Записка лежала на столе рядом с копией архивного журнала.

Два листа.

Один — официальный, с подписью хранителя и отметкой о том, что мое дело закрыли без подтверждения прибытия к северной границе.

Второй — узкая полоска бумаги без печати, без имени, без права называться доказательством.

Ты не должна была выжить.

Я смотрела на эти слова и чувствовала не страх.

Страх пришел бы, если бы угроза была новой. Но эта фраза не открывала опасность. Она только подтверждала: кто-то пять лет назад не просто позволил мне исчезнуть. Кто-то ждал моей смерти. А теперь узнал, что не дождался.

Тавия стояла у окна с арбалетом в руках. Ночь за стеклом была тихой, слишком ровной для дворца, где только что кто-то проник в наши вещи.

Нарен сидел на скамье у печи. Я не хотела, чтобы он видел записку, но он уже успел прочесть. Медленно, по слогам. Потом больше не задал ни одного вопроса.

Это было хуже крика.

Дети иногда молчат так, что взрослым становится стыдно за весь мир сразу.

Я открыла чистый лист и начала писать требование. Рука слушалась плохо после сеанса с Райгаром, но буквы легли ровно.

Первое: осмотр гостевого дома. Второе: список всех, кто входил после нашего прибытия. Третье: проверка замков. Четвертое: письменное подтверждение, что до окончания проверки никто, кроме меня, Тавии, Нарена и назначенных мной лиц, не имеет права входить в дом.

— Добавь про личные вещи, — сказала Тавия. — Чтобы потом не сказали, что слуги просто прибирались.

Я вписала еще одну строку.

Пятое: запрет на любое прикосновение к нашим вещам без моего присутствия.

— И про еду, — тихо сказал Нарен.

Я подняла на него глаза.

Он не смотрел на меня. Смотрел в огонь.

— Если они могут класть бумаги в сумки, они могут класть плохое в еду.

Тавия отвернулась к окну.

А я сжала перо так сильно, что оно едва не треснуло.

— Ты прав.

Я дописала шестой пункт: все продукты, напитки и лекарственные составы принимаются только после проверки мной или Тавией.

Потом поставила подпись.

Мира Тавран.

И рядом, уже без колебаний:

Эсмира Тавран.

Кровный договор все равно знал оба имени. Прятаться от бумаги было поздно.

Когда я закончила, Тавия взяла лист, прочла и кивнула.

— Жестко. Достаточно ясно. Отправлять сейчас?

— Сейчас.

— Кому?

— Райгару.

Тавия прищурилась.

— Не управляющему?

— Нет. Если он хочет моего лечения, пусть учится получать неудобные документы ночью.

Она усмехнулась.

— Разумно. Пусть у него тоже будет бессонница.

Через десять минут у дверей стоял один из внешних охранников. Не рыжий Дерран, а другой — темноволосый, с широким лицом и спокойными глазами. Он принял письмо обеими руками, как официальный документ, и не задал вопросов.

Хорошо.

Во дворцах правильное оформление иногда защищает лучше задвижки.

Но спать после этого я все равно не легла.

До утра мы с Тавией сидели внизу по очереди. Нарен уснул ближе к рассвету, свернувшись на кровати так, будто пытался стать меньше. Я укрыла его плащом Рины и несколько минут просто смотрела на сына.

Пять лет назад я думала, что главная опасность — Райгар.

Потом решила, что главная опасность — Совет.

Теперь понимала: самая страшная опасность в том, что в этом доме слишком много людей умели улыбаться, пока кто-то другой выполнял грязную работу.

Утром Райгар пришел сам.

Не в лечебную комнату. Не в дом. Он остановился за порогом и постучал, хотя дверь была открыта из-за проверки замка.

Я стояла у стола, рядом с двумя слугами и управляющим Варном, который уже составлял список входивших.

— Можно? — спросил Райгар.

Варн так резко повернулся, что чернильница чуть не опрокинулась.

