23 — 30 мая 1980 года

Надежда и Семён

Наталья Филипповна была помоложе своей коллеги, и щеголяла в таком же накрахмаленном белом халате, аж шуршащем при ходьбе, специально подогнанном по фигуре. Она зашла, чуть переступив порог, остановилась, и сказала, поправляя на голове высокий колпак:

— Привет поближе, Виктория Петровна. Что хотела-то? Давай побыстрее, мне аптеку получать еще, растворов одних сто литров, — и в подтверждение своих слов она показала толстую картонную папку на завязочках.

— И тебе привет, — ответила хозяйка кабинета, положив ручку на сгибе гроссбуха. — Вот, девочка, просится поухаживать за женихом. Его сегодня привезли.

Наталья Филипповна посмотрела на Надю, которая кивнула, обозначив, что она и есть заинтересованное лицо.

— Вика, ты что, охренела? У меня там не проходной двор, чтобы кто попало ходил за женихами ухаживать! — возмущенно ответила она, шагнув чуть назад, выглянула в коридор, вернулась, прикрыв за собой дверь и присела к столу. — Как ты себе это представляешь, Вика? - она продолжила, будто рассказывала очевидные вещи нерадивым ученикам. - Я приведу ее сейчас в отделение, скажу, вот, смотрите, эта девочка тут будет нарушать всё, что возможно, а мы будем на это смотреть. Так, да?

— Ты, Наташа, голову включи, оно иногда полезно бывает, — спокойно возразила Виктория Петровна. — Примешь ее санитаркой, потом уволишь. А она тебя отблагодарит. Так же? — она многозначительно посмотрела на Надю, которая снова молча кивнула.

— Ну, можно и так..., — задумалась Наталья Филипповна, отстукивая по столу какой-то ритм ногтями. — Эх, давай, — махнула она рукой. — Ты, Вика, и мертвого уговоришь. Ладно, наш-то «папа» в отпуске, а Адрианову пофиг, прокатит. Что ж, раз так, пойдем, расскажу, что делать.

Надя немного успокоилась. Первый шаг уже сделан. К Сеньке она попадет, причем, прямо сейчас. Гостья встала и, не оборачиваясь, вышла из кабинета, шурша своим халатом при каждом движении. Надя молча кивнула Виктории Петровне и последовала за ней.

— Зовут тебя как? — спросила Наталья Филипповна, остановившись возле лифта и нажав кнопку вызова.

— Надя.

— Паспорт с собой, Надюша?

— Да, вот, — показала Надя, порывшись в сумочке и достав его.

— Вот и хорошо. Сейчас я тебя в кадры отведу, там всё сделают. Пока оформят, я в аптеку успею, а потом вернусь за тобой. Поняла? Ага, приехал, не отставай.

Как только дверь лифта закрылась, Надя достала из кошелька двадцать пять рублей и отдала Наталье Филипповне. Та взяла сиреневую купюру и, отогнув немного уголок засунула в свою папку.

— Сюда, — показала она на дверь, обитую железом. — Прямо возле лифта, чтобы никто не заблудился, — и, войдя первой в кабинет, громко сказала: — Девчата, здравствуйте! Алла Семеновна! Заради бога, оформите мне санитарочку, пока не убежала. Справочки я сделаю к завтрему. Вы же знаете, я не подведу. Пожалуйста, девочки, работать же некому. А за мной не заржавеет!

***

Через час, съездив домой за вещами, Надя надела белый халат с завязочками сзади, и увидела, наконец, Сеньку. В первую секунду она даже не поняла, что это он. Трудно было совместить в голове выбегающего спозаранку на пробежку улыбающегося парня с трогательным румянцем в полщеки и лежащее перед ней тело с серой кожей, торчащей изо рта трубкой, подключенной к ужасающе шумному и пыхтящему аппарату искусственного дыхания и тоненькой трубочкой, вгрызшейся в грудь под ключицей, в месте входа небрежно заклеенном лейкопластырем.

— Ну, что стоишь? — грубовато толкнула ее вперед Наталья Филипповна. — Вот он, твой парень. Хотела ухаживать? Давай. — припечатала она. — Судно выносить, обтирать, за капельницами следить, не только за ним одним, но и за другими. Если что, медсестры подскажут. Или ты думала сесть рядом и за ручку его держать? Так, Наденька, ты ему ни хрена не поможешь.

