Я понесла Нарена в гостевой дом, хотя он уже давно был слишком большим для того, чтобы его носили на руках.

Он не спорил.

Сидел у меня на боку, обхватив руками шею, и молчал так крепко, будто боялся: если скажет хоть слово, из него снова выйдет нечто, что услышат стены, двор и чужое пламя.

На пороге я опустила его на пол. Ноги у него дрогнули.

Тавия сразу оказалась рядом, присела, взяла его лицо в ладони и внимательно посмотрела в глаза.

— Болит где?

Нарен помотал головой.

— Не ври старшим лекарям.

— Не болит.

— Голова? Грудь? Руки?

— Нет.

— Пламя зовет?

Он сглотнул.

— Теперь тихо.

Тавия перевела взгляд на меня.

Это было не облегчение. Скорее отсрочка.

Я сняла с Нарена куртку, провела пальцами по его рукам, шее, лицу. Кожа обычная. Температура нормальная. Сердце билось часто, но ровно. На ладонях не было ожогов, хотя он стоял в двух шагах от сорвавшегося драконьего огня.

— Сядь у печи, — сказала я. — И пей воду.

Он послушался сразу.

Это пугало сильнее любой детской истерики. Обычно Нарен задавал вопросы, уточнял, спорил, хотел понять, почему мир устроен именно так. Сейчас он просто сел на низкую скамью, взял чашку обеими руками и стал смотреть в воду.

Я закрыла дверь.

Снаружи уже слышались шаги.

Не близко. У гостевого дома никто не решился толпиться после приказа Райгара. Но в саду, у старой оранжереи, двигались люди. Перешептывались слуги, проходили охранники, кто-то отдавал короткие распоряжения.

Слух шел быстрее любого гонца.

Мальчик остановил драконье пламя.

Мальчик слышит огонь.

Мальчик при целительнице Тавран.

Слова будут меняться. Обрастать подробностями. К вечеру Нарен уже спасет половину двора или попытается его поджечь, в зависимости от того, кто расскажет первым.

Я подошла к столу и взяла копию кровного договора.

Руки больше не дрожали.

Иногда страх, доходя до предела, становится решением.

— Тавия, остаешься с Нареном.

Она подняла голову.

— Ты куда?

— В архив.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

— После того, что было во дворе, тебя попробуют остановить.

— Пусть попробуют при всех.

Тавия встала.

— Это плохая идея.

— Нет. Плохая идея — сидеть здесь и ждать, пока Совет решит, что делать с ребенком, который проявил дар перед десятком свидетелей.

— Их было больше.

— Тем более.

Я достала из сумки заверенную копию журнала, где дело о моем изгнании закрыли без отметки прибытия, и положила рядом с договором. Потом взяла записку с угрозой. Три листа. Три разные правды.

Меня пытались убрать.

Мое дело закрыли с нарушением.

Мой сын теперь виден роду.

— Мне нужно добраться до внутреннего тома, — сказала я. — Пока они заняты Нареном, я должна получить бумагу, которая сделает меня не просто матерью мальчика с даром, а женщиной, против которой совершили преступление.

Нарен поднял глаза.

— Ты уйдешь одна?

— Нет. Я пойду с Райгаром.

Он напрягся.

— С ним?

— Сейчас он обязан выполнять договор. И после двора он понимает: если со мной что-то случится, все будут смотреть на него.

— А если он заберет тебя в архиве?

Я подошла к сыну и присела перед ним.

— Нарен, послушай. Никто не заберет меня молча. Тавия здесь. Хорс в Ларне знает о договоре. Варн знает о приказах. Если меня не будет дольше двух часов, Тавия поднимет такой шум, что этот дворец услышит даже под землей.

Тавия сухо добавила:

— И не только шум.

Нарен не улыбнулся.

— Я не хочу быть здесь без тебя.

— Знаю. Я тоже не хочу оставлять тебя. Но сейчас я должна сделать шаг, который защитит нас обоих.

Он молчал.

Я видела, как ему страшно. И как он старается быть взрослым, потому что уже понял: моя уверенность сейчас держится не только на мне.

— Можно я возьму твой нож? — спросил он.

Тот самый, что принес Раван.

У меня сжалось сердце.

— Нож не игрушка.

— Я знаю. Я не буду играть.

Тавия посмотрела на меня. Долго. Потом коротко кивнула.

Я достала маленький нож в кожаных ножнах и положила Нарену на ладонь.

