3 мая 1980 года

Надежда и Семен

Надя повернулась и замерла. Опять милиционер. Еще один... Что им, на этом месте медом намазано? Высокий, симпатичный, улыбка от уха до уха, из-под фуражки волнистый, как у казака, чуб. Такие девчонкам нравятся. Да и ей он тоже понравился, при других обстоятельствах обязательно поддержала бы беседу... Только не сейчас.

— Извините, товарищ милиционер, я ничего не теряла, — как можно тверже и спокойнее произнесла Надя. Вроде получилось. В фитнесе с клиентами натренировалась, для некоторых лучше включить такую решительную и неприступную стерву.

— Что к девке пристал? Сказано, ничего не теряли. Иди давай, бандитов лови, — подключилась Груня. — Лучше бы за жульем всяким следил! — Алексеевна как-то неожиданно быстро обошла лавочку и начала оттеснять растерявшегося милиционера, старшего сержанта, что ли, по званию, вынуждая его отступать спиной вперед и не давая остановиться.

— Да посмотрите же! — обиженно крикнул старший сержант, у которого от неожиданно быстрого отступления чуть не упала фуражка и он придерживал ее левой рукой. А правую он запустил в карман шинели и достал оттуда паспорт. Обычный красный советский паспорт, с гербом Советского Союза и четырьмя буквами, составляющими непроизносимое слово. — Фотография ваша, девушка! Я и подумал, что уронили, поднял, думаю, отдам, а то ведь восстанавливать замучаешься, и штраф за потерю целая десятка. Вот, смотрите! — он ловко открыл паспорт и ткнул прямо в лицо Алесеевне.

— Вроде похожа, — растерянно сказала Алексеевна, посмотрев на фотографию и зачем-то обернувшись к Наде, будто успела за эти короткие мгновения забыть ее лицо.

— Ну что, Надежда Викторовна, паспорт будете забирать? — от того, что этот старший сержант назвал ее по имени и отчеству, Надя замерла. Как во сне, она протянула руку, взяла развернутый паспорт и увидела свою фотографию, нет, не похожую на нее девушку, а именно себя. Вот только блузки такой у нее отродясь не было. Под фотографией стояла именно её подпись, почему немножко неровная и какая-то кривая. Слева было что-то про дату и место рождения, но она не стала пока это читать. Не веря себе, она перелистнула страницу назад и увидела на правой стороне разворота надпись красивым почерком, с завитками: «Новикова Надежда Викторовна».

— Тебе плохо, Надька? Побледнела вся, — Груня оказалась уже с ее стороны скамейки, схватила за руку и усадила. — Глаза закрой и подыши. Ты что, ирод, с девкой сделал?! — повернулась она к милиционеру. — Отдал паспорт? Давай, шагай! Ишь, чего удумал? До чего девчонку довел? Я вот на тебя жалобу напишу!

Надя никак не могла понять, откуда у этого старшего сержанта взялся паспорт? Семён получил посылку, так же как и она сейчас, и потерял паспорт? Зачем тогда милиционер ждал ее, чтобы отдать документ? Откуда он знал, что Надя будет здесь именно в это время? Вопросы множились, пока, наконец, не сложились в единственно правильный:

— Где Семён?

Милиционер смутился и начал разглядывать свои ботинки, будто надеялся увидеть там ответ. Груня, поняв, что опасность миновала и боевые действия можно прекратить, молчала. Надя смотрела на сержантские погоны и ждала.

— Глупо получилось, — оправдываясь, начал милиционер. — Сенька в машине уснул, а я будить не стал, подумал: сам пойду, у меня же фотография есть, узнаю. А я вас сразу узнал, такая красивая...

— Хорош мозги пудрить, — прервала прекрасный душевный порыв Груня. — Веди, показывай, где там твоя машина.

— Да она не совсем моя, — почему-то начал оправдываться парень («А ведь ему всего лет двадцать семь, наверное, и кольца нет..., — подумала Надя»). — Здесь, за углом стоит.

