18 мая 1980 года

Семён и Надежда

Перехватить Груню по дороге на работу Семён не успел. Оказалось, что она приходит намного раньше, чем за полчаса до открытия. В магазине она посмотрела на него, но подходить не стала, махнула только рукой, мол, уходи. Потоптавшись у входа, он подумал, что передать ей номер телефона можно как в фильмах про шпионов. Наведя в одежде творческий беспорядок и взлохматив прическу, Сенька завалился в торговый зал с грацией похмельного гопника и двинулся прямо к уборщице.

— Слышь, мать, сделай-ка мне одну беленькую и одно партейное, — развязно сказал он, подавая ей десятку. — Сдачи не надо.

— Иди отседова! Нашелся сыночек, — шикнула на него Груня и брезгливо бросила десятку на пол. — Много вас тут таких ходит. Потерпишь до одиннадцати, не помрешь. Ишь, чего удумал, беленькую ему сделай. Давай-давай, проваливай! — и она, подождав, когда Сенька подберет деньги, вытолкала его шваброй из магазина. Записочка с номером телефона при этом волшебным образом осталась у нее.

***

Семён решил внести свой вклад в обустройство квартиры. Какой мужчина пройдет мимо возможности украсить свое жилище? Вот и он не смог.

Поэтому в магазине были куплены и загружены в такси здоровенный гроб проигрывателя «Электроника» (весом килограмм десять), усилитель «Вега» (килограмма три, не больше) и колонки, занимавшие все заднее сиденье светло-серой «Волги».

— Вот это ты, парень, прибарахлился, — хмыкнул водитель, помогавший загружать украшения жилища в машину. — С северов приехал, наверное? Я бы сам такого добра прикупил, да меня за это жена из дома выгонит. Тут же товара почти на тыщу.

— Не, даже восьми сотен не заплатил, — успокоил коллегу-меломана Сенька.

По дороге таксист просветил его, где продаются фирменные пластинки: на «Октябрьской кольцевой» и возле магазина «Мелодия». Оказалось, что у продавцов свой сленг, называя цену, они убирают нолик, а потом хохочут над наивным покупателем. Случается, и кидают клиента, подсовывая вместо фирмы что-нибудь отечественное. Так что надо следить за жуликами, вернуть уплаченные деньги не получится.

Всё ещё гордясь собственной хозяйственностью, Сеня перетащил покупки в квартиру. Надя посмотрела на приобретение и сказала, улыбаясь:

— Красота, спору нет. Посуду и ложки с вилками ты, конечно же, купить не додумался?

— За этим я сейчас пойду, хозяйственный у нас рядом, — нашелся он.

— Эх, Сеня, — взъерошила ему волосы Надя. — Давай вдвоем пойдем, что ли. Вместе и выберем.

— Значит, нам..., — но что хотел сказать Семён, узнать не удалось: в разговор вмешался телефон.

— Слушаю, — сказала Надя, подбежав к телефону и подняв трубку. То, что надо подбегать, стало понятно после первого же испытания прибора. Черное эбонитовое чудище, монументальностью способное поспорить с египетскими пирамидами, с трогательной бирочкой, на которой был аккуратно написан номер, издавало звук, способный поднять на ноги небольшую армию мертвых.

— Ну рассказывай, куда вас занесло, — прозвучал в трубке такой знакомый и почти родной голос Груни.

***

Надя пошла встречать Алексеевну в метро. И провести, и помочь с сумкой. Настроение было просто отличное. Всё на новом месте было хорошо — и квартира, и соседи, среди которых даже есть один настоящий Герой Советского Союза. Про Валентина Петровича*, с которым они жили на одной площадке, ей рассказали старушки у подъезда. С местным информбюро Надя всегда старалась поддерживать хорошие отношения, где бы ни жила. Улыбнуться скучающим старушкам — дело не тяжелое, зато пользы иногда бывает очень много. Сам же полковник в отставке и боевой летчик выглядел совсем не геройски — обычный дядечка лет шестидесяти с хвостиком, симпатичный, немного полноватый, с зачесанными назад густыми волосами.

А с Сенькой — это была отдельная песня. Очень замечательная. И радостная. Давно ей не было так хорошо. Пожалуй, что никогда. То ли всему виной случившееся, то ли сам перенос, как шутил Семён, дал им суперспособности, но это был настоящий праздник.

Ждать пришлось совсем немного — всего четыре поезда.

— Что ж ты нагрузила так? — нарочито строгим голосом спросила она. — Эта сумка сто килограмм весит, наверное.