— Не достаешь без Тавии. Не машешь. Если кто-то войдет, сначала прячешься за нее, а не изображаешь героя.

— Я не герой.

— Вот и хорошо. Герои часто умирают рано.

Тавия одобрительно хмыкнула.

Я оставила их у печи и вышла.

Райгар стоял у стены сада, разговаривая с двумя наставниками. Рядом держали юного дракона, того самого, чье пламя сорвалось. Парень был бледен и смотрел в землю. Его ладони перевязали, но ожоги у него были меньше, чем могли быть.

Он поднял на меня взгляд и хотел что-то сказать.

Я остановила его жестом.

— Потом.

Райгар услышал мой голос и обернулся.

По его лицу я поняла: он ждал, что я останусь с Нареном, закрою двери, потребую убрать всех от гостевого дома. Возможно, так было бы разумнее с точки зрения матери.

Но мать во мне уже поняла: спрятать сына больше нельзя. Значит, надо укреплять позицию.

— Архив, — сказала я.

Райгар посмотрел на гостевой дом.

— Сейчас Нарен...

— Именно поэтому сейчас. Его дар видели. Через час кто-нибудь из ваших людей решит, что род имеет право на проверку. Через два появится жрец с древним правилом. К вечеру Миледа будет говорить о безопасности ребенка таким голосом, что половина двора ей поверит.

Один из наставников опустил глаза.

Значит, я попала точно.

Райгар сделал шаг ближе.

— Я уже запретил обсуждать мальчика.

— Вы можете запретить слова. Мысли — нет. Закон — тем более.

— Тебе нужен внутренний том.

— Мне нужно доказать, что пять лет назад ваш Совет не просто ошибся. Он нарушил собственные правила.

— Ирвент сейчас у архивной башни.

— Прекрасно. Значит, не придется его искать.

Наставники переглянулись.

Райгар понял мой расчет. И, к его чести, не стал меня отговаривать.

— Идем.

— Нет, — сказала я.

Он остановился.

— Что?

— Не так. Вы идете не впереди меня, будто ведете. И не позади, будто сопровождаете под охраной. Мы идем рядом. Через двор. При всех.

Его взгляд изменился.

Понял.

Это была не мелочь.

Во дворце люди читали шаги лучше бумаг. Если глава рода вел меня впереди себя, я была его подчиненной. Если шел позади — гостьей под наблюдением. Рядом — стороной договора.

Райгар молча встал слева от меня.

Мы пошли через двор.

Шепот возник сразу.

Его не было громко, никто не осмелился бы. Но он шел по стенам, как мелкая дрожь: слуги у крыльца, легионеры у стойки, две женщины у перехода, кто-то на верхней галерее. Я чувствовала взгляды на своей спине и не оборачивалась.

Пусть смотрят.

Пусть видят, что женщина, которую однажды вывели из зала Совета без права ответа, теперь идет к архиву рядом с главой рода, и у нее в руках документы.

У входа в северную башню стоял Ирвент Рахтар.

Пять лет не сделали его стариком. Только высушили сильнее. Седые волосы были собраны у затылка, темная мантия сидела безупречно, тонкие пальцы лежали на набалдашнике трости. Лицо спокойное, почти любезное.

Я помнила эти пальцы на свитке.

Помнила голос, который зачитывал мне приговор.

И теперь, после видения, помнила его за столом рядом с жрецом.

Беременность нужно исключить из заключения.

Он склонил голову.

— Лорд Кердан. Госпожа Тавран.

Не Эсмира.

Не Мира.

Аккуратно.

— Старший советник, — сказал Райгар.

Ирвент перевел взгляд на меня.

— Я слышал, вы пожелали ознакомиться с делом, закрытым пять лет назад.

— Не пожелала. Получила право по кровному договору.

— Договор, заключенный в сложных обстоятельствах, иногда требует уточнений.

— Если хотите оспорить его, делайте это письменно. С вашей подписью. Я люблю документы.

В его глазах мелькнула легкая насмешка.

— Север сделал вас резкой.

— Север сделал меня живой. Это многих расстроило.

Он улыбнулся чуть шире.

Не больно. Не зло. Просто отметил удар и признал, что услышал.

— Рад, что вы сохранили силы.

— Не сомневаюсь.

Райгар посмотрел на него.

— Печать.

Ирвент медленно повернулся к нему.