Я смотрела на Райгара несколько секунд.

Он выглядел хуже, чем хотел показать. Сеанс снял давление с горла, но не вернул силы. Кожа у него была бледнее обычного, у глаз легли темные тени. Черная линия под воротом стала тоньше, но не исчезла.

И все же он пришел.

Не прислал распоряжение.

Не отправил управляющего.

Пришел сам к двери, в которую вчера приказал никому не входить без моего согласия.

— Входите, — сказала я.

Он переступил порог и сразу остановился. Не прошел дальше, пока я не указала на стол.

Тавия заметила это и тихо фыркнула.

— Учится.

Райгар услышал, но сделал вид, что нет.

— Я получил требование, — сказал он. — Все пункты принимаю. Варн оформит распоряжение с печатью в течение часа. До окончания проверки у гостевого дома будет сменена охрана. Внутрь никто не входит без твоего разрешения.

— Список?

Варн быстро протянул мне лист.

Я прочла.

После нашего прибытия в дом входили: управляющий Варн, служанка Нерис, двое слуг с водой, один истопник, одна женщина из бельевой, лекарский посыльный с коробкой трав, которого Тавия не пустила дальше порога.

— Кто имел доступ к нашим вещам?

Варн покраснел.

— По правилам гостевого дома бельевая служанка могла разложить вещи по шкафам.

— Я просила разложить вещи?

— Нет, госпожа.

— Значит, не могла.

Он склонил голову.

— Вина моя. Я не уточнил новый порядок.

Райгар взял список у меня из рук и прочел сам.

— Всех допросить отдельно, — сказал он. — Не при жрецах. Не при Миледе. Не при Ирвенте. Варн, отвечаешь лично.

— Да, лорд.

При имени Миледы я подняла взгляд.

— Она знала о записке?

— Я не сообщал, — ответил Райгар.

— Но во дворце знают все, о чем не сообщают официально.

Он не стал спорить.

— Поэтому проверка пройдет здесь. Не в главном доме.

Это был правильный ответ.

Я почти пожалела, что он начал находить правильные ответы только сейчас.

— Архив? — спросила я.

— Ирвент вернулся ночью. Печать будет снята после полудня.

— Почему не утром?

— Он потребовал присутствия Совета.

— Договор запрещает его участие в просмотре дела.

— В просмотре — да. В снятии собственной печати — нет.

Я медленно вдохнула.

— Очень удобно.

Райгар говорил тихо, чтобы слуги не слышали лишнего.

— Я могу сорвать печать приказом главы рода. Это откроет футляр сразу, но даст Ирвенту повод заявить, что доступ нарушен и часть документов потеряла доказательную силу.

Вот за это я ненавидела дворцовые законы.

Даже правда должна была идти по коридору, который заранее построили люди с властью.

— Значит, ждем полдня, — сказала я.

— Да. А до этого Кассана просит тебя явиться на завтрак.

Я посмотрела на него так, что Варн опустил глаза в свой список.

— Просит?

— Формально — приглашает.

— Отказаться можно?

— Можно.

— Но?

— Тогда она придет сюда сама.

Тавия коротко сказала:

— Пусть попробует.

Райгар перевел взгляд на нее.

— Кассана Кердан не привыкла, чтобы ее не принимали.

— Я тоже много к чему не привыкла. Живу как-то.

Я не стала улыбаться, хотя очень хотелось.

— Зачем ей завтрак?

— Посмотреть на тебя. Понять, насколько ты опасна для ее порядка.

— Для ее порядка или для Миледы?

Райгар задержал ответ.

— Для обоих.

Хорошо. Честно.

— Я пойду, — сказала я.

Тавия резко повернулась.

— Нет.

— Да.

— Мира.

— Если я не пойду, они будут решать, что я прячусь. Если пойду, буду видеть, кто говорит, кто молчит, кто смотрит на Нарена и как именно.

— Нарен остается здесь.

— Разумеется.

