Родовое пламя Керданов звало моего сына.

Я стояла у окна в чужом гостевом доме, смотрела на серые башни за старой оранжереей и понимала: мы приехали не просто в резиденцию драконьего рода. Мы вошли в место, которое само умело узнавать кровь.

Нарен сидел на кровати, поджав ноги. Волосы после сна торчали в разные стороны, но лицо было совсем не сонное. Он вслушивался в то, что для меня оставалось тишиной.

— Оно злится? — спросила я.

Он задумался, будто выбирал точное слово.

— Нет. Оно ищет.

Тавия, стоявшая у двери с накинутой на плечи шалью, тихо ругнулась. Без злости. Так ругаются люди, которые уже поняли, что день будет тяжелым, а чая они еще не пили.

— Великолепно, — сказала она. — Дом ищет ребенка, ребенок слышит дом, а мы должны делать вид, что все это обычное утро в гостях у драконов.

— Мы не в гостях, — напомнила я.

— Это меня и тревожит.

Нарен посмотрел на нас по очереди.

— Я сделал что-то плохое?

Я сразу подошла к нему и села рядом.

— Нет. Ты ничего не сделал. Слышать — не значит быть виноватым.

— Но ты испугалась.

— Потому что я не знаю, как это остановить.

Он обнял деревянного дракона и опустил взгляд.

— Я могу не слушать.

— Ты можешь попробовать, — сказала я. — Но если не получится, ты должен говорить мне. Не дворцу, не стенам, не людям Керданов. Мне или Тавии.

Он кивнул.

Тавия подошла ближе и села на корточки перед ним. У нее было лицо человека, который привык говорить с детьми без сюсюканья и поэтому дети слушали ее лучше, чем многих ласковых взрослых.

— Нарен, запоминай. Если большой дом зовет, ты не отвечаешь. Если пламя шепчет, ты не споришь и не идешь за ним. Если станет больно в голове или в груди, сразу говоришь матери. Не терпишь. Не геройствуешь. Понял?

— Понял.

— Повтори.

Он вздохнул, но послушно сказал:

— Не отвечаю дому. Не иду за пламенем. Если больно — говорю маме.

— Хорошо. А теперь еще одно: если тебе покажется, что кто-то здесь добрый, потому что улыбается, все равно сначала спрашиваешь нас.

— Это про женщину с чужим браслетом?

Я закрыла глаза.

Тавия посмотрела на меня так, будто хотела сказать: «Вот поэтому детей лучше не брать во дворцы». Но вслух произнесла другое:

— Особенно про нее.

К завтраку нам прислали служанку.

Девушка была молодая, худенькая, с гладко зачесанными волосами и испуганным взглядом. Она принесла корзину с хлебом, сыром, теплым молоком для Нарена и травяным настоем для меня. Все поставила на стол, поклонилась и уже собиралась уйти, но Тавия остановила ее у двери.

— Как зовут?

Служанка побледнела так, будто у нее спросили не имя, а признание в измене.

— Ли... — она запнулась. — Нерис, госпожа.

Хорошо, что запнулась. Имя, которое она почти произнесла, мне не понравилось бы по личным причинам, но Нерис звучало терпимо.

— Кто велел принести завтрак? — спросила Тавия.

— Управляющий Варн.

— Кто собирал корзину?

— Кухня.

— Чья кухня? Общая или личная госпожи Миледы?

Нерис сжала пальцы на фартуке.

— Общая, госпожа.

— Настой кто готовил?

— Лекарская комната.

Я взяла чашку, понюхала.

Запах был мягкий, цветочный, с тонкой горечью. Вроде бы ничего опасного. Но прежняя Эсмира тоже пила «вроде бы» безвредные настои годами.

— Отнесите обратно, — сказала я.

Служанка растерялась.

— Но лорд Кердан велел, чтобы у вас было все необходимое.

— Передайте лорду Кердану, что необходимое я готовлю сама. Еду оставьте. Напитки заберите.

Нерис быстро кивнула, взяла чашки с настоем и молоком, потом снова замерла, глядя на Нарена.

Не грубо. Не жадно. Скорее с любопытством, которого сама испугалась.

Тавия шагнула так, что закрыла ей обзор.

— Дверь там.

Служанка вышла почти бегом.

Нарен посмотрел на молоко, которое уносили от него.

— Оно тоже могло быть плохим?

— Не знаю, — ответила я. — Поэтому не будем проверять на тебе.

Он принял это спокойно. Пятилетние дети обычно спорят из-за сладкого молока. Мой сын уже понимал слишком много о недоверии.

После завтрака пришел управляющий Варн. Он принес связку ключей от рабочего кабинета, список людей, допущенных к сведениям о болезни Райгара, и аккуратно сложенную записку с печатью.