— Лорд, внутренний футляр брачного дела содержит сведения, касающиеся не только госпожи Тавран, но и безопасности рода. По старому порядку его открытие требует присутствия жреца, старшего советника и хранителя.

— Договор требует доступа без вашего участия в просмотре.

— В просмотре — да. Но снятие моей печати без моего присутствия невозможно.

— Тогда снимите.

Ирвент не сдвинулся.

— После событий во дворе я считаю преждевременным передавать госпоже Тавран материалы, способные повлиять на наследный вопрос.

Вот оно.

Не прошло и часа.

Нарен уже стал «наследным вопросом».

Я шагнула ближе.

— Мой сын не вопрос.

Ирвент посмотрел на меня с мягким сожалением. Хорошо сыгранным, почти теплым.

— Любой ребенок с драконьей кровью становится частью закона, госпожа Тавран. Особенно если он проявляет редкий отклик.

— Вы быстро перешли от моего дела к моему сыну.

— Они могут быть связаны.

— Могут. Именно поэтому я иду в архив.

Райгар произнес тихо:

— Достаточно. Печать будет снята сейчас.

— Лорд, я обязан предупредить...

— Вы предупредили.

— Совет сочтет это нарушением порядка.

— Совет обсудит порядок после того, как я узнаю, почему дело моей бывшей жены закрыли без отметки о прибытии.

Ирвент впервые посмотрел на него не как подчиненный. Как человек, который понял: привычная власть дала трещину.

— Вы ставите под сомнение работу Совета?

— Я ставлю под сомнение пустую строку в архивном журнале.

Райгар не повысил голос. Но у входа в башню стало холоднее.

Ирвент держал паузу долго.

Потом склонил голову.

— Как прикажете.

Дамир Велс встретил нас внутри архива. Его лицо оставалось спокойным, но глаза задержались на Ирвенте дольше, чем на Райгаре. Хранитель не любил, когда в его архив входили люди, способные переписать смысл документов.

Мы прошли к железной двери.

На ней было две печати.

Одна уже погасшая, рассеченная вчера по приказу Райгара. Вторая — темно-синяя, с личным знаком Ирвента: узкий лист и острый шип.

Советник достал тонкий ключ, проколол палец серебряной иглой и коснулся печати кровью.

— Я, Ирвент Рахтар, старший советник рода Кердан, снимаю охранную печать с внутреннего футляра дела о расторжении брака между Райгаром Керданом и Эсмирой Тавран.

Печать дрогнула.

Сначала мне показалось, что она не поддастся. Потом синий воск потемнел, рассыпался тонкой пылью, и железная дверь тихо щелкнула.

Дамир открыл ее сам.

Внутри стояли узкие полки с закрытыми футлярами. Он достал один — черная кожа, медные углы, табличка с моим именем.

Эсмира Тавран.

Дело о расторжении брака и лишении защиты рода.

Я не знала, что почувствую, когда увижу это.

Оказалось — злость.

Не горячую. Не слепую. А ровную. Полезную.

На этой табличке мою жизнь уместили в несколько слов. Теперь я собиралась развернуть ее обратно.

Футляр положили на стол.

Райгар сел напротив меня. Дамир — сбоку, чтобы фиксировать каждый вынутый документ. Ирвент остался у дальней полки.

— Нет, — сказала я.

Он поднял брови.

— Прошу прощения?

— Договор запрещает ваше участие в просмотре.

— Я не просматриваю. Я присутствую.

— Выйдите за дверь, старший советник.

Ирвент посмотрел на Райгара.

Тот не сразу, но кивнул.

— Выйдите.

Советник улыбнулся.

— Разумеется. Я буду ждать в коридоре, если понадобятся пояснения.

— Если понадобятся, я задам вопрос письменно, — сказала я.

Когда дверь за ним закрылась, в архиве стало легче дышать.

Дамир вскрыл футляр.

Первым лежал акт Совета.

Я взяла его осторожно. Не потому, что бумага была хрупкой. Потому что на ней стояла подпись Райгара.

Та самая.

Ровная. Сильная. Уверенная.

Я читала строки, в которых меня признавали бесплодной, магически истощенной, опасной для родового пламени, неспособной к брачному отклику и потому подлежащей лишению защиты.

Каждое слово было не просто ложью.

Каждое слово было кирпичом в стене, за которой меня оставили умирать.

— Прочтите вслух, — сказала я.

Райгар поднял взгляд.

— Что?

— Прочтите вслух пункт о бесплодии.

