Семён

14 — 19 апреля 1980 года

Сенька проехал по кольцевой до Павелецкой, поймав себя на мысли, что так мало людей на этой линии утром он не наблюдал никогда. Никакого вайфая, бегущей строки и юсб-гнезд для зарядки в сиденьях. Старое доброе метро, даже без рекламы. Пересев на зеленую ветку (не первый вагон, для торопыжек, а второй, для профессионалов) он сел в уголок и привычно задремал. Что там хорошего можно увидеть за окном? Мелькание фонарей? Перроны? Метромост? Так этого добра он насмотрелся на сто жизней вперед. Лучше посидеть с закрытыми глазами. Хотя мозг сквозь дремоту отметил небольшую неправильность: диктор после «Автозаводской» почему-то объявил не «Технопарк», а сразу «Коломенскую», но и на это Сенька забил, твердо зная, что на нужной станции организм сам встанет и устремится на выход из вагона.

На эскалаторе две женщины, стоящие позади него, обсуждали новое здание онкоцентра, одна громким шепотом утверждала, что деньги на стройку дал Сахаров, вторая не соглашалась и говорила, что деньги на центр академик давал, только десять лет назад, но это были «огромные тыщи»*. К счастью, эскалатор кончился и ему не пришлось слушать продолжение обсуждения огромных тысяч и гипотезы их происхождения.

Автобусные остановки были на том же месте, но Семён сначала решил перекусить в столовой, видневшейся чуть дальше за остановкой. Первое он решил не брать, запах от емкости с борщом исходил не очень аппетитный, создавалось впечатление, что столовские тетки мужественно пытаются продать свое варево уже не первую неделю, а вот котлеты выглядели (и, главное, пахли) вполне сносно и он взял парочку, вместе с гарниром из сероватых макарон. На десерт пошло какао с молоком. К сожалению, макарошки оказались сильно переваренными. Наверное, повариха, тучная приземистая дама лет пятидесяти, чью аристократическую внешность не портил даже грязноватый белый фартук, была твердой и последовательной противницей итальянских поваров с их навязчивым аль денте.

Впрочем, такие мелочи настроение Сеньке испортить не могли. Поел — и хорошо. Сейчас была совсем не та ситуация, когда на первое место становится вопрос, чем лучше поливать морских гребешков: лимонным соком или соевым соусом. Тем более, что гребешки, когда он их попробовал, Сеньке не понравились. Вот прямо сейчас надо было залечь на дно и пролежать там до девятнадцатого числа. А там будет видно.

Адрес из Юриной записки нашелся просто, даже с автобусной остановкой не пролетел, с первого раза вышел там, где надо. Саня Григорьев жил в шестиэтажной общаге, которых по окраинам настроили для лимитчиков и даже сидел дома, никуда не ушел, наверное, ждал Сеньку изо всех сил. По крайней мере, когда вахтерша крикнула в матюгальник: «Григорьев, триста пятая, вниз спустись», он появился через пару минут, не дольше. Улыбаясь нежданному гостю, он вышел из лифта и спросил у вахтерши:

— Что кричишь, Сергеевна? Кто пришел?

— А вон, парень, — кивнула она из-за стекла на Сеньку.

— Привет, ты ко мне? — не прекращая улыбаться, повернулся Саня к остолбеневшему Семёну. Столбенеть было от чего. Юра просто не предупредил его о профессии своего приятеля. Саня Григорьев был ментом. По крайней мере, форменные брюки и рубашка незабываемого сине-серого цвета прямо-таки визжали об этом.

— Привет, — выдавил Сенька. — Я от Юры. Жука.

— Вот это хорошо, — еще шире улыбнулся Саня, — пойдем со мной. Сергеевна, это ко мне, парня не трогать, а то я тебя знаю.

Саня занимал комнату в обычной двухкомнатной квартире. В ней стояли две металлических односпальных кровати, платяной шкаф неповторимого советского дизайна и письменный стол с двумя стульями. Над столом висела книжная полка с макулатурным завалом.

— Проходи, располагайся, — сказал он Сеньке. — Хочешь, на кровать садись, хочешь, на стул. Тебя как зовут хоть?

— Семён.

— Ну вот и познакомились, — протянул руку Саня. — Ты Юрку давно видел? А то он последний раз с год назад заезжал, а я на службе был, так и не встретились.

— Два дня назад, в Липецке, — ответил Сенька.

