5 мая 1980 года

Семён и Надежда

Накануне после обеда начался дождь мелкой противной моросью, к вечеру он усилился и шел всю ночь, упорно стуча по жестяным подоконникам и постоянно сбиваясь с ритма. Сенька слушал эту барабанную дробь и думал, как все-таки хорошо получается. Как ни крути, а такого приключения с ним никогда не случалось. Раньше жизнь шла равномерно и, что греха таить, скучно и предсказуемо. Он заранее видел себя тридцатилетним, а потом и сорокалетним — и... ничего не менялось. Не было смысла что-то менять. А тут такое...

Утром, проснувшись от раздающихся прямо под окнами радостных воплей идущих в школу детей, он встал и побрел на кухню готовить завтрак. С кофе в Советском Союзе была беда. Вернее, беда была со всем, но сейчас хотелось именно кофе. Поставив на плиту чайник, Сенька подумал, что, наверное, первым делом после открытия нормального перехода надо будет притащить сюда кофе-машину. Об этом чуде техники он мечтал давно, а теперь, с больших зарплат, можно и купить. Настоящую, с капучинатором, чтобы, нажав кнопку, смотреть как в две тоненьких струйки течет в чашку ароматный напиток с самой крепкой пенкой. Да и местное молоко, наверное, подойдет для этого как нельзя лучше. А когда всё будет готово, сесть в удобное кресло и неспешно пить капучино.

Засвистевший чайник прервал его мечты. Впрочем, бутерброды с ветчиной можно было сделать прямо сейчас: среди принесенных Груней даров она присутствовала. Не хамон, конечно, (хотя, если честно, знатоком хамона Сенька не был — пробовал пару раз, не более того, ничего особенного), простая советская ветчина, но пахла мясом, на вкус была вполне пристойной, так что бутерброды, скорее всего, пойдут на «ура».

Щедро сыпнув в заварник чая и залив кипятком, Семен отрезал от купленного накануне батона три кусочка, подумав, что ему для завтрака вполне хватит, и, только бросив их на разогретую сковородку (с тостерами с Союзе тоже была беда), вспомнил, что в квартире он не один.

Метнувшись в спальню, он натянул треники, при этом чуть не упал, наступив на штанину, и снова помчался на кухню, пока гренки не подгорели. Наде он тоже щедро отрезал три куска батона: к считающим каждую калорию красоткам она не относилась — ела, ни в чем себя не ограничивая.

Она пришла, когда Сенька уже разливал кипяток по чашкам. В принципе, запах у чая был вполне пристойным. Для завтрака, да и не только, пойдет.

— Доброе утро, — поздоровалась Надя. — Ой, а ты и на меня приготовил? Спасибо огромное! — и она чмокнула его в щеку.

Сенька на секунду замер, пытаясь понять, что это было? Вроде никаких предпосылок для поцелуя, пусть и дружеского, до этой секунды не было. Поэтому он решил, что это просто проявление благодарности за завтрак. Да и Надя, возившаяся с сахарницей, как ни в чем ни бывало, на него даже не смотрела.

— Слушай, а вкусно, — оценила она, откусив от бутерброда совсем не аристократический кусок. — Надо будет Алексеевну попросить еще такой ветчинки купить, — не прожевав до конца, сказала Надя. — А сыр не резал? Ты что? Надо попробовать обязательно.

— Ага, и пломбир тоже, — растерянно сказал Сенька, отпив глоток чая.

— Какой еще пломбир? — не поняла Надя. — Ты уже за мороженым сходил, что ли? Когда успел?

— Да нет, — улыбнулся Сенька. — Просто я читал книжку про мужика, который провалился в советское прошлое и он восхищался советским пломбиром, вроде как офигенно вкусный.

— Брехня, я ела, — сказала Надя. — Груня покупала, ничего особенного. Обычное.

— Ну и ладно, — махнул рукой с бутербродом Семён. — Я мороженое не очень люблю.

— Ты мне до сих пор так и не сказал про мою прическу, — сказала Надя. — А? Что думаешь?

— Ну, насчет платиновой блондинки — это ты погорячилась, конечно, — посмотрев на Надины волосы, сказал Сенька. — Желтизны многовато. Больше на одуванчик похожа. Но всё равно неплохо.