Я развернула список первой.

Райгар Кердан. Кассана Кердан. Миледа Сайрис. Ирвент Рахтар. Старший жрец Ортан. Два придворных лекаря. Управляющий Варн. Писарь Нертан.

Восемь человек.

Слишком много для тайны.

Слишком мало для болезни, которая могла свалить главу рода.

— Все? — спросила я.

Варн поклонился.

— Так указал лорд Кердан.

— А охрана?

— Охрана знает, что лорд нездоров после последнего пограничного выезда. О природе повреждения им не сообщали.

— Миледа знает подробности?

Управляющий помедлил.

— Госпожа Миледа присутствовала при первых осмотрах.

— Она не жена лорда Кердана.

Тишина стала тонкой.

Варн осторожно поднял взгляд.

— Во дворце к ней обращаются как к будущей хозяйке рода.

— Значит, во дворце любят торопиться.

Тавия кашлянула, пряча смешок.

Управляющий сделал вид, что не расслышал.

— Архивный хранитель Дамир Велс ожидает вас в северной башне. Лорд Кердан распорядился открыть вам предварительный доступ к делу.

— Предварительный?

— Полный доступ требует снятия двух печатей. Одна у лорда, вторая у старшего советника Ирвента Рахтара. Лорд уже дал свою. За второй отправили.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодное раздражение.

— В договоре сказано: без Ирвента.

— Да, госпожа. Но печать была поставлена им пять лет назад, и без снятия старой защиты хранитель не сможет открыть внутренний футляр.

Очень удобно.

Ирвент стоял между мной и правдой даже тогда, когда его самого не было в комнате.

— Я хочу видеть архив сейчас, — сказала я. — Даже если часть дела закрыта. И хочу получить письменное подтверждение, какие именно материалы недоступны из-за печати Ирвента.

Варн поклонился.

— Я провожу вас.

— Нас, — поправила я.

Он посмотрел на Нарена.

— Мальчик тоже пойдет в архив?

— Мальчик идет туда, где и я.

Спорить он не стал.

До северной башни мы шли через внутренние переходы. Я держала Нарена за руку, Тавия шла с другой стороны. Варн впереди. За нами не было охраны, но я чувствовала взгляды.

Дворец уже проснулся.

Слуги останавливались у стен. Две женщины с бельевыми корзинами склонили головы слишком низко, чтобы это было только уважением. Молодой легионер у окна узнал меня не сразу, но потом резко выпрямился. В его глазах мелькнуло то самое выражение, к которому я уже привыкла: человек видел перед собой слух, ставший живым.

Эсмира Тавран.

Изгнанная жена.

Женщина, которая не умерла.

Нарен шел молча. Но чем ближе мы подходили к центральной части дворца, тем сильнее он сжимал мою руку.

— Тихо? — спросила я почти беззвучно.

Он понял.

— Нет.

— Больно?

Он покачал головой.

— Много голосов.

Тавия услышала и мгновенно стала внимательнее.

— Возвращаемся?

Нарен выпрямился.

— Нет. Я могу.

Я хотела сказать, что ему не нужно доказывать силу. Но в этот момент он так серьезно смотрел вперед, что я прикусила слова. Иногда ребенку тоже нужно право пройти трудное место самому, если он не один.

— Если станет хуже, сразу говоришь, — сказала я.

Он кивнул.

Северная башня оказалась старой частью резиденции. Здесь было холоднее, стены толще, окна уже. У входа в архив стоял высокий седой мужчина в темно-зеленом камзоле. На груди у него висел знак хранителя: ключ и раскрытая книга.

— Госпожа Тавран, — произнес он.

Не Мира.

Не Эсмира.

Просто фамилия, которой он оставил место для обеих моих жизней.

— Дамир Велс?

— Да. Хранитель северного архива рода Кердан.

Голос у него был спокойный. Не дружелюбный, но и не враждебный. С такими людьми нужно было быть особенно внимательной. Они редко показывали позицию, пока не поймут, кто выиграет.

— Мне нужен доступ к делу о расторжении брака между Райгаром Керданом и Эсмирой Тавран, — сказала я.

— Распоряжение получено. Пройдите.

Он открыл дверь.

Архив пах сухой бумагой, кожей и холодным камнем. Внутри стояли длинные шкафы с медными табличками, узкие столы, две лампы под стеклянными колпаками. В дальней стене — тяжелая железная дверь, за которой, судя по печатям, хранились закрытые дела.

Нарен переступил порог и сразу остановился.

— Мама...

Я опустилась к нему.

— Что?

Он смотрел не на шкафы. На железную дверь.