— Ну и ладно, ещё свидимся, земля круглая, — махнул рукой Саня. — Надолго в Москву? Останавливайся у меня, если надо, кровать свободная, живи сколько хочешь. Сосед мой женился недавно, ну я подсуетился маленько, коменданту литр коньяка поставил, колбасочки, как без этого, теперь один вот живу тут. Полтора года осталось, потом прописочку дадут московскую, квартиру получу, живи и радуйся.

— Мне до девятнадцатого. Ориентировочно..., — осторожно начал Сенька.

— Да хоть до двадцать девятого, — махнул рукой Саня. — Слушай, ты жрать не хочешь? А то я только с дежурства, видишь, даже переодеться не успел, а в холодильнике голяк. Давай, что ли, гречки сварим и с сосисками рубанем. Не против?

— Не против, — улыбнулся Сенька. Съеденный недавно завтрак уже всосался и организм при упоминании гречки с сосисками дал знать, что совсем не против.

— Класс, пойдем на кухню, покажу тебе, где тут и что. — Саня встал и пошел в прихожую. — Ребята тут простые, потом познакомлю, но за жрачку могут и обидеться. Так что у нас всё четко поделено: тарелки, холодильник и прочие кастрюли со сковородками.

Отмерив из полиэтиленового пакета с гречкой два стакана в выщербленную местами белую эмалированную кастрюльку, Саня залил крупу четырьмя стаканами воды и поджег конфорку газовой плитки.

— Всё, Сеня, сиди тут, смотри, чтобы не задымело, а я мухой в магазин, пиваса возьму. Ты же пиво будешь? — и, не дожидаясь кивка от Сеньки, продолжил: — По паре бутылок и хватит, а то вечером опять на службу.

***

После гречки с сосисками, приправленными болгарским кетчупом и двух бутылок пива Сенька прямо за столом заклевал носом.

— Давай, брат, мыться и спать, мне тоже впору спички подставлять, чтобы не заснуть, — сказал Саня. — Давай, в ванную, мыло вон то бери, — показал он на мыльницу, — а я тебе сейчас переодеться принесу. Бритву потом придумаем, а то зарос ты маленько, но пока так походи.

Пока Сенька раздевался, Григорьев вернулся и выдал Сеньке синие сатиновые трусы (совершенно новые, с пришитой к резинке бумажной бирочкой), тапочки пятидесятого, не меньше, размера, черные носки с сильно ослабленной резинкой (зато чистые и не дырявые) и зубную щетку с натуральной щетиной.

После теплого душа Сенька еле дошел до кровати, на которую рухнул и мгновенно заснул, даже не услышав, как Саня укрыл его.

Проснулся Семён от непонятного тихого шелеста. Оказалось, это Григорьев чистит ботинки.

— Проснулся? — спросил он, ставя ботинок на пол. — Я ухожу, ты тут устраивайся. Жрать захочешь, сосисок отвари, или яичницу поджарь, все яйца в холодильнике мои, — и первым рассмеялся двусмысленной шутке.

— Мне бы постирать вещи, — спросил Сенька, — а то по электричкам этим...

— Не бери в голову, — сказал Саня. — Стирку завтра организуем, я машинку от соседей притащу. Отдыхай пока.

Хлопнула дверь, и Григорьев ушел. Сенька посидел немного на кровати, потом встал, подошел к окну и посмотрел на книжную полку. Учебники по всяким видам права, криминалистика, парочка художественных. Наверное, Саня учится на вечернем или заочном в юридическом. Вытащил художественную, «Библиотека современной фантастики», том седьмой, в бледно-розовом, почти белом матерчатом переплете. В книге были две повести каких-то Аркадия и Бориса Стругацких.

Сенька упал на обиженно скрипнувшую кровать и начал читать про инопланетную цивилизацию, где, впрочем, бухали и резали друг другу глотки вполне по-земному. Дочитав почти до конца и поняв, что глаза уже слипаются, Сенька выключил ночник и, уже засыпая, подумал, что он здесь как этот Румата, только ни хрена не дон и почти без средств, а со своими связаться может и не получиться.

***

Утром его снова разбудил Саня. Хлопнула входная дверь и он вскочил в постели, не сразу поняв, где находится.

— Спишь? — спросил Григорьев, снимая куртку с погонами старшего сержанта. — Вставай, пойдем чай пить. Мы тут на хлебозавод под утро заезжали, я булочек набрал. Еще горячие были.

Пока Сенька натягивал Санины треники, оказавшиеся чуть великоватыми, хозяин уже гремел посудой на кухне.

— А соседи не приходили? — спросил он, выставляя на стол две разномастных кружки. Общего между ними было только то, что они были большими.