***

Первые сутки пролетели незаметно. Она делала что ей говорили, наблюдая, как к Сене время от времени подходят врачи, слушают, измеряют давление, температуру и рисуют какие-то столбики на здоровенном бланке. Спрашивать, что и как, Надя не решилась. Понятно же было, что в первый день к лучшему ничего не изменится. К тому же, раз за разом всё более хмурящий брови врач, рисующий свои графики, информировал ее о том, что происходящее не совсем ладно.

К ночи отделение реанимации замерло, тишину заполняли только аппараты искусственной вентиляции да время от времени проходящий по коридору персонал. Надя подтащила поближе к кровати стул, села поудобнее и положила Сеньке ладошку на плечо. Очнулась она от чьего-то легкого похлопывания по спине. Открыв глаза, Надя увидела медсестру, менявшую капельницу.

— Ты, девочка, так себя загонишь, тебе поспать надо, — ласково сказала медсестра. — Тебя как зовут?

— Надя.

— А я — Валя. Иди, ляг в третьей палате, там кровать свободная есть. Я тебя разбужу потом, не переживай.

Надя легла и мгновенно отрубилась, не услышав даже кричащего доктора, который звал в терапию реаниматолога.

***

Надя незаметно превратилась в призрак, постоянно присутствующий, но никем не замечаемый. То есть, конечно же, ее замечали, когда говорили сделать то или это, но для всех ее не было. Она научилась разбираться в столбиках реанимационных карт, хотя облегчения это не принесло: ситуация лучше не становилась. Сенькино состояние по-прежнему не внушало оптимизма.

***

На четвертый день, вернее, ночь, у нее произошел небольшой конфликт с медсестрами. Вся смена решила, что ничего страшного не произойдет, если они соберутся в укромном местечке и немного отпразднуют.

Надя посмотрела на флакон, в котором оставалось совсем немного жидкости, буквально на палец выше пробки. Что-то надо было делать. Раньше такого не было, кто-нибудь обязательно заходил и хотя бы мельком, но следил, что творится. Она прикрутила колесико капельницы, уменьшив скорость до самого минимума, еще раз посмотрела на Сеньку, будто спрашивая у него разрешения отлучиться, и отправилась на поиски.

Смена нашлась по голосам, уже довольно громким, на грани, когда вот-вот прозвучит предложение спеть. Кто-то, наверное, только что рассказал анекдот, потому что, как только Надя открыла дверь, грохнул взрыв хохота.

— Извините, там у Шумова... капельница кончается, — Наде удалось попасть как раз в тот момент, когда смеяться уже почти закончили, а разговаривать еще не начали.

— Ну кончается и кончается, — затянувшись в последний раз и погасив окурок в импровизированной пепельнице, которая в прошлой жизни (весьма недавней, судя по внешнему виду) была банкой с рыбными консервами в томате, небрежно сказала медсестра. — Сейчас освободимся и поменяем.

Света (или Нина?), здоровенная, выше метра восьмидесяти, полноватая медсестра, почему-то считающая, что с окружающими комфортнее всего разговаривать короткими рублеными фразами на грани хамства, тут же утратила интерес к беседе и занялась поисками новой сигареты, исследуя лежащие на столе пачки.

— Так освобождайся и меняй, — в тон собеседнице ответила Надя. — Вот прямо сейчас, встала и пошла!

— Деточка, ты что, совсем охамела? — Нина (точно, Нина, теперь точно вспомнила!) медленно встала и двинулась навстречу Наде, выпятив вперед грудь. — Сказали — поменяем. И Шумову твоему — хоть меняй, хоть не меняй, а толку...

Именно в этот момент Надин кулак изо всех сил врезался аккурат во вторую сверху пуговицу халата Нины и, не встретив почти никакого сопротивления, устремился к позвоночнику. Прогноз бесполезности Сенькиного лечения остался незавершенным: у провидицы внезапно закончился воздух в легких и она на сгибающихся ногах устремилась к умывальнику, где ее тут же начало бурно рвать.

Надя не успокоилась и, шагнув вслед за Ниной, схватила её за волосы.

— Всё, всё, хватит, — кто-то из медсестер встал и оттеснил Надю, не давая продолжить избиение. — Извини, что так получилось. Пойдем, сейчас поменяем.

Капельницу сменили, Надя снова осталась одна возле своего Сеньки, и впервые с момента начала этой катастрофы дала волю слезам.