— Эх, — вздохнула Надя, — а так хотелось. Не судьба... Значит, одуванчик? — и, погладив свои волосы, засмеялась. — Слушай, а мы здесь надолго? Ремонт делать будем? Ты у кого эту квартиру снял?

— Ремонт? — Сенька подумал секунду, посмотрел на старенькую занавеску и сказал: — Заниматься особо нечем, можно и сделать. Мы, в принципе, можем снимать здесь неопределенно долго. Хозяев нет.

— В смысле: «нет»? — спросила Надя. — А где же они?

— В Тель-Авиве. Или Хайфе, — объяснил Сенька. — Точно не знаю. В Израиле где-то. Короче, они там навсегда.

***

— Ты уходишь куда-то? — спросила Надя, глядя, как Семён надевает куртку. — Надолго?

— Не знаю даже, — ответил он. — Хочу съездить к тем людям, ну, с аварии. Проведаю, познакомлюсь. Хочешь, вместе поедем?

— Нет, спасибо, как-нибудь без меня обойдешься, — улыбнулась Надя. — К чаю купи что-нибудь.

— Пирожные? Ты какие больше любишь? — уточнил Семён.

— Да не мне, балда, — махнула она рукой. — К кому в гости собрался. Лучше всего торт купи.

— Ладно, спасибо за совет, — улыбнулся он. — Пойду я.

***

Тортик Сенька купил в ресторане «Прага». Дождик снова начал моросить и он переждал его в подземном переходе. Пробежал мимо почты по Мерзляковскому переулку, повернул на Хлебный — и вот он уже почти на месте.

Домофон на двери подъезда был совсем антикварный: панель со звонками. Удивившись такой беззаботности жильцов, он нажал кнопочку нужной квартиры и замок щелкнул, открываясь. Судя по всему, ему надо было идти на третий этаж, так что лифт, установленный здесь как минимум при Иване Грозном, остался невостребованным. Он поднялся по широкой, может, даже мраморной, лестнице с резными перилами, рассматривая двери на каждом этаже.

Ему открыла симпатичная женщина лет пятидесяти с гипсовой повязкой на левой руке. Какую-то долю секунды она смотрела на него, близоруко прищурившись, а потом спросила:

— Вы к кому?

— Извините, вы Валентина Борисовна? Я Семён. Вы, наверное, меня не помните, я...

Женщина не дала ему договорить и, уцепилась здоровой рукой в рукав, потащила в квартиру.

— Боже, как же не помнить... Помню, конечно... — по ее щекам текли слезы, но она их даже не пыталась вытереть. — А Леночка в больнице еще, на сохранение положили...

«Проходите, сюда, на кухню», — сказала она и Сенька понес свой тортик за Валентиной Борисовной. «По простому, — подумал он, — без хрустальных фужеров». От этого визита он не ждал ничего особенного: так, познакомиться, обрасти на новом месте контактами, возможно, нужными.

Она забрала у него торт, который поставила в центр стола, после чего предложила Семёну стул. Хозяйка одной рукой открыла кран, набрала воды в чайник и поставила его на газовую плиту. Понаблюдав за тщетными попытками зажечь спичку одной рукой, Сенька встал и, отобрав раздавленный коробок, зажег огонь сам.

— Никак не привыкну, — пожаловалась она, наблюдая за тем, как Сенька поправляет чайник, пододвигая его к центру конфорки. — Леночка в больнице, Ваня на службе целый день, вот я и маюсь целый день дома одна. Сейчас будем пить чай.

— Давайте помогу, — сказал он. — Где у вас заварка? Лучше расскажите, как чувствуете себя. Я же видел вас несколько минут всего, пока из машины вас тащили.

***

Валентина Борисовна долго его не задерживала. Попили чай, она поковыряла свой кусочек торта, извинившись, что вынуждена себя ограничивать из-за болезни. Об аварии они больше не говорили. Сенька даже не стал спрашивать, кто был за рулем старенького «Москвича». Да и вообще: разговор не клеился. Когда возникла вторая по счету неловкая пауза, он понял, что пора собираться. Встал, поблагодарил за угощение, пожелал скорейшего выздоровления. Хозяйка вышла проводить его в прихожую. И только когда Семён, одевшись, взялся за дверную ручку, она вдруг быстро сказала:

— Подождите, Семён. Не могли бы Вы проводить меня на улицу? Что-то захотелось свежим воздухом подышать.

