По дороге в Рим, сменяя друг друга за рулем, они бо́льшую часть времени разговаривают, хотя из-за опущенного верха часто приходится кричать. Они ненадолго созванивались, когда Коломба передавала Данте контакты Беру и после их встречи, но теперь они могут рассказать все друг другу как следует, особенно когда нужно снижать скорость. В багажнике лежат три коробки и два мусорных мешка, набитые бумагами, – архив Беру.

– Он обошелся мне в две тысячи евро. Как думаешь, твое агентство возместит мне расходы?

– Постараюсь этому поспособствовать, если поможешь мне со счетом. Не знаю, с чего начать… Там есть досье на Солитера?

– И на Аннабель. Надо будет хорошенько все изучить, но уже то, что я знаю о Солитере, наводит на мысль, что он тот, кого мы ищем.

– Подожди. Его похождения увлекательны, но выводы делать пока рано.

– КоКа, это он. Его биография – это биография человека с антисоциальным расстройством. Умный, бессовестный, двуличный… Он начал убивать в четырнадцать лет. И уже убивал по принципу «око за око».

– Допустим, он действительно остался жив и его не прикончили в каком-нибудь притоне в пампасах. С чего он вдруг решил открыть охоту на старых друзей своей девушки? Уж точно не из мести, ведь либо он сам убил Аннабель, либо она умерла по его вине. Он слышит голоса? – спрашивает Коломба.

– Социопаты не слышат голосов. Они лишены эмпатии и чувства вины, но когда убивают кого-то, то делают это по определенной причине. К тому же они отличаются непомерным себялюбием. Они не рискуют без необходимости и уверенности, что их не поймают.

– Ты сам сказал, что он презирал богачей, – возражает Коломба, уперев босые ноги в лобовое стекло. – Поднажми на газ, пожалуйста.

– Я еду на пределе допустимой скорости.

– Ну да, на нижнем пределе… – Когда машину ведет Коломба, средняя скорость возрастает.

– Такие, как он, не станут рисковать оказаться в тюрьме чисто из презрения. Они могут убить в приступе ярости, но на холодную голову не планируют так изощренно, рискуя своей шкурой. И кроме того, если мы что-то о нем и узнали, так это что он убивает ради выгоды. Или чтобы обезопасить себя, как в случае с Аннабель.

– Ему нужно было скрыться, и он не хотел, чтобы она о нем рассказала.

– Вот-вот. Если ты убиваешь по такой причине, ты точно социопат.

Коломба отпивает из стаканчика кофе с сахаром, который Данте взял специально для нее в баре при заправке.

– Кто-нибудь еще из тех, кто учился в академии, умер? Ты читал ежегодник и, наверное, проверил.

– Насколько мне удалось узнать, нет. Если не считать того, что произошло тридцать лет назад с Аннабель, Вероника – первая, так сказать, исходная точка.

– Извини, а где тут «око за око»? – спрашивает Коломба. – Ему следовало бы размозжить ей голову какой-нибудь статуэткой, раз она была художницей.

– Я пока недостаточно о ней знаю и могу только догадываться. Она была алкоголичкой, и гибель в пьяной аварии явно соответствует принципу «око за око».

– С чего бы Солитеру их всех убивать?

– Солитер живет под фальшивым именем, Хесус узнал его, и он испугался.

– Либо его узнала Вероника и рассказала Хесусу.

– Он узнаёт, что его бывший приятель-барыга, убивший Аннабель, все еще на свободе, но не сдает его, а закрывает на это глаза.

– Но он встревожен, он думает об этом. Вместо того чтобы позвонить в полицию, звонит своей подруге-дизайнерше, которая тоже знала Солитера еще в годы учебы. Возможно, чтобы посоветоваться, как поступить. Но пока он раздумывает – вжик! Солитер добирается до него первым, – подхватывает Данте.

– И, узнав о его смерти, Кристина Ринальди звонит мне. Но она тоже не догадывается, что Солитер ее подстерегает.

– И он сжигает ее заживо. Мы не знаем, встречались ли Вероника и Хесус раньше, но точно знаем, что они вместе были на Сицилии, а сразу после этого начались убийства. По всей вероятности, с Солитером они столкнулись там. – Данте краем глаза поглядывает на Коломбу – это самое большее, на что он отваживается во время вождения. – В чем дело?

Коломба фыркает:

– Фернанда Мартинес солгала насчет Сицилии. Она сказала, что ничего не знает, но я ей не верю. Я пыталась выпытать у нее что-нибудь еще, но она удалилась в свои покои…

– Ты обсуждала это с Гленном?

– Нет.

– Разумеется, ты же не хотела ранить его чувства, – произносит Данте самым нейтральным тоном.

Коломба замахивается на него термосом:

– Я с ним не обсуждала, потому что он ничего не знает. Мать до сих пор считает его маленьким мальчиком. И я спрашиваю себя, что она от него скрыла. Мари на Сицилии не было, правильно?

– Нет, она не поехала. Это единственные выходные за тысячелетие, когда она не была с начальником, что само по себе интересно.

– Возможно, кому-то известно об этом больше, – говорит Коломба. – Мне нужно сделать пару звонков.