— Там не бумага.

Дамир Велс напрягся. Едва заметно, но я уловила.

— В архиве многое хранится не только в бумаге, — сказал он.

— Что именно в той комнате? — спросила я.

— Предметы, приложенные к делам. Печати, брачные знаки, обрядовые подтверждения, иногда личные вещи.

Мое запястье будто само вспомнило тяжесть браслета.

— Браслет жены главы рода тоже хранился здесь?

Дамир посмотрел на меня внимательнее.

— До передачи госпоже Сайрис — да.

Нарен тихо произнес:

— Он хотел обратно.

— Нарен, — предупредила я.

Он замолчал, но прижался ко мне ближе.

Дамир не стал делать вид, что не услышал. И это мне понравилось меньше.

— Ваш сын чувствителен к родовым предметам?

— Мой сын устал с дороги.

— Разумеется.

В его тоне не было веры.

Я выпрямилась.

— Дело.

Хранитель провел нас к столу и положил передо мной первую папку. Не футляр. Не основной том. Папку с внешней описью.

— Внутренний футляр закрыт двумя печатями. Печать лорда Кердана снята сегодня утром. Печать старшего советника пока действует. Но внешняя опись, реестр перемещений и журнал доступа открыты.

— Начнем с них.

Я села.

Пальцы на мгновение задержались над кожаной обложкой.

Пять лет назад меня лишили права говорить за себя. Сейчас передо мной лежало дело, в котором чужие люди записали, кем я была: бесплодной, опасной, ненужной. Бумага хранила ложь дольше, чем тело хранило синяки.

Я открыла папку.

Первая страница: дата заседания Совета. Имена присутствующих. Райгар Кердан. Кассана Кердан. Ирвент Рахтар. Старшие жрецы. Миледа Сайрис как свидетель по вопросу брачной связи.

Я остановилась на ее имени.

— Миледа была свидетелем?

Дамир склонился над столом.

— Так указано.

— Свидетелем чего?

— Подробности во внутреннем томе.

Конечно.

Я листала дальше.

Медицинское заключение. Магическое заключение. Акт о расторжении брака. Акт о передаче родового браслета. Приказ о перевозке Эсмиры Тавран к северной границе. Отметка: карета выбыла из столицы в сопровождении трех стражников и кучера.

Следующая строка заставила меня замереть.

Отметки о прибытии нет.

Не «не дошла». Не «пропала». Просто пустое место, где должен был стоять штамп пограничного поста.

Я подняла взгляд на Дамира.

— Почему дело закрыли без отметки о прибытии?

— Внешняя опись не содержит объяснений.

— Но вы хранитель. Вы знаете порядок.

Он помолчал.

— По порядку такое дело не должно было закрываться до подтверждения доставки.

— Кто закрыл?

Дамир перевернул страницу и показал последнюю строку журнала.

Ирвент Рахтар.

Дата: через два дня после моего изгнания.

Через два дня.

Когда я лежала в доме Тавии с кровотечением и пыталась не потерять ребенка, в резиденции или столице уже закрыли мое дело. Без прибытия. Без тела. Без вопросов.

Просто закрыли.

Я почувствовала, как Тавия положила руку на спинку моего стула. Не касаясь меня. Рядом.

— Мне нужна копия этой страницы, — сказала я.

— Сделаю, — ответил Дамир.

— С подписью хранителя и отметкой, что оригинал был предоставлен мне по кровному договору.

— Это займет время.

— Я подожду.

Он кивнул.

Нарен вдруг отпустил мою руку и подошел к краю стола. Я уже хотела остановить его, но он не трогал бумаги. Только смотрел на пустое место в журнале.

— Здесь холодно, — сказал он.

— В архиве всегда холодно, — ответила я.

— Нет. Здесь.

Он показал пальцем на пустую строку прибытия.

У меня неприятно сжалось сердце.

— Что ты чувствуешь?

Дамир напрягся сильнее.

Нарен нахмурился.

— Как будто кто-то стер дорогу.

Я не стала спрашивать дальше при хранителе.

— Тавия, уведи его к окну.

Нарен хотел возразить, но Тавия уже мягко взяла его за плечо.

— Пойдем. Проверим, можно ли из этой башни сбросить ненужного советника в снег.

Дамир Велс кашлянул.

— Госпожа Оррис.

— Что? Я сказала «проверим», а не «сбросим». Это разные вещи.

Нарен впервые за утро почти улыбнулся.

Я вернулась к журналу.

— Когда будет снята печать Ирвента?

— Лорд Кердан направил приказ. Если старший советник в резиденции, сегодня.

— Если он откажется?

— Тогда потребуется решение главы рода.