Нарен, сидевший у печи с тетрадью, поднял голову.

— Я не хочу оставаться с Нерис.

— С Нерис не останешься, — сказала Тавия. — Останешься со мной.

— А мама?

— Мама пойдет туда, где люди умеют кусаться без зубов.

Нарен задумался.

— Это опаснее гармов?

— Иногда.

Я подошла к сыну и присела перед ним.

— Я вернусь быстро. Ты остаешься в доме, не выходишь во двор, никому не открываешь дверь. Если станет слышно пламя — говоришь Тавии.

Он посмотрел на Райгара.

— Он тоже там будет?

— Нет, — ответила я.

Райгар сказал одновременно:

— Нет.

Мы оба замолчали.

Нарен заметил и нахмурился.

Слишком многое ребенок видел. Слишком многое складывал без нашей помощи.

— Хорошо, — сказал он. — Но если женщина с браслетом придет, я спрячусь в кладовой.

— Не в кладовой, — поправила Тавия. — В погребном проходе. В кладовой тебя найдет даже глупый слуга.

Райгар посмотрел на меня.

— Погребной проход?

— Вы не единственный, кто умеет думать о выходах.

— Я не осуждаю.

— И правильно.

Я отправилась на завтрак через полчаса.

Не в алом. Не в темном. Не в цветах рода Кердан. Я выбрала простое платье из плотной синей ткани, с закрытым воротом и узкими рукавами. Волосы убрала низко, без украшений. На запястьях ничего.

Пусть смотрят на пустое место, где когда-то был браслет.

Варн проводил меня до малой гостиной в восточном крыле. Возле дверей стояли две служанки. Одна открыла створки, вторая склонила голову.

Я вошла.

Комната была теплой, светлой и слишком нарядной для обычного завтрака. На столе серебро, тонкий фарфор, белые цветы в низких вазах. У окна горел камин. Пять женщин сидели за столом так, будто оказались здесь случайно, но каждая уже знала свое место в расстановке.

Миледа была справа от главного кресла.

В главном кресле сидела Кассана Кердан.

Мать Райгара.

Пять лет назад она стояла в зале Совета у правой стены и смотрела на меня так, будто я была ошибкой в родовой книге. Сегодня в ее взгляде не появилось тепла. Только возраст сделал лицо строже, а серебро в волосах заметнее.

Она не поднялась.

Миледа поднялась первой.

— Госпожа Тавран, мы рады, что вы приняли приглашение.

Я посмотрела на нее.

— Я пришла из уважения к хозяйке рода.

Миледа чуть склонила голову. Улыбка осталась на лице, но смысл моей фразы дошел.

Хозяйкой рода она не была.

Как бы ни носила браслет.

Кассана указала на свободное место напротив Миледы.

— Садитесь, Эсмира.

Она назвала меня полным именем.

Не Мира.

Не госпожа Тавран.

Эсмира.

Так, будто могла вернуть меня в прежнее положение одним словом.

Я села.

— В договоре мое рабочее имя — Мира Тавран.

— В родовых книгах вы записаны как Эсмира Тавран, бывшая жена Райгара.

— В родовых книгах многое записано неверно.

Одна из женщин тихо вдохнула. Другая опустила взгляд в чашку.

Миледа разлила чай. Сама. Красиво, спокойно, с безупречной мягкостью движений.

— Я надеюсь, вы не откажетесь от чая. Его готовили при мне.

— Тогда откажусь тем более.

Пауза получилась короткой, но острой.

Миледа поставила чайник.

— Вы мне не доверяете?

— Я в резиденции меньше суток, а в моих вещах уже нашли угрозу. Сейчас я не доверяю даже занавескам.

Кассана заговорила впервые:

— Угроза?

В ее голосе не было удивления.

Только расчет: сколько я знаю, кому сказала, можно ли это использовать.

— Записка без подписи, — ответила я. — Ее положили в мои вещи.

— Во дворцах случаются глупые выходки слуг.