— Не слышал, — ответил Сенька. — Я поздно лег, но вроде никто не ходил.

— Ну и хорошо, мешать не будут, — сказал Саня, подставив стул поближе к Семёну и поставив его спинкой вперед. — Рассказывай, браток.

— Что рассказывать? — недоумевающе спросил Сенька.

— Да всё. — Сенька впервые увидел Саню без улыбки и лицо его при этом добрым назвать можно было только с очень большой натяжкой. — Можешь сначала, чтобы не запутаться. Кто ты, откуда, зачем. Всю фигню вот эту вот.

— Слушай, Саня, если у тебя ко мне какие-то претензии, так ты предъяви, не фиг загадками говорить. — внутри у Сеньки всё замерло, но он держался и даже изображал какую-то улыбку. — Если что не так, так я пойду тогда.

— Сиди, браток, не спеши, — приказал Саня. — Могу и предъявить. Вот смотри: сначала мне звонит Юра Жук, который, гад, уже больше года про меня не вспоминает и говорит, что послал ко мне странноватого парня. Просит, чтобы я разобрался и помог тебе, а то парень какой-то непонятный, хоть и хороший. А Юрик, скажу я тебе, он такими просьбами не бросается. Если он такое просит, я делаю как для себя.

— Там чайник закипел, — сказал Сенька, пытаясь взять паузу и понять, куда его новый знакомый ведет разговор. Что сейчас последует что-то неприятное, он уже понял, осталось выяснить, насколько.

— Подай заварку, будь другом, — сказал Саня и, открыв пачку с синим слоном на желтом фоне, щедро сыпнул чай в заварник и залил его кипятком. — Так вот, дождался я тебя, ни вещей, ни хрена, зарос, попахиваешь слегка. Ладно, думаю, посмотрим. А ты ни хрена не говоришь. Ты пока спал, я, извини, — поднял он руки ладонями вперед, — глянул, что у тебя в карманах. Каюсь, с гостями так не поступают. И у меня, дружище, вопрос. Только подумай прежде чем ответить. Это твой военный билет? — он бросил на стол красную потрепанную книжечку.

— А в чем подвох? — спросил Сенька.

— В том подвох, что если ты этот самый Аркаша Толбухин, — Саня толкнул к Сеньке военный билет, — то ты — беглый зек. Толбухин сейчас где-то в Мордовии, срок тянет за разбой. А если не твой, то у тебя никаких документов нет.

— Ну нет документов и нет, — сказал Сенька. — А военный билет я нашел. В чем грех-то?

— Да ни в чем, — согласился Саня, — штраф за утрату паспорта и живи дальше. Только вот что-то мне подсказывает, что случись нам сейчас устанавливать твою личность, ни хрена у нас не получится. Так?

— Так, — вздохнул Сенька. — И что теперь?

— Теперь мы возвращаемся к тому, с чего начали. Кто ты, откуда и всякое такое. Давай.

— Послушай, я не беглый зек, не шпион, не враг, — почти прокричал Сенька.

— Да я понимаю, — примирительно сказал Григорьев. — Я в ментовке уже сколько сволочей повидал, что сразу вижу. Ты или слишком хорошо притворяешься, или действительно ничего тяжелее перехода улицы на красный свет за тобой нет.

— Ну ладно, — сказал Семён, глядя ему в глаза и подумав, что вариант с дружественно расположенным ментом, хоть и старшим сержантом, не самый плохой. — Тебе придется включить воображение. Я вчера у тебя книжку взял почитать. Про дона Румату.

— Ага, надо Ваське отдать, три раза напоминал уже, — буркнул Саня. — И что?

— Вот я, Саня, как этот твой дон Румата.

— Инопланетчик, что ли? — сомневаясь, протянул Григорьев.

— Хуже. Я из будущего.

***

Саня поверил не сразу. Требовал доказательств и пытался поймать Сеньку на логических ошибках. Поверив, начал нести пургу насчет того, что надо кого-то спасти и писать письма кому-то.

— Слушай, — сказал Сенька. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Потому что мы не знаем, не будет ли от нашего поступка еще хуже.

— То есть как это не знаем? — удивился Саня. — Сейчас каких-то негодяев прищучим и дальше будет только лучше.

— Саня, ложись-ка спать, — сказал Сенька. — Я вот как-то книгу недавно читал, там один мужик в Америке решил спасти Кеннеди, президента ихнего, которого застрелили. Нашел нору в прошлое и захотел сделать мир лучше. Полез, спас, а оказалось — только хуже все стало, потому что выживший президент объявил атомную войну.