— Нагрузила чем надо, — сказала Груня. — Вы там, небось, на колбасе и пельменях сидите, одной сухомяткой перебиваетесь. А тут — продукт! Цени! Да не спеши ты, а то бежишь, как украла. Я ж за тобой не поспею! — и подойдя к остановившейся Наде, вдруг спросила: — Таки срослось у вас? Вижу, всё ладно, светишься вся, как кошка после сметанки. Молодец! — Алексеевна толкнула ее локтем. — Какая же ты, девонька, молодчинка.

20 мая 1980 года

Николай Кондратьев

Инициативные дурачки — явление неизбежное. Обязательно время от времени вылезет кто-нибудь такой, который лучше начальства знает, как службу нести. Не понимая, что начальник — он тоже подчиненным был и всю эту фигню уже не только съел, но и давно, как говорил в детстве его сын, выкакал.

Карамышев, когда пришел в отдел, Николаю Дмитриевичу даже понравился. Вроде толковый, исполнительный, аккуратный. Почерк, как в прописях для первоклашек — ровненький, буковки кругленькие.

Но с началом поиска этих бродяжек Толика будто переклинило: он начал изобретать какие-то схемы опроса и сооружать отчеты, по объему сравнимые с «Войной и миром». Впрочем, когда лейтенант нашел горбунью, Николай Дмитриевич готов был простить ему всё. Хоть и почти сразу стало понятно, что уборщица Ерофеева — пустой номер, но это был показатель. У других и этого не было.

Хитрая баба, конечно, что-то утаивала, но не крупное, мелочевку. Может, встречалась с Новиковой после побега, или деньжат ей по простоте душевной подкинула. Но можно было изображать бурную деятельность довольно долго, материал был хороший.

И тут старшие товарищи постановили найти трупы бродяжек. Понятное дело, решалось это не на третьем этаже в первом подъезде, всё же Горбачев был креатурой председателя, но, наверное, кто-то из замов дал добро, чтобы не распылять усилия перед Олимпиадой. Кто, что — Николая Дмитриевича волновало мало. Решение довели, под козырек — и исполнять.

И тут это чудо приперлось со своей находкой. Нашел девчонку, похожую на Новикову, и встречайте: на арене великий сыщик Анатолий Карамышев! Кондратьев уже не знал, каким богам молиться, когда узнал, что Толик больше никому об этом ни слова еще не сказал. Вроде как надавил, успокоил, рот заткнул. Но сразу же пришла мысль: «А надолго ли?». Сегодня он замолчал, а завтра спьяну где-нибудь ляпнет, и кому надо об этом сразу узнают. И кто окажется виноват? Полковник Кондратьев, который не смог воспитать сотрудника.

Мысль о Карамышеве вернулась, когда Кондратьев в столовой столкнулся с Юрой Булыгиным**, с которым когда-то вместе преподавали в Высшей Краснознаменной школе. Подсел к нему, поговорили и карьера лейтенанта Карамышева сделала крутой поворот. Если знаешь, кого спросить и как это правильно сделать, дела делаются быстро. Уже в понедельник, во второй половине дня, бюрократические колеса, скрипнув, сделали свое дело: все нужные приказы были подписаны.

Удаление с повышением было обставлено по всем законам жанра. После планерки Николай Дмитриевич встал из-за стола, подошел к Толе и сказал:

— Товарищи офицеры! — все сразу повскакивали, вытянулись по стойке «смирно». — В нашем отделе радостное известие: лейтенанту Карамышеву присвоено внеочередное звание «старший лейтенант»!

— Служу Советскому Союзу! — рявкнул от всей души Толя, завершая ритуал. — Спасибо огромное, Николай Дмитриевич, — пробормотал он, отвечая на рукопожатие Кондратьева.

Естественно, все Толю начали поздравлять, а он стоял, смущенно улыбаясь, небось, думал, во сколько обойдется проставиться перед отделом за звездочку.

Николай Дмитриевич сотрудников отпустил, а Карамышева оставил. Тот чуть не ногой рыл, надеясь на новое ответственное задание, или о чем там мечтают лейтенанты, желающие прославиться.

— Это ведь не все плюшки, — отеческим тоном продолжил полковник. — Третье управление тобой заинтересовалось, им такие инициативные сотрудники ой как нужны. Не хотел я тебя отдавать, но сверху надавили... Капитанская должность тебе, Толя, сразу! — он остановился, глядя, как этот желторотик наполняется гордостью прямо на глазах и продолжил: — Дела Терентьеву сдашь. Потом в управление кадров — и вперед. Особый отдел сороковой армии ждёт.

— Ка-какой сорокой армии? — переспросил Толя.

— Такой, Карамышев. В ограниченном контингенте советских войск в Демократической Республике Афганистан. Сам бы поехал, так кто ж меня отпустит, — хохотнул Николай Дмитриевич. — Что это ты взбледнул-то, а, Толя? От радости? Или ты родину только в Москве защищать согласен?