— Слуги редко пишут изгнанным женщинам, что те не должны были выжить.

Миледа побледнела.

На этот раз не слишком наигранно.

— Какой ужас.

Я посмотрела ей в глаза.

— Да. Ужасно, когда человек выживает не по плану.

Она выдержала взгляд.

— Вы намекаете на меня?

— Я наблюдаю.

Кассана поставила чашку на блюдце. Тонкий звук показался громче нужного.

— Довольно. Вы пришли не для взаимных уколов.

— Тогда скажите, для чего.

Я не брала ни чай, ни хлеб, ни фрукты. Сидела прямо, руки держала на коленях. Пусть видят: я не пришла просить места за столом. Я пришла понять, где следующий нож.

Кассана смотрела на меня долго.

— Райгар болен. Его состояние опаснее, чем он признает.

— Знаю.

— Если вы можете помочь, вы должны помочь.

— Я уже начала.

— За условия.

— Да.

— Не слишком ли много требует женщина, которую приняли обратно из милости?

Я улыбнулась.

Без тепла.

— Меня не принимали обратно. Я приехала по кровному договору. Это разные вещи.

Одна из женщин слева, темноволосая, с узким лицом, тихо сказала:

— Но вы жили на границе под чужим именем. Род мог бы задать вопросы.

Я повернулась к ней.

— Назовите ваше имя.

Она растерялась.

— Сорина Веш.

— Сорина, когда женщину лишают защиты рода и отправляют к северной границе, она имеет право жить так, как сумеет. Если род хотел задавать вопросы, ему следовало убедиться, что она доехала живой.

Сорина замолчала.

Миледа мягко вмешалась:

— Никто здесь не желает вам зла, госпожа Тавран. Просто ваше возвращение вызывает тревогу. При дворе помнят прошлое.

— Я тоже.

— Но прошлое не всегда такое, каким кажется из боли.

Вот теперь я поняла, зачем ее посадили напротив.

Миледа не собиралась спорить. Она собиралась растворять факты в мягкости. Делать каждую резкую грань моей истории «сложным прошлым», «неоднозначной болью», «общей ошибкой».

Удобно.

Если все сложно, никто не виноват.

— Мое прошлое довольно простое, — сказала я. — Муж привел другую женщину. Совет назвал меня бесплодной. Меня изгнали. На северном тракте меня оставили умирать. Теперь мое дело в архиве закрыто без отметки о прибытии. Какая часть кажется вам неоднозначной?

Миледа опустила глаза.

Красиво. Сдержанно. Так, чтобы окружающие видели не поражение, а достоинство.

Кассана не стала защищать ее.

— Вы стали жестче.

— Север полезен для характера.

— И для языка, как вижу.

— Язык у меня был и раньше. Просто в вашем доме женщину слушали только тогда, когда она соглашалась.

Кассана чуть прищурилась.

— Вы забываете, с кем говорите.

— Нет. Именно поэтому говорю ясно.

Тишина за столом стала напряженной. Не неловкой, а ожидающей. Женщины смотрели то на Кассану, то на меня. Для них это тоже был завтрак-проверка. Кто встанет сильнее? Мать главы рода или изгнанная, которая вернулась с договором?

Кассана не повысила голоса.

— У вас есть сын.

Вот и настоящая причина.

Никаких плавных переходов.

Никаких просьб.

Прямо к сердцу.

— Есть, — ответила я.

— Сколько ему лет?

— Достаточно, чтобы не быть темой чужого завтрака.

— Его дар заметили во дворе.

— Во дворе многие замечают то, что им выгодно.

— Не играйте словами. Если мальчик имеет драконью кровь, он не может оставаться вне закона рода.

Я ощутила, как пальцы сами сжались под столом.

— Мой сын не вне закона. Он под моей защитой.

— Материнская защита не отменяет родовое право.

— Родовое право не отменяет мать.

Миледа подняла на меня взгляд.