— Райгар — глава рода.

— Вопросы, касающиеся закрытых брачных дел, по старым правилам требуют подписи главы и старшего советника. Это было введено после нескольких подделок наследных записей.

Я почти усмехнулась.

Правила, созданные против подделок, теперь защищали подделку.

— Передайте лорду Кердану, что я жду снятия печати до вечера. Иначе договор нарушен.

Дамир коротко поклонился.

— Передам.

Из архива мы вышли с копией страницы журнала, заверенной хранителем. Это было мало. Не правда целиком. Но уже зацепка.

Дело закрыли без подтверждения, что я доехала.

Кто-то очень хотел, чтобы вопрос исчез быстро.

У выхода нас ждал Райгар.

Он стоял у окна в коридоре. Один. Без Миледы, без жрецов, без охраны. Видимо, уже понял, что каждый лишний свидетель делает меня упрямее.

— Ты получила доступ? — спросил он.

Я протянула ему копию журнала.

— Внешний. Внутренний футляр все еще закрыт печатью Ирвента.

Он взял лист, прочитал.

Я наблюдала за ним.

На середине страницы его лицо изменилось.

Не сильно. Райгар вообще редко позволял лицу выражать больше, чем считал нужным. Но сейчас холодная собранность дала трещину.

— Дело закрыли через два дня, — сказал он.

— Без отметки о прибытии.

— Я не видел этой страницы.

— Удобная фраза.

Он поднял глаза.

— Я заслужил это. Но сейчас мне нужно понять, кто закрыл доступ к сведениям.

— Имя стоит в журнале.

— Ирвент не мог закрыть брачное дело без основания.

— Мог, если все остальные не смотрели.

Его пальцы сжали лист.

— Ты права.

Я не ожидала, что он согласится так быстро. И снова это выбило меня на секунду.

Райгар сложил копию и вернул мне.

— Я сниму вторую печать.

— Сегодня.

— Сегодня.

— Без присутствия Ирвента.

— Если правила позволят.

— Договор не интересуют ваши старые правила.

В его взгляде мелькнула тень усталости.

— Знаю.

И в этот момент он пошатнулся.

Не сильно. Если бы я не смотрела на него, решила бы, что он просто перенес вес на другую ногу. Но его рука легла на каменный подоконник слишком резко. Костяшки пальцев побелели. Черная линия у горла дернулась.

Нарен сделал шаг вперед.

— Ему хуже.

Я сжала его плечо.

— Тавия.

Она уже была рядом.

Райгар выпрямился.

— Я дойду.

— Не сомневаюсь, — сказала я. — Вопрос в том, сколько людей увидит, как глава рода падает в коридоре.

Это подействовало.

Он молча кивнул и позволил нам довести его до малой лекарской комнаты в северном крыле. Не до главных покоев. Я настояла. Если первый сеанс пройдет плохо, мне не нужна была толпа жрецов, родственников и Миледа под дверью.

Лекарская комната оказалась чистой и пустой. Каменный стол, два кресла, жаровня, шкафы с инструментами, узкая кушетка у стены. На окнах плотные шторы. Хорошо. Свет можно контролировать.

— Тавия, проверь шкафы, — сказала я. — Все чужие настои убрать. Нужна чистая вода, спирт, лен, серебряные зажимы, стальной сосуд, соль северного камня.

Райгар сел на край кушетки.

— У нас есть придворные лекари.

— Сегодня они будут стоять за дверью и радоваться, что я не велела им уехать.

Тавия открыла шкаф и поморщилась.

— Здесь половину полок нужно сжечь.

— Потом. Сейчас только то, что точно не навредит.

Нарен стоял у двери.

Я опустилась перед ним.

— Ты пойдешь с Тавией в гостевой дом.

— Нет.

Он сказал это тихо, но твердо.

— Нарен.

— Я не буду мешать. Но я не хочу, чтобы ты оставалась с ним одна.

Райгар услышал.

Я не повернулась к нему. Этот разговор был не для него.

— Я буду не одна. Со мной Тавия.

— Тогда я буду за дверью.

— Нет.

— Почему?

Потому что связь крови может сработать. Потому что твой дар может потянуться к его пламени. Потому что я не знаю, что будет, если родовое пламя Керданов почувствует тебя рядом во время лечения.

Но сказать это вслух при Райгаре я не могла.

— Потому что я твоя мать и сейчас решаю так, — сказала я.

Нарен обиделся. Не сильно. Но я увидела, как он закрылся.

Это было честнее, чем длинные объяснения, но от этого не легче.

Тавия подошла.

— Я отведу его. Потом вернусь. До моего возвращения не начинай.

— Не начну.