Пройдя немного в сторону Нового Арбата («Надо хоть посмотреть, как улица сейчас называется, — подумала Надя, — а то брякну где-нибудь, спалюсь»), она увидела, как открывается задняя дверца синих «Жигулей» и оттуда выходит Сенька и, увидев ее, бежит к ней, с, кажется приклеенной навек и немного виноватой улыбкой на лице. Надя, сделав несколько нерешительных шагов навстречу, оглянулась на Груню в поиске совета, заметив, как она победно вцепилась в рукав милицейской шинели, будто поймала злодея и ведет его на расправу. Другой рукой она прижимала к груди оставленный на лавочке пакет. Алексеевна, встретившись с ней взглядом, показала: беги, что встала? Отбросив последние сомнения, Надя преодолела последние несколько шагов бегом, обняла Сеньку и замерла, уткнувшись губами в его ухо.

— Привет, — сказал Семён. Он прижал ее к себе, не сильно, но крепко, так, наверное, обнимают людей, которых давно не видел, соскучился, но не совсем уверен в их отношении к тебе. — А я тебя искал.

— А я тебя поискать не успела, — виновато ответила Надя. — Как-то не получилось.

Она подумала, что говорит несусветные глупости, но это ее не расстраивало: где-то внутри крепло понимание того, что сейчас можно говорить что угодно, хоть таблицу умножения. Главное, что они нашли друг друга.

Эту идиллическую картину разрушил милиционер своим: «Поехали уже отсюда». Она оторвалась от Сеньки, залезла вслед за Груней на заднее сиденье автомобиля и они тронулись с места. Время опять двинулось своим чередом,

— Куда мы едем? — спросила Надя, когда «Жигули» свернули на Смоленскую.

— На Шаболовку, — ответил Семён, повернувшись с переднего сиденья. — Квартиру там сняли, недалеко от Донского монастыря. Там дома еще такие, с поворотами, не видела?

— Нет, не видела, — ответила Надя. — Я в том районе никогда не бывала.

— Дома интересные, старые, довоенные еще, — сказал Сенька. — Это Саня нашел квартиру, — кивнул он на милиционера, сосредоточенно рулившего по Садовому кольцу. — Три комнаты, тихий район, магазины рядом. Места всем хватит. Представишь свою... спутницу? — и Сенька опять улыбнулся.

— Это Груня. Агриппина Алексеевна, — уточнила Надя. — Она мне очень помогла... Да какое там, она спасла меня... и вообще... Она знает, — неожиданно добавила Надя, решив сразу расставить всё по своим местам.

— Приятно познакомиться. А это — Саня Григорьев, — Семён снова кивнул на милиционера, в этот момент что-то экспрессивно шепчущего по поводу гонщиков, мешающих нормально повернуть на Ленинский проспект. — Он тоже знает.

Больше ничего никто не говорил, они молча, как заговорщики, причастные к чему очень важному, смотрели, как машина поворачивала с Ленинского, проезжала мимо кладбища, немного попетляв, наконец, въехала во двор, окруженный со всех сторон пятиэтажками, стоящими под разными углами. Саня остановил «Жигули» и скомандовал: «На выход».

Квартира располагалась на третьем этаже, окнами во двор. Надя особо по сторонам не смотрела, только заметила сильно потертый паркет в прихожей и, не разуваясь, шла вслед за Семеном. Груня держалась за неё как прилепленная, будто боялась, что отстав, потеряет ее. Саня, шедший последним, закрыл дверь на замок.

Комната, в которую завел их Сенька, наверное, была гостиной. По крайней мере, посередине стоял круглый стол без скатерти и пять разномастных стульев. Несмотря на некоторое запустение, полы были чисто вымыты и следов пыли Надя нигде не заметила. И шторы на окне были настолько древними, что их первоначальный цвет определить вряд ли получилось бы.

— Устраивайтесь, — сказал Семён, повесив куртку на спинку стула. — Мебели пока не густо, но это наживное. Жить есть где, не общага, — он мельком взглянул на Саню, — не коммуналка, соседей почти не видно. Спать есть где, вода… я потом покажу где что.

— Может, я пока у Груни поживу, ну, как организуется всё, потом перееду..., — Наде было боязно переезжать сюда прямо сейчас и жить с малознакомым человеком в одной квартире.

— Никаких «потом», Надя, — голос Семёна стал твердым, почти официальным, как у диктора на радио, который читал новости про комбайнеров и доярок. — Сейчас и сразу. Саня, покажи, — кивнул он милиционеру.

