Прежняя комната Гленна, где он жил до окончания учебы, находится на верхнем этаже особняка. Ставни увиты плющом, мебель осталась прежней, а в рамках на стенах все еще висят два плаката с изображением Хесуса: на одном тот одет в футболку «Пари Сен-Жермен», а на другом – в футболку «Реал Мадрид». Оба надписаны шуточными автографами.

Они пообедали с Фернандой на террасе, а затем та ушла прилечь, и Гленн, сдерживавшийся в ее присутствии, дает волю тревоге. К счастью, он нашел свой старый эспандер, одну из тех стальных пружин, которые нужно сжимать, чтобы укрепить (возможно) мышцы предплечья, и стискивает его то одной рукой, то другой, чтобы снять напряжение.

– Каждый день всплывает какой-то новый бред. Аннабель была наркоманкой, Хесус якшался с барыгой, мать до сих пор относится ко мне так, будто мне два года…

– Моя мать до самой смерти вела себя так же, а я тогда уже служила в полиции, – говорит Коломба.

– Ты считаешь правильным ворошить прошлое моей семьи?

– Я считаю правильным искать правду о смерти твоего брата, Аннабель и всех остальных.

– Я думал, что уже нашел правду. Но вы с моей мамой устроили мне холодный душ реальности. – Гленн бросает пружину на пуф, но она, недолетев, с громким стуком падает на пол. Гленн подбирает ее и кладет обратно на старый письменный стол. На паркете осталась вмятина. – Извини.

Коломба садится с ним рядом и обнимает его:

– Здесь нет бассейнов…

– Есть, но под открытым небом… и у мамы он зарос кувшинками, потому что, по ее словам, Природа наполняет ее энергией, когда она купается… А если я попрошу тебя отступиться?

– Я этого не сделаю.

– Почему?

– Потому что, возможно, убийца существует и орудует вот уже тридцать лет. Кому-то пора его остановить.

– Ты же говорила, что больше не хочешь об этом думать, что для тебя это пройденный этап.

– Я пыталась, Гленн. Я цеплялась за надежду, что мои сомнения безосновательны. Но у них есть основания.

– Если бы не приехал твой друг…

– Но я знала, что он приедет, если что-нибудь найдет. Я каждый день ждала, что он появится, потому что таков уж он, ни за что бы не отступился.

– Но ты все еще можешь.

Коломба прикусывает нижнюю губу. Она не любит говорить о себе, о прошлом.

– Однажды Данте похитили. Я говорю не о том, что случилось с ним в детстве, а о времени, когда мы уже были знакомы.

– Ясно…

– Похититель ввел его в искусственную кому и держал в таком состоянии много месяцев, привязав к специальной кровати, которая переворачивала его и обеспечивала вентиляцию легких…

– Боже…

– Он не мог пошевелиться. Не мог позвать на помощь. Ему становилось все хуже, он так бы и умер. Но я нашла его, потому что упрямо продолжала поиски. Хотя все считали, что я спятила.

– То есть ты хочешь продолжить расследование из упрямства.

– Это хуже, чем просто упрямство. Если бы я не нашла Данте, то, наверное, сама бы умерла, ища его. Я бы не смогла остановиться. Я никого бы не послушала и не прекратила бы поиски, потому что была убеждена, что где-то меня ждет правда. – Коломба смотрит на него. – Когда я от тебя сбежала, я сбежала от этой части себя. Я боялась, что потеряю себя, что гоняюсь за собственными призраками, а не за чем-то реальным. А теперь что-то реальное появилось – убийца, который обманул всех в своих целях, который лишил жизни подростков только ради того, чтобы замести следы. Я не могу позволить ему остаться безнаказанным.

Гленн целует ей руку.

– Если ты так решительно настроена продолжать поиски, давай искать вместе, – говорит он. Почти те же слова ранее произнес Данте. – Я не оставлю тебя одну.

Коломба напрягается:

– Это моя работа, а не твоя.

– Вот именно, ты работаешь на меня. И я хочу быть рядом. Речь о моем брате, о моей семье.