— Да вы что, товарищ полковник, и в мыслях не было..., — видно было, что Толик ищет внезапно пропавшие из головы слова. — Просто... неожиданно как-то...

— Дурак ты, Карамышев, не понимаешь ни хрена своей выгоды, — хлопнул его по плечу Николай Дмитриевич. — Ты здесь кем будешь? Старшим куда пошлют еще лет пять, не меньше. А там — перспектива. Там, Толя, рост. Не юбилейная медалька через десять лет службы, а боевые ордена. Ты ценить свой шанс должен. А невеста и подождать может, если всё серьезно там у вас. Годика через три вернешься в центральный аппарат уже капитаном, боевой опыт за плечами... Да что я тебя уговариваю, как девочку? — крикнул Николай Дмитриевич, понимая, что аргументация пряником до Анатолия не доходит. — Получил приказ — и помчался исполнять. А то ведь особые отделы, товарищ старший лейтенант, они и на архипелаге Новая Земля есть!

«Надо бы у Юрки спросить, правда ли на Новой Земле особисты служат, — подумал Николай Дмитриевич, глядя на дверь, аккуратно закрывшуюся за Карамышевым. — А то пугаю, а вдруг кто грамотный найдется, и скажет что нет».

23 мая 1980 года

Надежда и Семён

Заболел Сенька внезапно. С вечера лег спать здоровым, а проснулся — не совсем. Вернее даже — совсем не. Он хрипел, кашлял и весь горел. Надя даже не взялась бы определить наощупь, какая у него температура. Но то, что большая — это точно.

Дома у них не было даже термометра. Молодых и здоровых такая ерунда не беспокоит. Из медицинских изделий присутствовали только вата и бинт, которые приходилось использовать вместо прокладок.

Надя побежала в аптеку за углом и купила термометр. Посмотрев на картонный чехольчик, она подумала и купила еще пару. Кроме этого ей дали таблетки от кашля и температуры — аналгин, парацетамол и глауцин. Всех покупок на рубль с копейками.

Температуру Надя измеряла трижды — каждым термометром по разу, всё надеясь, что стеклянная трубочка ее обманывает. Но результат каждый раз оказывался одним и тем же: сорок целых и две десятых. После парацетамола с аналгином температура ненадолго снизилась на пол градуса, но только для того, чтобы потом мстительно дернуться вверх и замереть на отметке сорок и пять.

Глауцин оказал эффект, сравнимый с просмотром телевизора: ближе к полудню к кашлю бонусом добавилась мокрота с ржавыми прожилками.

Надя не находила себе места. Пробегая в очередной раз с кухни в спальню, чтобы принести Сеньке воды, она вдруг замерла и стукнула себя по лбу.

Вызов неотложки приняли сразу же, как Надя крикнула в трубку про температуру сорок с копейками.

— Вызов принят, ждите, — сказала диспетчер.

— А когда приедут? — спросила Надя.

— Девушка, — устало ответили ей, — вот вы там у себя до температуры за сорок дотерпели, а теперь давай вам срочно врача. Минут через пятнадцать будут, встречайте.

Минуты, пока она ждала у окна неотложку, показались ей вечностью. Еще две таблетки парацетамола к этому времени подействовали: температура снизилась до оптимистических тридцати девяти градусов, пот лился с Сеньки градом, но дышать он стал хуже, как бы не втрое чаще Нади.

Скорая приехала через двенадцать минут. Увидев машину, поворачивающую во двор из-за шестого корпуса, Надя слетела по лестнице вниз, где столкнулась с медиками, входящими в подъезд.

— С ног сбивать не обязательно. Мы бы сами квартиру нашли, — заворчал врач, шедший первым. — Хотите, вон, у фельдшера сумку возьмите.

Фельдшер, миниатюрная девушка на голову ниже Нади, действительно нуждалась в помощи: огромный по сравнению с ней ящик с каждым шагом бил ее по ноге. Надя схватила его и, не замечая веса, побежала наверх.

После довольно тщательного, к удивлению Нади, осмотра, доктор устало посмотрел на нее и сказал:

— Пневмония. У него правое легкое не дышит совсем. Будем госпитализировать. Срочно госпитализировать, — добавил он, предваряя, наверное, постоянный вопрос «А нельзя ли дома?». — Нет — похороните его. Не сегодня, так завтра. Дома такое не лечится.

— А в какую больницу? — спросила оторопевшая Надя. Страшное слово «похороните», сказанное врачом как бы походя, завоевало всё ее сознание.