Тавии рядом не было. Нарена тоже. Никто не мог держать меня за плечо. Значит, я должна была держать себя сама.

Райгар взял документ.

Я видела, как его пальцы легли на собственную подпись.

Он начал читать.

— «На основании заключения старших жрецов пламени и лекарского совета установлено: Эсмира Тавран, жена главы рода Кердан, не имеет признаков родовой восприимчивости, не проявляет возможности к зачатию наследника и в течение пяти лет брака не дала ни одного подтвержденного отклика...»

Он замолчал.

— Дальше, — сказала я.

— Эсмира.

— Мира.

Он закрыл глаза на секунду.

— Мира.

— Дальше.

Райгар продолжил. Голос у него стал ниже:

— «...сохранение брачной связи признано угрозой устойчивости родового пламени и наследной линии Керданов».

Я кивнула.

— Хорошо. Теперь посмотрите на меня и скажите, что вы подписали это, не проверив сами.

Он поднял глаза.

В них была боль. И вина. И то, что пять лет назад, возможно, могло бы спасти мне жизнь, если бы появилось раньше: сомнение в собственной правоте.

— Я подписал это, не проверив сам, — сказал он.

Слова прозвучали тихо.

Но в архиве, среди шкафов и печатей, они оказались громче крика.

— Спасибо, — сказала я. — Мне нужно было услышать, что вы понимаете.

— Понимаю.

— Нет. Пока нет. Но начали.

Он принял и это.

Дамир аккуратно внес в журнал: «Лорд Кердан прочел пункт заключения вслух по требованию госпожи Тавран».

Хороший хранитель.

Я взяла следующий документ.

Магическое заключение.

Подписи трех жрецов. Старший — Ортан. Рядом отметка Ирвента как свидетеля. Дата.

Я нахмурилась.

— Тавии здесь нет, — сказала я. — Но даже я вижу несоответствие.

Дамир наклонился.

— Какое?

— Проверка родовой восприимчивости проводится на растущей луне. Так было в памяти Эсмиры. Здесь дата убывающей луны.

Дамир взял календарную таблицу из шкафа, раскрыл, проверил.

Его лицо стало жестче.

— Верно.

Райгар повернулся к нему.

— Это могло быть исключение?

— Только для проверки боевых повреждений, не брачной связи.

— Значит, заключение недействительно?

— Формально оно должно было быть повторено или подтверждено отдельным актом.

— Есть подтверждение?

Дамир перебрал бумаги.

— Во внешней описи указано приложение к магическому заключению. В футляре его пока не вижу.

Я почувствовала, как все внутри напряглось.

— Какое приложение?

Дамир провел пальцем по описи.

— «Дополнительный акт о позднем отклике пламени». Номер четыре-б.

— Поздний отклик, — повторила я.

Райгар смотрел на опись.

— Что это значит?

Хранитель отвечал осторожно:

— В брачных делах поздний отклик может означать изменение состояния связи после основной проверки.

— Беременность? — спросила я.

Дамир помолчал.

— Иногда.

Воздух стал плотным.

Я взяла опись.

Приложение четыре-б. Дополнительный акт о позднем отклике пламени.

В футляре его не было.

Я переложила все документы сама. Один за другим. Акт Совета. Магическое заключение. Медицинское заключение. Показания Миледы. Показания Кассаны. Передача браслета. Приказ о перевозке. Маршрут. Список стражи. Протокол закрытия дела.

Приложения четыре-б не было.

— Дамир, — сказал Райгар.

Хранитель уже проверял вторую вкладку футляра.

— Отсутствует.

— Может быть в закрытом вещевом отсеке?

— Сейчас проверю.

Он открыл боковой карман, вынул небольшую связку: обрывок брачной ленты, копия печати, две лекарские карты, лист с назначениями настоев.

Я сразу потянулась к нему.

— Настои.

Дамир передал.

Список был длинный. Успокоительные. Укрепляющие. Горький корень. Пепельник. Сонная мята. Две позиции я не знала. Еще одна заставила меня замереть.

Экстракт белого сарна.

Тавия рассказывала о нем. В малой дозе он снимал спазмы. В постоянной — глушил чувствительность к магическому отклику. У беременной женщины мог скрывать ранние признаки до тех пор, пока не станет поздно.

Рядом стояла подпись лекаря.

И отметка: назначено по распоряжению госпожи Кассаны Кердан.

Я положила лист на стол.