Нарен позволил ей взять себя за руку, но у двери обернулся.

— Если пламя начнет кусаться, не держи его руками.

Райгар смотрел на сына так, будто каждое его слово собирал отдельно и боялся потерять.

Я ответила Нарену:

— Не буду.

Когда дверь закрылась, я некоторое время молчала. Не потому, что нечего было сказать. Просто нужно было вернуть себе рабочее состояние. Мать во мне хотела бежать за сыном. Целительница должна была остаться.

Райгар заговорил первым:

— Он всегда так чувствует?

— Мы не обсуждаем Нарена.

— Я спрашиваю не как...

— Вы спрашиваете как человек, которому хочется знать больше. Я понимаю. Ответ все равно нет.

Он опустил взгляд.

— Хорошо.

Снова это слово.

Снова не спорит.

Снова поздно.

Я достала из сумки чистую тетрадь, чернила и перо. Разложила на столе.

— Перед сеансом я фиксирую состояние пациента и свидетелей. Вы подписываете, что добровольно допускаете меня к осмотру, понимаете риск, не будете обвинять меня в ухудшении, если оно вызвано прежним неправильным лечением, и не позволите никому вмешиваться в процесс.

— Подготовилась.

— Пять лет работаю с людьми, которые иногда забывают, что сами пришли ко мне с раной.

— Я не забуду.

— Люди часто уверены в себе до боли.

Он принял это без возражений.

Когда Тавия вернулась, я уже записала все видимые признаки: черные линии у груди и горла, дрожь правой руки, кровь после кашля, отсутствие полного оборота три месяца, запечатанный верхний слой повреждения.

Тавия прочитала и добавила своим почерком: «Пациент скрывал тяжесть состояния, что повышает риск».

Райгар посмотрел на нее.

— Это обязательно?

— Для моего удовольствия — да. Для дела — тоже.

Он подписал.

Я подвинула к нему чистую ткань.

— Снимайте камзол и рубаху. Лечь на кушетку. Руки вдоль тела, пока я не скажу иначе.

Он выполнил.

В этот раз я смотрела только как целительница.

Почти.

Тело помнило его. Это было неприятно признавать, но ложь себе мешает работать. Я помнила ширину плеч, линию ключиц, старый шрам под ребром, который появился еще до нашей свадьбы. Помнила тепло кожи. Помнила, как когда-то боялась сделать ему больно даже словом.

Теперь передо мной лежал мужчина, который сделал больно мне.

И больной, которого я могла спасти.

Обе правды существовали одновременно. Ни одна не отменяла другую.

Черные линии на его груди за ночь стали глубже. Одна тонкая ветвь подошла почти к основанию горла. Если она дойдет выше, начнутся приступы удушья.

— Я буду работать только с верхним узлом, — сказала я. — Не лечить. Открыть запечатанный слой, понять структуру повреждения и снять давление с горла. Это не восстановит пламя полностью.

— Но даст время?

— Если все пройдет правильно.

— А если нет?

— Тогда станет хуже. Вам, возможно, мне тоже.

Тавия поставила рядом стальной сосуд с солью северного камня.

— Если начнет тянуть слишком глубоко, я разрываю контакт.

Райгар перевел взгляд на нее.

— Даже если это навредит мне?

— Особенно если это начнет вредить ей.

— Тавия, — сказала я.

— Нет. Пусть понимает правила. Умирать за него ты не нанималась.

Райгар посмотрел на меня.

Я ждала гордого возражения.

Он сказал:

— Согласен.

Тавия хмыкнула.

— Вот теперь можно лечить. Пациент временами разумен.

Я села на низкий стул рядом с кушеткой и подняла руки над его грудью.

— Не двигайтесь. Дышите по моему счету. Если почувствуете жар в горле, говорите сразу. Если услышите голос пламени, не отвечайте.

Его взгляд стал внимательнее.

— Почему?

— Потому что я не знаю, кто еще может слушать.

Это было не все объяснение, но достаточно.

Он кивнул.

Я закрыла глаза.

Сначала нужно было отделить свое состояние от его. Мое дыхание. Мои руки. Мой дар. Не связь. Не прошлое. Не брачная клятва, которую они пытались разорвать решением Совета.

Только работа.

Я коснулась его груди двумя пальцами.

Райгар резко вдохнул.

Черная линия под моей рукой дернулась, будто живая. Внутри нее была не обычная болезнь. Там стояло чужое вмешательство. Слои. Один над другим. Запечатанный ожог, остаток ритуального разрыва, следи лекарских настоев и где-то глубже — настоящая рана родового пламени.

— Дышите, — сказала я.

Он подчинился.

Раз.

Вдох.

Два.

Выдох.