— Если ребенок действительно связан с Керданами, разве вы не хотите для него лучшего? Образования, защиты, положения?

— Я хочу, чтобы его не использовали как повод забрать у меня жизнь во второй раз.

На этот раз Миледа не ответила сразу.

Кассана заговорила вместо нее:

— Вы считаете нас чудовищами.

— Я считаю вас людьми, которые умеют оправдывать жестокость пользой рода.

Старшая женщина за столом, до этого молчавшая, тихо произнесла:

— Без рода дракон не выживает.

Я посмотрела на нее.

— Без матери ребенок тоже.

Эта фраза закрыла стол лучше любой двери.

Кассана поднялась.

Не резко. Не в гневе. Просто решила, что публичная часть закончена.

— Пройдемте, Эсмира.

Я тоже встала.

— Если это разговор о Нарене, он будет при моем свидетеле.

— Это разговор о вас.

Миледа смотрела на нас с любезным спокойствием.

Мне не понравилось, что она не возразила. Значит, либо знала, что скажет Кассана, либо уже получила от завтрака то, что хотела: увидела мои границы, услышала мои слова, проверила реакцию других женщин.

Я пошла за Кассаной в соседнюю комнату.

Это была малая библиотека. Не рабочая, скорее комнатка для уединения: несколько шкафов, письменный стол, два кресла, окно на зимний сад. Кассана закрыла дверь сама.

— Вы стали опасной, — сказала она без вступления.

Я остановилась у кресла, но не села.

— Для кого?

— Для себя. Для сына. Для Райгара.

— Порядок важнее людей. Да, я уже поняла вашу семейную мысль.

Она посмотрела на меня почти с раздражением.

— Вы думаете, я ничего не чувствую?

— Я думаю, что вы давно решили не считать чувства аргументом.

Это попало.

Не сильно, но точно. В ее глазах мелькнуло что-то живое и сразу исчезло.

— Пять лет назад я поддержала решение Совета, — сказала Кассана. — Потому что род не мог позволить главе остаться в бесплодном браке с женщиной, вокруг которой было слишком много сомнений.

— Сомнения создали ваши люди.

— Возможно.

Я не ожидала этого слова.

Кассана продолжила:

— Но даже если часть доказательств была ложной, вы должны понять: родовое право не исчезнет от вашей боли. Если мальчик Райгара...

— Осторожнее.

Она сделала паузу.

— Если мальчик имеет кровь Керданов, Совет будет требовать проверки. Потом признания. Потом передачи его под защиту рода.

— Он уже под защитой договора.

— Договор заключен Райгаром в состоянии болезни.

— Попробуйте оспорить его, и весь север узнает, что глава рода не отвечает за свою кровь и слово.

Кассана молчала.

Впервые я увидела в ней не только холод, но и расчет, столкнувшийся с чужим расчетом.

— Кто научил вас говорить так? — спросила она.

— Ваша семья.

Ответ был честным.

Кассана отвернулась к окну.

— Миледа не простит вам возвращения.

— Миледа мне ничего не давала, чтобы я нуждалась в ее прощении.

— Не недооценивайте ее. Она мягче, чем кажется, но не слабее.

— Я не недооцениваю женщин, которые улыбаются с чужим браслетом на руке.

Кассана повернулась ко мне.

— Браслет больше не ваш.

— Он не ее.

Слова Нарена повторились почти сами.

Кассана услышала в них больше, чем я хотела.

— Мальчик сказал то же самое.

— Дети иногда замечают очевидное.

— Или слышат родовые вещи.

Я молчала.

Она сделала шаг ближе.

— Эсмира, послушайте внимательно. В этой резиденции есть люди, которые захотят использовать мальчика. Не все из них враги Райгара. Некоторые будут уверены, что служат роду. Это опаснее личной ненависти.

— Вы предупреждаете меня?

— Я предупреждаю мать ребенка, которого может разорвать между законом и кровью.

Я не хотела верить ее словам.

Но они звучали не как угроза.