— Вот почему я не чувствовала ребенка.

Райгар смотрел на список.

— Белый сарн?

— Спросите у придворных лекарей. Или у Тавии. Но лучше у своей матери.

Его лицо стало каменным.

— Кассана могла назначить успокоительное после жалоб на приступы.

— А приступы были от чего? От того, что меня поили тем, что глушило связь? Или от того, что я начинала чувствовать беременность, которую нужно было не заметить?

Он не ответил.

Потому что ответа пока не было.

Или потому что он боялся его.

Мы просмотрели медицинское заключение.

Там было еще хуже.

Лекарь писал: признаков беременности не выявлено. Магическая восприимчивость снижена. Тело ослаблено. Рекомендовано расторжение брака в интересах рода и самой Эсмиры Тавран.

Подпись лекаря. Печать. Внизу — пометка рукой Ирвента: «Принято к сведению Совета».

— Все ключевые документы проходят через него, — сказала я.

Дамир кивнул.

— Здесь его отметки на заключениях, акте Совета, передаче браслета, приказе о перевозке и закрытии дела.

Райгар положил ладони на стол.

— Дамир, кто имел доступ к футляру после закрытия?

Хранитель открыл журнал.

— Ирвент Рахтар. Дважды в первый месяц. Старший жрец Ортан. Один раз. Кассана Кердан — через личное разрешение главы рода.

Райгар резко поднял взгляд.

— Мое разрешение?

Дамир перевернул страницу.

— Запись оформлена вашим знаком.

— Я не давал такого разрешения.

— Тогда либо знак был передан доверенному лицу, либо подделан.

Мы оба знали, кто мог иметь доступ к его знаку.

Мать. Советник. Ближайшие люди.

Иногда предательство страшнее всего не потому, что враг оказался силен. А потому, что ему когда-то открыли дверь.

Я взяла документ о передаче браслета.

В нем было указано: браслет временно передается Миледе Сайрис до заключения нового брака и подтверждения отклика родового пламени.

Временно.

Пять лет она носила временный браслет.

— Почему брак не заключили? — спросила я Дамира.

Он посмотрел на Райгара.

Тот сказал:

— Отвечайте.

— В журнале обрядов есть запись: первая попытка клятвы сорвалась из-за отсутствия отклика пламени. Повторная попытка отложена. Потом сведений нет.

— Пять лет нет сведений?

— Нет, госпожа.

Значит, Миледа все это время жила на обещании. На чужом браслете. На месте, которое не стало ее полностью.

Это делало ее опаснее.

Женщина, пять лет ждущая окончательного признания, не отдаст его спокойно той, кого считала побежденной.

Я вернулась к описи.

Приложение четыре-б.

Дополнительный акт о позднем отклике пламени.

— Дамир, если документ указан в описи, но отсутствует в футляре, что это значит?

— Либо его изъяли с отметкой, либо он потерян, либо украден.

— Отметка есть?

Он проверил журнал.

Медленно.

Очень медленно.

— Нет.

Я посмотрела на Райгара.

— Значит, украден.

Он не стал отрицать.

— Возможно.

— Не возможно. Удобно украден именно тот документ, который мог подтвердить беременность или отклик.

Дамир тихо сказал:

— Не только он.

Я повернулась к нему.

Хранитель держал в руках вторую опись, уже из внутренней вкладки.

— Здесь указана вещь под номером восемь: малый кровный образец, взятый в день заседания Совета.

— Для чего?

— Для подтверждения магического заключения. Такие образцы хранятся запечатанными.

— Где он?

Дамир посмотрел на пустое углубление в футляре.

Я почувствовала, как у меня по спине прошел холод.

Кровный образец.

Если он сохранился, можно было доказать состояние моего тела в день изгнания. Возможно, даже беременность. Возможно, влияние сарна.

Но углубление было пустым.

— Кто мог вынуть образец? — спросил Райгар.

Голос у него стал таким, каким, наверное, он отдавал приказы на поле боя.

Дамир ответил не сразу.

— Только тот, у кого были ключ хранителя и одна из старших печатей. Или тот, кого впустил сам хранитель.

— Вы впускали?

— Нет, лорд.

— Ваш предшественник?

— Умер три года назад. Журнал должен был зафиксировать выдачу. Записи нет.

Райгар встал.

Слишком резко.

Я видела, что боль ударила по нему сразу, но он не сел обратно.