***

Утром она впервые пошла беседовать с врачом. Подгадав момент, когда тот возвращался с обхода, она успела нырнуть в щель закрывающейся двери, едва не толкнув доктора в спину.

— Извините, пожалуйста, — попыталась она улыбнуться, но получилось это у нее не очень хорошо. — Можно спросить?

— Конечно, — ответил доктор и показал на стул. — Слушаю вас. Вы, наверное, насчет Шумова, да? — спросил он, садясь напротив.

— Да, за Семёна. — Надя говорила, будто отвечала выученный наизусть урок. — Что с ним. Какой прогноз. Что надо, чтобы помочь?

— Не очень хороший прогноз, — ответил доктор, вздохнув. — К сожалению процесс даже остановить не удается. Какой-то непонятный возбудитель, ничего не берет. Пока мы еще можем за него дышать, но как долго — не знаю. Что могли, мы перепробовали. И я не знаю, что делать дальше.

— Извините, вы не сказали, что можно сделать? — повторила Надя. — Любые деньги. Вообще — любые. Хотите — машину купите. Хотите — квартиру кооперативную, хоть на Красной площади, хоть где. Скажите только, чем помочь?

— Хм, на Красной площади у нас только одна квартира, и мне там жить не хочется, — подумав, сказал врач. — Нужны антибиотики резерва. Это такие...

— Неважно, я запомнила, — оборвала его Надя. — Какое сегодня число?

— Тридцатое, пятница.

— Завтра. Завтра всё будет, — сказала Надя, вставая. — Только дотяните до вечера.

31 мая 1980 года

Надежда

Дома Надя нашла под дверью записку от Груни — позавчерашнюю: «Вы где? я на ниделю в Питушки к засранцам прееду позваню. 29 Май».

Ехать в Борисоглебский одной Надя зареклась. Какой-то непонятный страх сковывал её, как только она вспоминала свою первую попытку.

В общежитии Григорьева не оказалось. Вахтерша буркнула в трубку: «На дежурстве» и что-то непонятное про баб. Похвалив себя за то, что предусмотрительно записала все его данные, включая адрес бабушки в Рязанской области, Надя начала вызванивать Саню на службе. Он всё время был на вызове, и нашелся примерно в час дня.

— Саша, здравствуй. Ты мне нужен на том самом месте не позже трех дня. Лучше — раньше. Всё, до встречи.

— Надь, привет, я на службе вообще-то..., — начал было Саня.

— Григорьев, я не спрашиваю, где ты. Я тебе сказала — не позже трех. Это важно. Это пипец как важно, понял? До встречи, — и она повесила трубку, не дав ему ничего ответить.

***

Саня приехал во всей красе, на сияющем после мойки «уазике», в щегольски сдвинутой на затылок фуражке.

— Привет, Надюша! Что за срочность? А Сенька где? А то вы пропали, на квартире нет вас, а я... — Только произнеся эту тираду, он заметил выражение лица Нади и запнулся. — Случилось чего? Семён?

— Да, в больнице. Дело хреновое. Мне лекарства нужны. Саша, просто стой здесь и смотри, чтобы меня никто не тронул. — Надя посмотрела на часы и пошла в центр площадки.

31 мая 2021 года

Григорий

Гриша смотрел на объект, вышедший почти в центр площадки. Вызвал табличку с длиной шага и тут же закрыл. Надя. Она постояла и начала свой танец. Двигалась она быстро, будто спешила. Буквы получались кривые, она обрывала их и тут же начинала новые.

— Что тут у тебя? — спросил Владимир Федорович, глядя на мешанину бессвязных, казалось бы, букв. — Они там что, пьяные?

— Нет, просто спешат, — сказал Гриша. — Я приспособился уже. Вот смотрите, — и он повернул монитор, чтобы начальнику было удобнее смотреть: — Антибки — это антибиотики, наверное.

— Антибиотики резерва? — переспросил Владимир Федорович. — Это что за зверь?

— Наверное, очень важный зверь, — ответил Гриша. — Потому что дальше получается : «С умира пневмон срочно»...

— Что? — взревел командирский вопль. — Какой нахрен умирает? Да меня же заказчики... Гриша, дорогой, давай, ищи, что это за хренотень такая, я звонить буду! Ну? Что ты копаешься? Сколько времени осталось?

— Сорок одна минута. Эти антибиотики — как оружие последнего шанса, их применяют, если другие...