Саня достал из внутреннего кармана лист бумаги, сложенный вчетверо, развернул и показал Наде. Она взяла его в руки, посмотрела, затем зачем-то перевернула, заглянув на пустую обратную сторону и остановила свой взгляд на фотографиях плохого качества: своей и Люсиной. Внизу были напечатаны их приметы и призыв немедленно задержать при обнаружении, а вверху капсом набрано: «ВНИМАНИЕ! РОЗЫСК! ОСОБО ОПАСНЫЕ ПРЕСТУПНИКИ!».

Надя, как во сне, протянула бумажку назад Сане, но он остановил ее:

— Можете оставить себе. На память. Это теперь у каждого милиционера есть. Хоть в макулатуру сдавай.

— Так может нам назад вернуться и..., — Надя не успела закончить, потому что Семён, которому она всё это говорила, остановил ее, подняв перед собой ладонь.

Он молча встал, ушел в соседнюю комнату и вернулся с небольшой книжечкой белого цвета и вручил ее Наде. На обложке она прочитала, что это материалы какого-то съезда КПСС.

— Страница восемь, второй абзац сверху. - невесело сказал Семён. - Там отмечено. Читай вслух.

Надя открыла нужную страницу и начала читать абзац, обведенный красным:

— В случае изменения главной исторической последовательности возможность успешного возвращения людей становится маловероятной, при этом вероятность снижается прямо пропорционально внесенным изменениям..., — она отложила брошюрку, не понимая, какое отношение это имеет к партийным съездам. — Зачем я это читаю? И что это значит?

— Ладно, отвечу вопросом на вопрос, — вздохнул Сенька. — Ты знаешь, кто пострадал в той аварии? И что там, кстати, было?

— Да мы просто вылетели на обрыв какой-то и сбили эту машину, она упала, и мы..., — начала объяснять Надя.

— В той машине сидели Горбачев и Шеварднадзе, — прервал ее Сенька и продолжил, понимая, что для Нади эти имена мало что значат: — Я тоже историю в школе не особо учил, не переживай. Но теперь у нас есть волшебная книжечка про события, которые должны случиться, и эту книжечку скоро можно будет спокойно издавать как фантастику. Потому что через пять лет Горбачев должен был стать самым главным в Советском Союзе, а его друг Шеварднадзе — министром иностранных дел. Это как если бы ты у нас сбросила с обрыва Лаврова на пару с Путиным, году так в девяносто пятом. Вот что там случилось.

— Что теперь будет? И что? Насмерть? — прошептала побледневшая Надя. — Я же... мы... думали... пустая машина..., — она начала всхлипывать, вытирая ладошкой полившиеся из глаз слезы. — Мы же не знали...

— Никого это не волнует, — подал голос Саня. — Менты в этом деле так, на подхвате. Чекисты землю роют. А эти будут искать, пока не найдут. Наверное. По слухам, Горбачев лежит парализованный, а Шеварднадзе — еще в реанимации, говорят разное, но все говорят, что живой. Но есть хорошие новости, — продолжил он. — Выяснили, что за рулем была Комарова, а ты — так, свидетель. Ищут в основном ее, Людмилу Федоровну, — постучал он согнутым указательным пальцем по листовке, так и лежащей на столе. — Тем более, что за ней там старое дело, вроде убийство, и по нему она не то свидетельница, не то обвиняемая. Хотя у чекистов... даже свидетель..., — Саня обреченно махнул рукой. — Короче, лучше не попадаться.

Молчавшая до этого момента Груня слезла со стула, пододвинула его ближе к столу, снова залезла, взяла в руки листовку и сказала:

— Ты, Надька, не переживай. Ищут девку с темными волосами. А ты станешь блондинкой и наденешь очки, я куплю тебе в оптике, там продаются, с простыми стеклами. Прическу через месяц поменяешь, как волосы отрастут, и все дела. Ни одна зараза на тебя не посмотрит! — она торжествующе обвела взглядом присутствующих. — А то, ишь, похороны тут устраивают.

***

Алексеевну в обнимку с зеленой курточкой Лены Покровской увез Саня, когда уже начало смеркаться. На столе остался лежать сверток, который Груня положила туда перед самым уходом.

