твоей жизни.

Ему почему-то стало страшно. Вспомнился роман «Мастер и Маргарита», который он недавно прочитал. Там девка была, ведьма, как ее звали хоть? Наверное, она со своими жертвами вот так заботливо разговаривала. Кое-как достал из кармана брюк носовой платок и вытер внезапно выступивший на лбу пот.

— Что за шутки? — возмутился он. — Дайте мне выйти, вы задерживаете рейс!

— Ты ж еще не закончил, Ландер, — сказала девушка. — Слушай.

Он услышал, как она перелистнула страницу и начала читать. Было понятно, что она не совсем понимает текст, все эти эшелоны, курсы, азимуты, ДПРМ, диспетчер круга и диспетчер подхода для нее как китайская грамота. Зато ему приходилось время от времени слушать вот такие отчеты и каждый раз он как наяву видел, какие ошибки допустил экипаж, а какие — земля и что привело к тому, что называлось страшными словами «летное происшествие».

Только сейчас этот кошмар начался словами «Самолёт выполнял рейс Ш-88 из Ленинабада через перевал Анзоб в Душанбе, а пилотировал его экипаж, КВС которого был Э.М. Ландер». Он уже сто раз летал по этому маршруту и сейчас ему казалось, что он даже знает то самое место, где...

— Ландер, ты всё услышал? — спросила девушка, выбив барабанную дробь ногтями по дверце кабинки.

— Откуда... как вы..., — проклятый кишечник наконец-то исторг из себя то, ради чего он здесь и сидел.

— Ты не те вопросы задаешь, — как-то осуждающе сказала девушка. — Ты или летишь, или не летишь. Или приземляешься в аэропорту, или на склоне горы. Ты все запомнил или какие-то места тебе повторить надо?

— Вы... кто вы? — рассердился он.

— Точно всё запомнил? А мы, Ландер, добрые инопланетяне, поэтому про нас никому рассказывать нельзя, а то станешь психом, а не летчиком.

***

Если бы он ничего не сделал, всё прошло бы именно так, как рассказала таинственная девушка. Вплоть до крайнего азимута. Запомнилась только ругань с диспетчерами и желание набить морды всем, кто обслуживал их с земли. То самое место рассмотреть не удалось: всё было в облаках.

— Что-то ты сегодня разошелся, — сказал второй пилот, когда они уже заглушили двигатели в аэропорту Душанбе. — С диспетчерами поругался, рапорт же напишут, выговор объявят...

— Выговор? — отвернувшись, он трясущейся рукой размазал текущие по щекам слезы. — Хер с ним, с выговором, переживу. У меня сегодня день рождения.

___________________________

* Песня Black Sabbath группы Black Sabbath с альбома Black Sabbath, классика хэви-метала. На самом деле Надю подвело не очень хорошее знание английского, первая строчка песни звучит как "What is this that stands before me"