— Да молчи уже, понял, — нетерпеливо оборвал его Владимир Федорович. — Алло, Виктор, привет. Слушай, мне срочно, в течение получаса нужны антибиотики резерва и что там еще надо для лечения пневмонии. Понимаю, что невозможно, но надо. Вот просто край как надо!

31 мая 1980 года

Надежда

Она ходила и ходила как во сне, пытаясь не запутаться в буквах. Где-то в том месте, где стоял Саня, остановилась машина и кто-то произнес с удивлением:

— Привет. А чего это она? Выпила лишку? Сам заберешь или мы?

— Я вам заберу, — хохотнул Григорьев. — Это девушка моя, проспорила мне, что вот на этом месте напишет шагами: «Саша, прости, я была неправа». Пока до слова «прости» добрались. А я слежу, чтобы не мухлевала.

— Ха-ха, отличная идея, надо со своей такое замутить, — дверцы в машине хлопнули и, скосив глаза, Надя увидела, как отъезжает такой же светлосерый уазик, как Санин, только чуть грязнее.

Стрелка на часах словно замерла. Надя даже послушала, не остановился ли механизм. Нет, часы шли. Она стояла на месте столбом, будто это как-то могло повлиять на что-то и смотрела на открытое третье слева окно второго этажа цветаевского дома, которое мыла, встав на подоконник, очень тучная женщина.

Пакет появился, когда срок почти вышел. Надя до последней секунды старалась не думать, что она будет делать, если эти, на другой стороне, не успеют. Из оцепенения ее вывел возглас Григорьева:

— Надя!

Она недоуменно оглянулась на него.

— Что, Саша?

— Сзади, — оторопело ткнул он пальцем. — Там… Лежит…

Подняв пакет и взяв его под руку, она облегченно вздохнула и пошла к «уазику».

— Нет, ты видела как я их отшил? — спросил Саня, явно гордясь собственной смекалкой. — И поверили же...

— Спасибо тебе огромное, Санечка, — Надя поцеловала его в щеку. — Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна! А теперь, быстро поехали, Саша, пожалуйста. Прямо в больницу, — сказала она, садясь на заднее сиденье.

Григорьев кивнул, завел двигатель и они выехали на проспект Калинина. Надя зашуршала пакетом, и протяжно произнесла:

-О нееееет же, ну что такое-то?

— Что случилось?

— У тебя есть банка?

— Какая банка?

— Стеклянная, Саша. Банка с водой и ножи. У нас проблема — лекарства с датой выпуска две тысячи двадцатый год! И названий таких, наверное, нет еще!

31 мая — 3 июня 1980 года

Андрей Адрианов

Страннную девчонку Андрей заметил не сразу. Мало ли кто там в сторонке стоит. Но на второй день он вспомнил, что уже видел её вчера. И утром сегодня, когда приехал на работу в семь утра, чтобы успеть посмотреть до передачи смены, что творится в отделении, тоже заметил её же, сидящей у кровати парня с тотальной пневмонией.

Старшая, хитрая сучка Валентина Филипповна, призналась сразу, мол, пустила девочку ухаживать за женихом.

— Девчонка ведь ответственная, сирота к тому же! Уж как просилась, Андрей Григорьевич! Люблю, говорит, жизни без него не представляю, чуть не в ноги не бросилась, представляете, Андрей Григорьевич? Ну как тут навстречу не пойти? Я же оформила её, чин по чину, не подкопаешься...

«В кармане у тебя зашелестело, вот и пожалела», — подумал доктор, но вслух не сказал ничего.

Шумов, парень с пневмонией, тихонечко умирал. Не помогало ничего. Пенициллиновую группу антибиотиков возбудитель сожрал и, улыбаясь, попросил добавки. Та же история случилась и с аминогликозидами, а потом и с тетрациклинами. Что-то странное и страшное ело остатки дыхательной системы больного и ему оставалось только наблюдать за медленной агонией. Жизни там осталось всего ничего.

Вот как раз в этот момент и пришла девчонка. Хорошо, что не истерила. Не пыталась давить на жалость. Просто задала вполне внятные и точные вопросы. Андрей ответил, не тяжело. Один хрен, взять антибиотики резерва можно в считанных местах в Москве. Да и есть они мало у кого. И ещё меньше найдётся людей, которые захотят ими поделиться. Тем более — в курсовой дозе.