Удивившись странному порыву и желанию прогуляться под моросящим дождем, он всё же помог хозяйке надеть плащ и обуться. Они вышли и остановились у подъезда.

— Ну, я пойду, — начал прощаться Сенька и развернулся в сторону выхода из двора.

— Погодите, — глуховатым голосом сказала Валентина Борисовна, бегло оглянувшись по сторонам. — Вы не подумайте, мы вам очень благодарны. Понимаете, дома... Короче, дома разговаривать не совсем хорошо. Я поэтому вас и не расспрашивала ни о чем. — она вздохнула, поправила немного сползшую на лоб шапочку и продолжила: — Если у вас вдруг будут какие-то проблемы... Неважно, когда — сегодня, завтра, через год — обращайтесь. Ваня, он... на очень высоком посту. В органах. И он сказал, что сделает всё. Понимаете? Всё! Вы же наш спаситель!

— Понимаю, — кивнул Сенька. Он вдруг вспомнил, что на вешалке в прихожей видел слегка задвинутую назад генеральскую фуражку с красным околышем.

— Вот, возьмите, — она сунула ему в руку картонный прямоугольник. — Если что, позвоните, это моя сестра, Люба. Скажите ей, что хотели передать мне привет, она скажет, как связаться. К нам не ходите, там..., — она махнула рукой и Сенька понял, что ничего хорошего от посещения этой квартиры не будет.

— До свидания, — торопливо сказал он и пошел, перескакивая лужи на асфальте.

***

Он вышел на проспект Калинина, повернул к Дому книги, решив зайти в «Прагу» за еще одним таким же тортиком — порадовать Надю. На тротуаре возле книжного его чуть не сбила с ног здоровенная женщина в развевающемся синем болоньевом плаще, вопящая из всех сил с малороссийским акцентом: «Халя! Ты хде? Там Пикуля выкинули, Света в очередь стала, по одной в руки!». Сенька посмотрел на очередь, змеей заворачивающуюся внутри магазина и катастрофически быстро нараставшую с хвоста, и читать неизвестного ему Пикуля перехотел. Какой-то старичок, заметив его сомнения, заметил: «Вы, молодой человек, лучше на Кузнецкий Мост сходите, там хоть и дороже, зато без давки. Да и выбор побольше». Семен кивнул и решил пойти, сразу после того, как купит торт. По его меркам тут всё было рядом, километра два с хвостиком.

***

У Кузнецкого Моста загруженный покупками Сенька поймал такси и поехал домой с шиком. Водитель, смуглый цыганистый мужик лет сорока, блистая золотым зубом, кормил его всю дорогу байками о своей удачливости и хитрости, заключавшейся в одновременном существовании у него жены и двух любовниц. Повествование, изобилующее множеством подробностей типа того, чем его бабы кормят и поят, Сеньку немного утомило и он, перестав слушать, только вставлял междометия в паузы, возникающие в рассказе любвеобильного таксиста. К тому же тот с гордостью включил Сеньке бонусом к рассказу какую-то кассету, на которой хриплый голос под гитару пел песни местного аналога радио «Шансон» — про КПЗ и суд, про мужика, который ехал с золотых приисков в Сочи, да про гулянку по поводу смотрин.

Такси затормозило у его подъезда и Семён выбрался наружу, придерживая одной рукой перевязанную бечевкой стопку книг, а другой — коробку с тортом. Надя, наверное, увидела его в окно, потому что открыла входную дверь прямо перед ним.

— Ну, показывай, что там у тебя хорошего и вкусненького, — сказала она, выхватив у него из руки коробку с тортом. — Давай, раздевайся, мой руки, будем обедать. Приезжал Саня твой, кстати, — крикнула она уже с кухни.

— Что хотел? — спросил Семён сквозь шум воды из крана.

— Не знаю. Чай попил и уехал, — ответила Надя. — Хвост распушил, очаровать меня пытался.

— Судя по всему, неудачно, — сказал Сенька, вытирая руки. — И всё? Больше ничего не говорил?

— Говорил. Заедет за тобой завтра часов в двенадцать, поедете куда-то вещи покупать. Это куда, интересно?

— Да к спекулянту какому-то, утверждает, что там купить прям всё на свете можно, — объяснил он.

— Григорьеву твоему, если продают две пары джинсов, то уже всё на свете. Мне купишь что-нибудь?