Взгляд Коломбы изменился, выдерживать его стало тяжело. В ее зеленых глазах сверкают молнии.

– Ты должен выбрать, кем ты хочешь быть для меня. Хочешь ли ты быть моим шефом или кем-то еще.

– Я не приказываю тебе, а просто прошу.

– Гленн, я не могу выполнять свою работу в окружении отряда телохранителей. И никуда не возьму тебя без охраны. Какое-то время мы притворялись, что ты обычный человек, но это не так. Ты управляешь многомиллиардной империей, у тебя есть обязанности, отличные от моих.

– А кто защищает Данте? Его втянуть ты не побоялась, – возражает Гленн.

– Его защита – это я, но я не могу защищать еще и тебя. И не хочу. Я хочу, чтобы у тебя была другая роль в моей жизни.

Клацая когтями, входит то ли один из пуделей с черным пятном, то ли их точная копия. Он с трудом переставляет слабые лапы, волоча живот, свисающий почти до пола, и лает еще слабее – похоже на кашель. Гленн тут же встает и, присев перед ним на корточки, гладит его и целует в голову, называя Тюльпаном.

– Это третий пес из того же помета? Что с ним случилось? – спрашивает Коломба, удивленная его жалким состоянием.

– Он просто старый. Моему лапочке почти двадцать лет, – отвечает Гленн, позволяя пуделю медленно лизать его подбородок.

– А остальные – его детеныши? Такие одинаковые?

– Мама не могла смириться с мыслью, что Тюльпан умрет. Поэтому Хесус подарил ей две новые версии.

Коломба непонимающе смотрит на него.

– Он взял биоматериал Тюльпана и заморозил достаточно для создания сотни клонов, – объясняет Гленн. – Первых двух ты уже видела, а остальной материал хранится в «Vault», чтобы вырастить новых, когда эти тоже состарятся.

– Господи, Гленн, я никогда не слышала большей жути.

– Мне эта идея показалась дикой, но Хес считал иначе. – Пес свернулся клубком у его ног. – Проблема в том, что теперь маме невыносимо видеть настоящего Тюльпана. Она говорит, что он наводит на нее грусть. Я забрал бы его к себе, но знаю, что он бы мучился. Он хочет умереть там же, где жил. – Гленн поднимает на нее повлажневшие глаза. – Это была не моя мечта, а мечта моего брата. Я чувствую себя в ловушке.

Коломба целует его, и они занимаются любовью на его узкой студенческой кровати. На закате она намеревается уйти, пока Гленн спит, не прощаясь, как после их первой совместной ночи. Но уже почти на пороге комнаты замирает, разрываясь надвое. Она могла бы остаться и изменить свою жизнь, но вместо этого бросается во мрак. Против воли, переступая через себя, и все же…

Пока она стоит, точно парализованная нерешительностью, дверь перед ней начинает деформироваться, и ее слух наполняют звуки, которых не существует. Она, задыхаясь, падает на пол, вокруг танцуют завывающие тени.

Гленн, проснувшийся от шума падения, подбегает к ней:

– Коломба, что такое? Тебе плохо…

Она отталкивает его, вонзает зубы в нижнюю губу и кусает ее до крови. Боль изгоняет тени, воздух возвращается.

– Я вызываю «скорую», – говорит Гленн.

Но она, хрипло дыша, встает:

– Я в порядке.

– Но что случилось… Mon ange…[65] что…

Коломба улыбается ему перепачканными кровью губами:

– Я ненормальная, Гленн. Вот почему мы с Данте так хорошо ладим. Внутри у нас обоих что-то сломано, и мы не можем излечиться.

Она пытается убежать, но он почти насильно заключает ее в объятия:

– Мне все равно. Пожалуйста, не исчезай.

Она, не отвечая, выбегает на улицу, к машине Данте, который дожидается ее вне поля обзора камер особняка.

– На этот раз не полетишь на вертолете?

Коломба грубо отпихивает его и садится за руль.