Но девочка будто что-то знала. Она кивнула и попросила один день. В обещания квартиры и машины Андрей не поверил — люди на краю часто дают несбыточные обещания. Такое случается. Конечно, уехать в свою квартиру, хоть однушку, из съёмной комнаты в коммуналке, где им приходится ютиться с женой и ребёнком, было бы совсем неплохо, но доктор таких счастливчиков еще не встречал никогда.

— Телефон домашний есть у вас? — спросила она.

— Есть, сейчас, минуточку, — Андрей вырвал листок из записной книжки и записал номер.

— Завтра к пяти вечера будьте готовы. Я позвоню, — она спрятала записку в карман джинсов. — Да, вот. Возьмите, тут немного, но пока так, — вытащив из того же кармана стопку двадцатипятирублевок, она, не считая, отдала их Андрею. — Только дотяните его до завтра.

Посмотрев на закрывшуюся дверь, Андрей достал из кармана и пересчитал деньги «Немного» оказалось: четыреста двадцать пять рублей — зарплата Андрея за два месяца. Таких подарков он больше чем за десять лет работы не получал ни разу.

Кто она? Одета вроде дорого, но одежду носит просто, будто джинсы за полторы сотни — просто одежда. На пальце — простое серебряное колечко. Совсем не похоже на дочку богатых родителей. но деньги раздаёт без счета. Андрей спрятал деньги и подумал: «Чем черт не шутит? Вдруг и правда — подарит квартиру?»

***

В субботу он совершенно случайно, проходя мимо телефона, схватил трубку сразу же, как тот дзынькнул в первый раз — получилось, что ждал. «Приезжайте, все готово», — сказала Надя и повесила трубку.

Теряясь в догадках, что там может быть готово, Андрей поехал в отделение. Надя зашла со свертком в руке сразу за ним. Без предисловий она выложила на стол содержимое первого, завернутого в обрывок газеты. Флаконы с порошком, явно не отечественные на вид, сверкали девственными боками: наклейки с названием и прочим были тщательно содраны.

— Смотрите, вот это антибиотик, содержимое флакона вводить внутривенно три раза в день, — объяснила она, сверяясь со своими записями.

— А где же название, инструкция? Как я могу вводить что-то, чего я не знаю?

— Андрей Григорьевич, дорогой, вы помните моё предложение про квартиру? Это не пустые слова. Поэтому лекарство хранится только у вас и вводите его только вы сами, собственноручно. Наверное, это будет недолго, — вздохнула она и добавила: — В любом случае...

— А вот...

— Подождите, я сейчас закончу. Вот этого препарата я даю пятнадцать флакончиков. И вы мне их возвращаете пустыми. Если разобьется — соберёте осколочки. Не надо пытаться отобрать немного для анализов. Вообще — давайте сделаем всё как надо, Семён выздоровеет и мы расстанемся. А вы про всё забудете и будете жить в новой собственной квартире. Окей?

— Окей, — автоматически повторил за ней странноватое слово Андрей.

***

Лечение начали сразу. Пришедшему с операции дежурному Адрианов просто сказал, что больного продолжит вести сам. Тот особо не протестовал: работы меньше, а если и.о. заведующего чем-то там хочется заниматься в свой выходной — так пускай, время его.

***

Чудо случилось. Наверное, такое видели те, кто первым начал использовать только что открытый пенициллин. Те, кто это застал, так и рассказывали о первых опытах применения нового чудо-лекарства: «Вечером ввели, а утром воспаление куда-то делось». Конечно же, к понедельнику воспаление никуда не делось, но рентгенолог даже перезвонил, спросил, не перепутали ли больного.

Принесли с описания снимок, Андрей посмотрел и хмыкнул: скепсис фотографа стал понятен — такой прогресс в такие короткие сроки и вправду казался ошибкой с подменой пациента. Доктор Адрианов кивнул Наде, ожидавшей вердикта тихой мышкой в уголке и сказал:

— Будем выводить из комы.

3 июня 1980 года

Семён и Надежда

Третьего июня утром Сенька открыл глаза и увидел Надю.

— Привет, — чуть слышно сказал он. — Где это мы?

— В больнице, Сенечка. Ты заболел, но сейчас уже...

— Не фиг тогда плакать, если уже, — прошептал он. — Слушай, жрать хочется, вот прямо до ужаса... Знаешь, возле Комсомольской площади... там забегаловка... у них вкусные слоеные пирожки... с мясом... И куриный бульон... Десять штук бы съел...