На третьем счете я пустила дар тонкой нитью, не вглубь, а по поверхности повреждения. Нужно было найти край печати.

Кожа под пальцами стала горячей.

Черные линии выступили резче.

Тавия записывала.

— Верхний слой поднялся, — сказала она.

— Вижу.

Я нажала чуть сильнее.

Райгар зажмурился, но не дернулся.

— Боль?

— Терпимо.

— Мне не нужна гордость. Оценка от одного до десяти.

— Семь.

— Уже лучше. Когда будет девять, говорите.

Он коротко кивнул.

Печать поддалась не сразу. Ее ставили люди, которые знали форму драконьего пламени, но не понимали, как оно дышит. Они затянули болезнь плотной крышкой, будто хотели удержать дым в закрытой комнате. Теперь эта крышка давила на все, что оставалось живым.

Я нашла край.

— Тавия, зажим.

Она вложила мне в свободную руку серебряный инструмент.

— Сейчас будет резкий жар, — предупредила я.

Райгар открыл глаза.

— Делай.

Я вскрыла печать.

Жар ударил вверх.

Не огонь. Боль. Чужая, черная, долго запертая. Она бросилась к моей руке, как вода через пролом. Я успела направить часть в зажим, часть — в соль, но третья волна прошла через кожу.

Перед глазами вспыхнуло.

Не комната.

Не Райгар.

Чаша в тонких женских пальцах.

Горький запах.

Мой собственный голос, слабый, почти сонный:

— Я не хочу больше пить это.

Чужой голос рядом:

— Так велела госпожа Кассана. Это укрепляет связь.

Потом другой отрывок.

Ирвент Рахтар у стола. На столе печати. Рядом жрец в серой мантии. Лист с моим именем.

— Беременность нужно исключить из заключения, — сказал Ирвент.

Жрец отвел глаза.

— Но если пламя подтвердит...

— Пламя подтвердит то, что мы позволим ему подтвердить.

Картинка оборвалась.

Я резко втянула воздух и едва не отняла руку.

— Мира? — голос Тавии прорезал шум. — Что видишь?

Я заставила себя держать контакт.

— Позже.

— Рука темнеет.

— Дай соль.

Тавия поднесла сосуд ближе. Я направила туда остаток верхнего слоя. Соль зашипела, почернела, поднялся резкий запах жженого металла.

Райгар застонал.

Не громко. Но этого хватило, чтобы я поняла: боль дошла до девяти.

— Хватит, — сказала Тавия.

— Еще один узел.

— Нет.

— Если не сниму, он задохнется ночью.

— Тогда быстро.

Я перехватила его ладонь.

Не собиралась. Но повреждение пошло по линии старой связи, и без второго контакта я не удержала бы направление. Его пальцы сразу сомкнулись вокруг моих.

Слишком крепко.

— Слабее, — сказала я.

Он разжал хватку.

— Прости.

Слово ударило неожиданно.

Не как большое извинение за прошлое. Просто за пальцы, за боль, за то, что сжал сильнее. Но именно поэтому оно прозвучало честно.

Я не ответила.

Работала.

Второй узел сидел у ключицы. Когда я потянула его, связь между нами открылась шире, и в комнату будто вошел другой воздух. Я почувствовала не мысли Райгара, нет. Только силу, которой когда-то касалась через брачную клятву. Она была повреждена, но все еще узнавала меня.

Пламя откликнулось.

И вместе с ним поднялась память.

На этот раз не моя.

Большой зал после Совета. Райгар стоит у окна. В руке мое кольцо. Миледа говорит что-то за спиной. Он не отвечает. Потом сжимает кольцо так, что металл впивается в кожу.

Картинка исчезла.

Я разорвала контакт сама.

Райгар резко сел, но Тавия мгновенно прижала его плечо обратно.

— Лежать.

— Что с ней?

— Не тебе командовать. Лежать, сказала.

Я сидела на полу.

Не помнила, как оказалась там. Левая рука горела до локтя. Правая все еще чувствовала тепло его пальцев. В груди было пусто, как после долгого бега.

— Вода, — попросила я.

Тавия поднесла чашку к моим губам.

Я сделала несколько глотков.

— Сеанс окончен.

Райгар попытался приподняться снова.

— Ты побледнела.

— А вы перестали кашлять кровью. Поздравляю, мы оба заметили очевидное.

Тавия бросила на меня взгляд.

— Еще шутишь. Значит, жить будешь.

Я медленно поднялась. Ноги держали плохо, но держали. Подошла к столу и записала: верхняя печать вскрыта частично, давление с горла снято, повреждение глубже ожидаемого, присутствуют следы ритуального запирания.

Рука дрожала.