— Да в шестьдесят седьмую, — ответил доктор. — Рядышком здесь. Давайте, собирайте его, бельишко там, мыльно-рыльные принадлежности, документы, чашку, ложку. Быстрее, девочка, не надо стоять, мы время теряем! — прикрикнул он и продолжил, обращаясь к фельдшеру: — Давай, Лена, носилочки. Сейчас еще искать кто понесет... — тут его взгляд остановился на двух десятирублевых купюрах, которые пододвинула ему Надя и он крикнул вслед: — Лена, скажи Васильичу, пусть поднимется, помочь надо!

Водитель вроде неспешно занес носилки, деловито поставил их на пол у кровати, постелил сверху поданную Надей простынку, отвернув наружу половинку, чтобы было чем накрыть, крякнув, вдвоем с врачом они перетащили Сеньку вниз — а со времени приезда неотложки прошло всего-навсего пятнадцать минут.

Доктор с водителем схватили носилки впереди, Надя — сзади и они понесли всё тяжелее дышащего Сеньку вниз. На площадке между вторым и третьим этажами они столкнулись с Валентином Петровичем. Он посторонился, пропуская их и сказал:

— Надя, дай-ка я помогу. А ты вон, у девочки чемодан возьми. Всё быстрее будет.

До больницы они доехали быстро, минут, наверное, за десять. В приемном отделении доктор чуть не силком посадил ее на деревянную скамейку в коридоре и строго наказал никуда не лезть и никому не мешать. Надя, конечно же, поступила по-своему и, подкравшись, слушала у двери, о чем разговаривают врачи. Голоса у них были совсем не бодрые. Доктора начали ругать «вечно вы нам привезете что похуже» и «куда же вы, извозчики, его с таким давлением поперли». Потом один из ругавшихся провернул трижды диск на телефоне и Надя услышала:

— Реанимация? Готовьте палату, тут пневмонию привезли... Да хрен его знает, Покровский вот наслушал правостороннюю тотальную, а мне и слева внизу не нравится что-то. Давление? Да еле намерили, шестьдесят на тридцать вроде. Короче, везем, встречайте.

Дверь распахнулась, выехала каталка с Сенькой, серовато-бледным, с почти черными губами, будто за то время, что его смотрели, его загримировали для съемок в «Живых мертвецах». Санитарка, толкавшая каталку, кричала вдоль коридора и звала какую-то Аллу. Помощница появилась, что-то бурча под нос, спустя вечность. Надя оторопело смотрела вслед, пока санитары с каталкой не повернули за угол и только потом увидела, что перед ней стоит доктор из неотложки.

— Слышала? В реанимацию пока. Посещений нет, передачек тоже. Вон, телефон для справок, — кивнул он на табличку на стене, — звоните, интересуйтесь.

— А мне? Мне что делать теперь? — спросила Надя.

— Эх, если бы знать, что делать, — вздохнул доктор. — Богу молитесь, наверное.

Надя кивнула, прощаясь, и доктор ушел, удерживая под мышкой черную дерматиновую папку с криво нарисованной красной краской цифрой шесть.

Хотелось даже не плакать — выть. Но ни сил, ни времени тратить она не стала. Всё равно не поможет. Она пошла по длинному коридору приемного отделения, заглядывая в кабинеты, пока не нашла то, что искала.

Седая грузная женщина лет пятидесяти в безупречно накрахмаленном халате сидела за столом лицом к двери и что-то писала в толстенный журнал.

— Извините, — сказала Надя. — Вы мне не поможете?

— Вы кто такая? — спросила хозяйка кабинета, поднимая голову. — Кто вас сюда пустил? Покиньте кабинет немедленно!

— Нет, вы мне точно сначала поможете, — сказала Надя, садясь напротив нее и выкладывая на стол очередную десятку. — Расскажите мне, как мне попасть в реанимацию?

— Под машину броситься, наверное, — ответила женщина и десятка исчезла со стола.

— Очень смешно, — сказала Надя. — Петросян вам не брат? У меня в реанимации, — Надя на секундочку задумалась, — жених. Сегодня привезли. Я хочу за ним ухаживать.

Женщина кивнула и замерла.

— Даже не знаю что и придумать, — задумчиво сказала она. — Хотя, подожди, сейчас. Может, и получится. — она пододвинула к себе телефон, набрала номер и сказала, когда ей ответили: — Наталья Филипповна? Привет, Самарина. Слушай, а зайди ко мне на минуточку, дело есть магарычовое. Да вот прямо сейчас и иди.

_______________________________

* Герой Советского Союза Валентин Петрович Соколов проживал в корпусе 7 дома 6 по Куусинена.

** В описываемое время полковник Юрий Булыгин — начальник второго отдела (контроль и помощь в работе особых отделов в войсках) третьего управления КГБ СССР.