— И что же этот мужик? — спросил Саня.

— А ничего, если из этой норы вылезть в свое время, а потом вернуться, то все изменения обнуляются. Он так и сделал**.

— Ладно, пойду спать, — сказал Саня. — Потом подумаем, что дальше делать. Машинку от соседей притащу, стирать будем.

— Слушай, Саня, а твоё имя... оно не из книги какой-то? Или фильма? — вдруг спросил Сенька.

— Теперь я тебе на сто процентов поверил, — улыбнулся Григорьев. — Крепко там вас приложило, если «Двух капитанов» не помните.

***

19 апреля 2021 года

Григорий

Гриша стал похож на бледное подобие собственного привидения, если бы оно возникло после его кончины на рабочем месте. Проклятый вирус вынес из строя всех, до кого дотянулся. Владимир Федорович тоже переселился на работу и впахивал рядом с ним, как солдат первого года службы.

Большинство проектов законсервировали, но оставалась текучка, которая бесила больше всего. Оказалось, что махина расползлась до таких размеров, что просто для поддержки во всем этом хотя бы минимального порядка нужна была куча народу. А народу как раз и не было.

В углу росла куча упаковок из-под пиццы, потому что охранник сверху, ставший временным уборщиком, три дня назад подскользнулся на мокром полу и сломал лодыжку и плечо. Редкий счастливчик. Зато коронавирусом не заболел.

Окно переноса тридцать второго проекта он чуть не проспал. Сигнал, как показывал индикатор объекта, шел уже пять с половиной минут.

— Влаждимир Федорович, объект! — закричал он, толкая похрапывающего рядом начальника. — Да проснитесь же!

— Не сплю, не сплю, глаза просто прикрыл на минутку, — пробормотал начальник. — Не кричи, не глухой. Где объект?

— Да вот, стоит, один, пять минут стоит уже! Прямо по центру, без движения! — сон и усталость куда-то делись и Гриша чуть не подпрыгивал от азарта.

— Так хватит тогда бабуина тут изображать, неси посылку! — рявкнул Владимир Федорович. — Шевелись уже!

Гриша побежал к шкафу, схватил пакет и не глядя бросил на помост. Прошли положенные две минуты и платформа опустела, мигнув индикатором.

— Ну и хорошо, хоть это не профукали, — удовлетворенно сказал начальник. — Пойду подремаю часок. Разбудишь потом...

— Не понял, что это за хороводы он устроил? — пробормотал Гриша, глядя на экран.

— В смысле? — спросил Владимир Федорович, возвращаясь к пульту. — Какие хороводы?

— Да вот, ходит он как-то странно, — Гриша ткнул пальцем в монитор.

— Запись же идет?

— Идет, Владимир Федорович, обязательно.

— Прокрути-ка мне этот хоровод сначала, — в голосе начальника прорезался азарт.

— Пожалуйста, смотрите, — Гриша включил ускоренную запись на другом мониторе.

— Гриша, а ты знаешь, почему я здесь начальник, а ты — дурак? — спросил Владимир Федорович через несколько секунд.

— Назначили вас, вот и начальник, — обиженно пробормотал Гриша.

— Нет, дорогой Григорий, тут как раз тот случай, когда я начальник по той причине, что я умнее. Включи сначала и записывай. Готов? Начали: Р А С К Р...

— А на хрена им архив раскрытых уголовных дел, Владимир Федорович? — недоумённо спросил Гриша, закончив записывать.

— Мента завербовали, неужели непонятно? Ты, Гриша, давай, готовь, вот это Орехово с Борисовым, Бутово, что там еще рядом. До восемьдесят пятого года. Посылай запрос, печатай книжку. Хорошо, хоть не тебя туда забросило, а кого поумнее.

19 апреля 1980 года

Семён

Пакет из плотной упаковочной бумаги возник у Сани под ногами и тот даже подпрыгнул от неожиданности.

— Это то самое? — спросил он, наклоняясь за конвертом.

— Нет, это другим ребятам прислали, — съязвил Семён. — Отойди-ка в сторону, не мешай. Буду письмо писать, делать из тебя гения советского сыска.

_______________________

* В 1969 году А.Д. Сахаров передал Красному Кресту свои накопления, в том числе и Государственную премию, 139 тысяч рублей. Половина этой суммы действительно была выделена для строительства онкологического центра на Каширском шоссе.

** Семён пересказывает содержание романа Стивена Кинга «11/22/63»