Я ненавидела это.

Райгар смотрел на меня с кушетки. На груди черные линии не исчезли, но у горла стало чище. Дыхание ровнее. Боль меньше.

Я спасла ему ночь.

И увидела то, что теперь не смогу забыть.

Беременность нужно исключить из заключения.

Я не знала, было ли видение точной памятью. Магия иногда показывает не событие, а след. Но след был слишком ясным.

Ирвент.

Жрец.

Заключение.

Кассана, чье имя звучало рядом с чашами.

Комната качнулась снова, но я удержалась за стол.

Райгар сел, уже осторожнее.

— Что ты увидела?

— Не сейчас.

— Это касалось твоего дела?

Я посмотрела на него.

Сказать? Прямо сейчас? Пока он ослаблен, пока Тавия рядом, пока правда горячая?

Нет.

Слишком рано. Видение не доказательство. Если я брошу обвинение без бумаги, они назовут это побочным эффектом сеанса. Миледа улыбнется. Ирвент пожмет плечами. Жрецы скажут, что изгнанная женщина видит то, что хочет видеть.

Мне нужны документы.

— Я сказала: не сейчас.

Он хотел возразить.

В дверь постучали.

Тавия сразу взяла нож со стола.

— Кто?

— Миледа, — ответил мягкий голос из коридора. — Я принесла укрепляющий отвар для Райгара. Мне сказали, ему стало хуже.

Райгар закрыл глаза.

Я тихо рассмеялась. На этот раз без веселья.

— Как быстро здесь носят слухи.

Миледа не стала ждать приглашения. Дверь приоткрылась, и она вошла с серебряным подносом в руках.

Формально — забота. На лице тревога, в движениях сдержанная мягкость, платье светло-серое, почти скромное. И браслет на запястье.

Но она увидела нас.

Райгар на кушетке без рубахи. Черные линии на груди, часть которых стала светлее. Я рядом со столом, бледная, с обожженной рукой. Тавия между нами и дверью, как плохо скрытая угроза.

В глазах Миледы мелькнуло понимание.

Пламя откликнулось на меня.

И она это увидела.

— Я помешала? — спросила она.

— Да, — сказала я.

Она улыбнулась.

— Простите. Я беспокоилась.

— О Райгаре или о том, что лечение началось без вас?

Поднос в ее руках остался неподвижным. Хорошая выдержка.

— Госпожа Тавран, вы в нашем доме. Здесь принято уважать тех, кто заботится о главе рода.

— Я в гостевом доме по кровному договору. А сейчас в лекарской комнате как целительница. Здесь принято не входить без разрешения, особенно с неизвестными настоями.

— Неизвестными? — Она чуть подняла брови. — Это состав придворных лекарей.

— Именно поэтому он не подойдет.

Тавия кашлянула.

Райгар наконец сел окончательно и взял рубаху.

— Миледа, выйди.

Она повернулась к нему.

— Я только хотела помочь.

— Я сказал — выйди.

Впервые за все время ее улыбка сломалась.

Ненадолго. Миг — и лицо снова стало мягким.

— Конечно. Я рада, что тебе лучше.

Она поставила поднос на край стола.

Я сразу взяла его и протянула обратно.

— Заберите.

— Отвар может пригодиться.

— Все, что может пригодиться, я приготовлю сама.

Наши пальцы на миг коснулись края подноса. Браслет на ее запястье вдруг потемнел.

Не сильно.

Но я увидела.

И Миледа тоже.

Она быстро убрала руку.

— Как пожелаете.

Когда дверь за ней закрылась, Райгар тихо сказал:

— Она не должна была входить.

— Но вошла.

— Я разберусь.

— Не разбирательство нужно, а запрет. Письменный. С печатью. Миледа Сайрис не входит в мои рабочие комнаты, не приносит еду, не присылает лекарей, не подходит к Нарену.

— Будет сделано.

Я посмотрела на него внимательно.

Он не спорил.

Не пытался объяснить, что Миледа имеет положение при дворе. Не говорил о приличиях. Не защищал ее.

Пять лет назад мне бы хватило этого, чтобы придумать надежду. Сейчас хватило только на один вывод: он учится там, где ему выгодно выжить.

— Отдыхайте, — сказала я. — Через три часа проверю состояние. До вечера никакого оборота, алкоголя, жрецов и героических совещаний.

— Героических?

— Да. Это когда мужчина едва сидит, но считает нужным идти командовать, чтобы никто не подумал, что он слаб.

Тавия довольно кивнула.

— Хорошее определение. Запишу.

Райгар смотрел на меня, и в его взгляде впервые за день появилась усталая тень почти улыбки.

— Я постараюсь не быть героем три часа.