Как опыт.

— Почему сейчас? — спросила я. — Пять лет назад вы не предупреждали меня, когда меня отправляли на север.

Кассана не отвела взгляда.

— Пять лет назад я считала вас слабой.

— А теперь?

— Теперь думаю, что слабая женщина не выжила бы.

Это не было извинением.

Да я и не ждала.

— Я не отдам сына, — сказала я.

— Тогда готовьтесь не к одной Миледе. Готовьтесь к Совету. К жрецам. К тем, кто решит, что мальчик важнее вашего права быть его матерью.

— А вы среди них?

Кассана долго молчала.

— Я еще не решила.

Честно.

Холодно.

Почти уважительно.

— Тогда решайте быстрее, — сказала я. — Потому что если вы станете между мной и Нареном, я не буду думать о вашем возрасте, положении и том, что вы мать Райгара.

В ее взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Теперь я понимаю, почему пламя его не отпустило.

Мне не понравилась эта фраза.

— Пламя не имеет отношения к прощению.

— Имеет. Только не так, как думают романтичные девочки.

— Я давно не девочка.

— Да. Это тоже заметно.

Я вышла из библиотеки без поклона.

В гостиной Миледа все еще сидела за столом. Женщины вокруг нее говорили тише, чем до моего ухода. Когда я появилась, она поднялась.

— Надеюсь, разговор с Кассаной не утомил вас.

— Меня утомляют только люди, которые считают мягкий голос заменой честности.

Она улыбнулась.

— Как жаль. Во дворце вам будет трудно.

— Я здесь не для удобства.

На этом завтрак закончился.

Я шла обратно через двор одна, без Варна. Мне нужно было пройтись и привести мысли в порядок до возвращения к Нарену. Кассана предупредила не из доброты. Но предупреждение от этого не становилось бесполезным.

Совет.

Жрецы.

Родовое право.

Проверка крови.

Если они начнут действовать, договор станет не стеной, а первой линией обороны. Значит, нужно больше: архив, доказательства подделки, подтверждение, что решение о разводе незаконно. И обязательно — понимание дара Нарена.

У старой оранжереи я услышала крик.

Не громкий женский испуг.

Мужской, короткий, с болью.

Я побежала.

Платье мешало шагу, снег скользил под обувью. За поворотом открывался тренировочный двор: каменная площадка, низкие стены, несколько стоек с оружием и круг для отработки пламени. Я не знала, почему Тавия вывела Нарена так близко к нему, но через секунду увидела: они не были на площадке. Они стояли у ограды сада, в стороне.

А в центре двора юный дракон, лет шестнадцати, стоял на коленях.

Его руки были в огне.

Пламя не подчинялось. Оно рвалось от ладоней к предплечьям, темнело у краев и било в стороны короткими вспышками. Рядом суетились двое наставников, но подходить не решались: сорвавшееся драконье пламя могло прожечь защиту за миг.

На снегу у стены лежал другой мальчишка, младше. Наверное, оруженосец или слуга. Он прижимал руку к груди и не мог встать.

Нарен уже шел к площадке.

— Нарен! — крикнула я.

Он услышал.

Но не остановился.

Тавия бросилась за ним, но между ней и сыном вспыхнула новая дуга огня. Не ударила, только отрезала путь.

Я побежала быстрее.

— Назад! — закричал один из наставников. — Уберите ребенка!

Нарен подошел к границе круга.

Маленький. Босой в домашних сапожках, потому что, конечно, выбежал без нормальной обуви. В темной куртке, с растрепанными волосами. Совсем не похожий на наследника. Совсем не готовый к тому, что на него сейчас смотрит полдвора.

Юный дракон поднял голову.

Глаза у него были почти черные от боли.

— Уйди, — прохрипел он. — Я не держу.

Нарен смотрел на его руки.

— Ты держишь не там.

— Что?

— Оно не хочет быть в руках. Оно хочет домой.