— Что там в посылке? — спросила Надя, когда Семен вернулся с кухни, куда уносил оставшиеся после чаепития чашки.

— Разное, — ответил Сенька. — Сейчас будем смотреть. — он снова улыбнулся этой своей немного виноватой улыбкой, которая делала его похожим на какого-то актера. — Ты не переживай, скучать не придется. Они мне в прошлый раз много всякой фигни прислали. Та самая учеба, которую они обещали. Будем вместе осваивать.

— А что дальше? Слушай, как ты думаешь, что, назад теперь никак? — с надеждой в голосе спросила она. — Даже на чуточку?

— Не знаю. Будем пробовать через две недели. — Семен пытался говорить твердо, но Надя видела, что уверенности у него никакой нет. — Канал-то ущербный, мы его полностью не сформировали. Сегодня, видишь, только посылку послали, нас уже никак. Ладно, не кисни, - сказал он, заметив, как по Надиной щеке катится слеза.

— А сам? — шмыгнула носом Надя и вытерла ладошкой щеку. — Извини. Какая-то я сегодня плаксивая.

— Мама говорила: «Глаза на мокром месте», — попытался пошутить Сенька.

— А у тебя там остался кто? — спросила Надя. Ей вдруг захотелось узнать, кто из них больше потерял от этого путешествия.

— Никого, — сказал Сенька. — Мамы нет давно уже. Хотя здесь я встретил своего родного дядю, представляешь? Еще бы немного везения — и папашку увидел бы. Первый раз в жизни. Можно было бы в морду дать. Авансом. А у тебя?

— И у меня никого. Я детдомовская. — грустно сказала Надя и зачем-то добавила: — Ноутбук вот только жалко, новый купила, даже распаковать не успела.

— А я ремонт в квартире хотел сделать, — добавил Сенька в общую копилку свой несбывшийся план.

— Ремонт ты и здесь можешь сделать, — улыбнулась Надя, осмотревшись. — Тут, небось, обои лет сто не меняли. Так что не в счет. Давай уже, открывай посылку, показывай богатства.

Семен принес из кухни здоровенный мясницкий нож и распорол пакет. Внутри, в упаковке из пупырчатой пленки, как посылка с алика, была завернута сброшюрованная пачка бумаги толщиной с ладонь. В другом пакете, обычном полупрозрачном, как из «Ашана», были советские деньги, куча банковских упаковок, сиреневых и красных. Сенька просто показал открытый мешок Наде и небрежно отодвинул его в сторону.

— Ого! Сколько там? — спросила она, не отрывая глаз от кучки. — Это настоящие?

— Да, не придерешься, — сказал Сенька. — Купюры в меру старые, номера разные. А здесь... да сама посчитай. Это же и твоё тоже. Так что не стесняйся, — он пододвинул ей пакет.

Надя посчитала. Шесть пачек десяток и шесть — по двадцать пять. Двадцать одна тысяча.

— Это много, двадцать тысяч? — спросила она.

— Чья-то зарплата лет за десять примерно, — ответил Сенька. — Они и в прошлый раз десятку бросили, хватит надолго. И документы еще.

— А что за книга? — кивнула Надя на так и не распакованный гроссбух.

— Так это Санина карьера, — сказал Семен, раздавив пузырек на упаковке. — Он же мент, сейчас диплом защитит, лейтенантом станет. А я попросил все раскрытые уголовные дела в его районе на пять лет вперед. Будет Саня читером, ловить всех подряд, карьеру делать.

— Слушай, Сеня... Ничего, что я тебя так называю? — в ответ он, улыбнувшись, кивнул, и она спросила: — Тут выпить есть что-нибудь?

— Есть. Вино крымское, водка... И колбаса есть, варенка, правда. Можно бутеры сделать. Яичницу еще можно пожарить, если хочешь...

— Сеня, давай напьемся, а? — она улыбнулась и вытерла последнюю слезу со щеки, подумав, что надо обязательно запастись носовыми платками. — По-моему, сегодня самый повод, чтобы нажраться вусмерть. А то достали эти приключения как горькая редька. Неси водку, что ли. Или нет, пойдем на кухню, там посидим. Отпразднуем нашу встречу. Заодно и расскажем друг другу, как оно, по советской стране путешествовать.