— Вторую пару джинсов? — засмеялся Семён. — Куплю. А что у нас на обед?

— Свежие макароны со вчерашними котлетами. И чай с тортиком. Хотела что-нибудь на первое приготовить, но тут меня победила лень и я слабовольно решила, что сварить макарошки — тоже подвиг. Сане, кстати, котлет не дала, обойдется, сам ничего не принес, нечего его кормить. Ладно, садись, небось, проголодался. Рассказывай, как сходил.

— Там вообще странное что-то вышло, — начал рассказывать Сенька, пододвигая тарелку. — Когда они в Липецке в больнице лежали, я к ним не ходил, больше в хостеле сидел. Но Юра Жук, который меня вёз, он у них пару раз был. Они ему этот адрес дали и вроде как передали заходить запросто.

— Ну да, ты рассказывал, — сказала Надя. — Ты ешь, а то остынет. А сегодня что было?

— Купил тортик, пошел, встретила меня женщина постарше, мы ее первую вытащили. У нее рука сломана, сейчас в гипсе. Сначала вроде обрадовалась, а потом села, слова не выдавишь, будто я распространитель «Эйвона» какого-то, а она у меня покупать не хочет и терпит только. Я посидел немного для порядка, смотрю, вроде из вежливости побыл, говорю, прощайте, было приятно встретиться, всё такое. А она мне: проведи на улицу, подышать хочу. Вышли мы, на улице холод собачий, ветер, дождь в лицо летит. Не самая лучшая погода для прогулок, понимаешь?

— Сеня, хватит уже ходить вокруг да около, рассказывай! — Надя от нетерпения даже немного повысила голос.

— Так я и рассказываю. На улице она мне говорит, Сеня, не переживай, мы благодарны, просто дома засада какая-то, туда больше не ходи, то ли прослушка, то ли еще что. Муж у меня, говорит, большой человек, если проблема какая, так решит враз. И даже повторила, что любую проблему.

— Интересно, кто же у нее муж? — задумчиво спросила Надя. — Как-то странно всё.

— Муж у нее генерал, — сказал Семён. — Не мент и не военный. Скорее всего, чекист.

— Это ты с чего взял? — удивилась Надя. — Она тебе сказала?

— Я сам видел. Фуражка генеральская, околыш красный. Был бы военный, так уверенно про решение проблем не говорила бы. Так что чекист. А ты что думаешь? К тому же, она может быть просто сумасшедшая.

— В любом случае, пошли бы они в жопу все: и генерал, и генеральша. Сам подумай: кто мы им? Никто. Даже если сейчас он из чувства благодарности что-то сделает, где гарантия, что чуть позже он не начнет на этом свои игры делать. Да я уверена на стопиццот процентов, что будет. Спокойнее будет генерала забыть.

— Наверное, ты права, я тоже «за», — разочарованно сказал Семён. — Я думал, что это такой способ решить твою проблему.

— Я оценила, — сказала Надя таким голосом, что Сеня понял — так и есть, это не просто слова.

— Я вот книги купил еще, — Сенька пнул обернутую упаковочной бумагой и обвязанную бечевкой стопку.

— Что за книги? Интересные? — заинтересовалась Надя. Чтение ей неожиданно понравилось, особенно в отсутствие соцсетей и прочего интернетного барахла.

— Продавец сказал, что интересные, — сказал Семён. — Я же в этом ни бум-бум совсем, там не читал ничего. А тут у Сани в общаге пристрастился: время пролетает незаметно. Я у него читал про мужика, который на другой планете сидит, наши его туда послали, следит за местными, смотрит, что у них и как. Вроде как мы с тобой тут..., — смутился он.

— Я у Груни тоже читала, — призналась Надя. — Про богача и про латиносов, они там все друг с другом перетрахались и перестреляли друг друга. Ну доставай свои богатства, хвались.

— Вот, смотри. Какой-то Пикуль, за ним очереди огромные, историческое. Вот про войну, разведчики, всякое такое. Богомолов, «В августе сорок четвертого».

— А, это помню, я фильм когда-то смотрела, не до конца. Давай дальше, про любовь есть?

— Вот тебе про любовь, «Триумфальная арка», сказали, жалостливый. И еще всякие, — разбирая стопку, сказал Семён, — читать надолго хватит.