— Закрыть башню. Никто не входит и не выходит без моего приказа. Дамир, составить акт о пропаже приложения четыре-б и кровного образца. Сейчас. Мира, ты получишь копии всех документов.

— И оригиналы списка настоев.

— Копии.

— Оригинал нужен Тавии для проверки состава и почерка.

— Оригинал не покидает архив.

— Тогда Тавия приходит сюда.

Он хотел возразить по старому порядку.

Не стал.

— Пусть приходит.

Я собрала свои записи.

Каждый новый документ делал прошлое не легче, а тяжелее. Но теперь тяжесть имела форму.

Даты.

Подписи.

Имена.

Отсутствующие листы.

Пустые углубления.

Я больше не стояла в зале Совета одна против приговора. У меня появились первые трещины в их стене.

Когда мы вышли из архива, Ирвент ждал в коридоре.

Он не выглядел обеспокоенным.

Это было почти красиво. Такая выдержка требует долгой привычки к чужим катастрофам.

— Надеюсь, вы нашли то, что искали, — сказал он.

Я остановилась перед ним.

— Нет. Я нашла то, что кто-то очень не хотел мне показать.

Его взгляд остался мягким.

— Архивы старых дел часто неполны. Время, переезды, ошибки писарей...

— Вы закрыли мое дело через два дня после изгнания без отметки о прибытии.

— По сведениям, полученным тогда, карета шла по назначенному маршруту.

— Сведениям от кого?

— Нужно поднять переписку.

— Поднимем.

Райгар стоял рядом, и я чувствовала его напряжение.

Ирвент перевел взгляд на него.

— Лорд, не забывайте, что слишком резкое вскрытие старого дела может ударить по роду.

Райгар ответил холодно:

— По роду уже ударили те, кто подделывал или прятал документы.

— Вы уверены, что были подделки?

Я достала копию списка настоев и подняла ее так, чтобы Ирвент видел первую строку с белым сарном.

— Я уверена, что мне давали то, о чем забыли рассказать на Совете.

Он едва заметно прищурился.

Впервые.

Не много. Но мне хватило.

— Лекарские назначения должны пояснять лекари, — сказал он.

— Пояснят. При свидетелях.

— Вы настроены воевать.

— Нет. Воевать любят люди, которые уверены, что чужие жизни можно переставлять на карте. Я настроена получить правду.

Ирвент склонил голову.

— Правда редко бывает удобной.

— Наконец-то мы согласны.

Я пошла дальше первой.

Не потому, что он уступил дорогу. Потому что больше не хотела стоять перед ним как обвиняемая.

У выхода из башни нас догнал Дамир. В руках он держал свежий акт.

— Госпожа Тавран.

Я взяла лист.

Акт о выявленном отсутствии документов и предметов внутреннего футляра: приложение четыре-б, малый кровный образец, дополнительная лента печати жреца.

Три пропажи.

Три недостающих звена.

— Когда составлены последние проверки целостности футляра? — спросила я.

Дамир ответил:

— Последняя полная проверка — год назад. По журналу все было на месте.

Я подняла взгляд.

— Год назад приложение и образец еще были?

— Согласно отметке, да.

— Кто проводил проверку?

Дамир посмотрел не на Райгара. На меня.

— Миледа Сайрис присутствовала как будущая хозяйка рода. Проверку вел хранитель. Наблюдающим от Совета был Ирвент Рахтар.

Я почти услышала, как щелкнул замок в голове.

Год назад.

Документы были на месте.

Значит, их могли украсть не пять лет назад.

Их могли забрать недавно.

Когда кто-то понял, что Эсмира Тавран жива.

Я сложила акт и убрала в сумку.

Райгар смотрел на меня, и теперь в его взгляде было не только раскаяние. Там появилось другое. Опасное. Рабочее.

Он тоже начал видеть цепочку.

— Теперь, — сказала я, — мне нужен список всех, кто за последний год входил в архив брачных дел.

Дамир кивнул.

— Подготовлю.

Райгар добавил:

— И никто не узнает, какие именно документы пропали.

Я посмотрела на него.

— Поздно. Тот, кто их взял, уже знает.

Он замолчал.

Потому что я была права.

И потому что где-то в этом дворце, возможно совсем рядом, человек держал в руках то, что мог доказать: в день изгнания я была не бесплодной женой.

Я была матерью наследника.

А значит, пять лет назад меня не просто изгнали.

Меня пытались лишить ребенка еще до его рождения.