Я успела добежать до ограды, но пламя снова ударило в снег передо мной. Жар обжег лицо.

— Нарен, ко мне!

Он не обернулся.

И это был самый страшный миг.

Не потому, что он не послушался.

Потому что я поняла: он слышит не меня. Сейчас для него громче был огонь.

Нарен поднял ладонь.

Не касаясь пламени. Просто перед собой.

— Не кусайся, — сказал он.

Кто-то рядом выдохнул.

Пламя дрогнуло.

Юный дракон всхлипнул от боли и опустил голову. Черные края огня начали втягиваться обратно, медленно, рывками. Но один всплеск сорвался в сторону — прямо к лежащему у стены мальчику.

Я бросилась туда, уже понимая, что не успеваю.

И тут Райгар появился на площадке.

Не знаю, откуда. Возможно, с верхнего перехода. Возможно, его позвали. Он был без плаща, в темном камзоле, с плохо скрытой слабостью после сеанса. Но двигался так, как двигаются люди, привыкшие входить в огонь раньше других.

Он поставил щит пламени между всплеском и раненым мальчиком.

Щит выдержал.

Райгар — нет.

Он опустился на одно колено, но не позволил защите упасть.

Я добралась до раненого, схватила его за ворот и оттащила от стены. Тавия уже была рядом, подхватила его с другой стороны.

— Живой? — спросила она.

— Рука и грудь. Дыхание есть.

— Уводи!

Я оглянулась на Нарена.

Пламя вокруг юного дракона стало тише. Оно больше не било по кругу, только дрожало вокруг его пальцев. Нарен стоял перед ним, бледный, с упрямо поднятой рукой.

— Теперь вниз, — сказал он. — Как когда печь закрывают.

Юный дракон, сам не понимая почему, подчинился.

Он опустил руки на снег.

Пар поднялся вокруг ладоней.

Огонь погас.

На площадке стало так тихо, что было слышно тяжелое дыхание Райгара.

Я подбежала к Нарену, схватила его в объятия и прижала к себе так сильно, что он пискнул.

— Больно, — сказал он.

Я сразу ослабила руки, но не отпустила.

— Ты понимаешь, что сделал?

Он моргнул.

И только теперь, кажется, вернулся в обычный мир.

Увидел людей. Наставников. Слуг на балконе. Миледу у дальних дверей. Кассану на верхней галерее.

И Райгара, который медленно поднялся с колена.

— Я хотел, чтобы он не сгорел, — сказал Нарен.

Голос у него дрогнул.

Не от страха перед огнем.

От того, сколько глаз теперь смотрело на него.

Я закрыла его собой.

— Все назад, — произнес Райгар.

Никто не двинулся.

Тогда его голос стал ниже:

— Я сказал — назад.

Двор ожил сразу. Наставники бросились к юному дракону, слуги отступили, кто-то побежал за лекарями. Но шепот уже пошел. Его нельзя было остановить приказом.

Мальчик.

Пламя послушалось мальчика.

Он остановил сорвавшийся огонь.

Я подняла Нарена на руки, хотя он уже был тяжелым для этого, и понесла к гостевому дому. Он обнял меня за шею и молчал.

Райгар шел рядом, не пытаясь коснуться ни меня, ни сына.

У дверей я остановилась.

— Не входите.

Он не стал спорить.

— Юный дракон жив благодаря ему.

— Не произносите это так, будто мой сын теперь должен вашему роду услугу.

Райгар побледнел не от болезни.

От понимания.

— Я распоряжусь, чтобы свидетели молчали.

Я почти пожалела его за эту наивность.

Почти.

— Свидетели уже дышат. Значит, слух уже идет.

Сзади, у края сада, на снегу остался след маленькой ладони.

Не настоящий отпечаток. Не кровь. Не ожог.

Тонкая черно-золотая отметина там, где пламя Нарена приказало чужому огню остановиться.

Я смотрела на нее и понимала: после этого нам уже не спрятать сына за словом «слух».