— Постарайтесь лучше.

Мы вернулись в гостевой дом ближе к полудню.

Нарен встретил меня у двери. Тавия, уходя за мной в лекарскую комнату, оставила его с Нерис, но, судя по бледному лицу служанки, сын молчаливо смотрел на нее все время так, что бедная девушка не рискнула даже пошевелиться лишний раз.

— Ты пахнешь темным огнем, — сказал он вместо приветствия.

Я опустилась перед ним.

— Но он меня не укусил.

Нарен взял мою обожженную руку и внимательно осмотрел.

— Немного укусил.

— Совсем немного.

Он не поверил, но спорить не стал.

Тавия отправила Нерис за горячей водой, потом закрыла дверь и наконец дала себе сказать то, что сдерживала весь путь.

— Ты видела прошлое.

Я села за стол.

— Да.

— Чье?

— Мое. Наверное. И немного его.

— Что именно?

Я рассказала. Коротко. Без лишних подробностей. Чаша с настоем. Имя Кассаны. Ирвент у стола. Фраза о беременности.

Тавия слушала, не перебивая. Нарен сидел рядом и гладил моего деревянного дракона по кривому крылу.

— Значит, они знали, — сказала Тавия.

— Или кто-то из них знал.

— Ирвент знал точно.

— Видение не доказательство.

— Нет. Но оно показывает, где копать.

Я достала из сумки копию архивного журнала и положила рядом.

Пустая строка прибытия. Подпись Ирвента. Закрытое дело.

— Мне нужен внутренний том, — сказала я. — И составы настоев, которые давали Эсмире до развода.

— Их могли уничтожить.

— Тогда будут записи закупок, счета лекарской комнаты, подписи жрецов. Во дворцах любят документы почти так же, как власть.

Тавия кивнула.

— А еще нам нужен список тех, кто готовил твои чаши.

Нарен тихо спросил:

— Тебя поили плохим?

Я не хотела, чтобы он слышал это.

Но он уже слышал.

Я повернулась к сыну.

— Возможно. До твоего рождения.

Он нахмурился.

— Чтобы меня не было?

В комнате стало так тихо, что за окном было слышно, как снег падает с ветки.

Я могла солгать. Сказать, что нет, конечно нет, взрослые просто ошиблись.

Не смогла.

— Я не знаю точно, — сказала я. — Поэтому и ищу документы.

Нарен прижал дракона к груди.

— Тогда ищи быстрее.

Тавия отвернулась к окну.

Я поняла почему.

Иногда детская простота больнее взрослой жестокости.

После обеда пришел управляющий Варн с двумя документами. Первый — запрет Миледе входить в гостевой дом и лекарские комнаты без моего письменного согласия. С печатью Райгара. Второй — уведомление от хранителя архива: старший советник Ирвент Рахтар отсутствует в резиденции и прибудет к вечеру. Снятие второй печати возможно только после его возвращения или личного решения главы рода с нарушением старого порядка.

Я прочла дважды.

— Личное решение главы рода возможно?

Варн осторожно ответил:

— Теоретически да. Но это создаст конфликт с Советом.

— Передайте лорду Кердану: договор важнее удобства Совета.

— Я передам.

Он ушел, а я еще долго смотрела на вторую бумагу.

Ирвент появится вечером.

Значит, день закончится встречей с человеком, который, возможно, знал о моей беременности и закрыл дело без отметки о прибытии.

Хорошо.

Я больше не была женщиной, которую можно вывести из зала и отправить в снег.

Теперь у меня был договор, копия журнала и сын, ради которого страх нельзя было путать с осторожностью.

К вечеру я поднялась наверх, чтобы убрать наши вещи в дальний шкаф, и заметила, что дорожная сумка с бельем стоит не так, как я оставила. Чуть правее. Совсем немного.

В Ларне я бы решила, что Нарен искал рубашку. Здесь — открыла сумку ножом.

Сверху лежали мои вещи.

Под ними — чистая ткань.

А между двумя сложенными платками была вложена узкая полоска бумаги.

Без печати.

Без подписи.

Я развернула ее и прочла одну строку:

Ты не должна была выжить.

Сначала внутри не было ничего.

Ни страха.

Ни удивления.

Только холодная, ясная пустота.

Потом я аккуратно сложила записку, спустилась вниз и положила ее рядом с копией архивного журнала.

Тавия посмотрела на бумагу, потом на меня.

— Что будем делать?

Я взяла перо, открыла чистый лист и начала писать требование о немедленном осмотре гостевого дома, списке всех входивших слуг и проверке замков.

— То, что надо было сделать пять лет назад, — сказала я. — Оставим след на бумаге.