Рассвет. В районе Мальяна гаснут уличные фонари. Гаснет и энергосберегающее освещение в старом, облупившемся шестиэтажном многоквартирном доме с балконами, утыканными спутниковыми тарелками.

На прилегающих улицах незаметно припарковались три черных фургона ЦОГБ, спецподразделения по борьбе с терроризмом. Около двадцати оперативников, одетых в черные бронежилеты и балаклавы, тихо передвигаются по зданию, переговариваясь с помощью гарнитур с шумоподавлением микрофонов. На крыше соседнего здания лежат два снайпера из СГВ, спецназа карабинеров, с винтовками, нацеленными на окна квартиры, где живет Сильвио Корнеа, он же Звонарь, он же О. Трейн, он же палач богачей. Из одного из припаркованных фургонов в направлении окон объекта запускают бесшумный тепловизорный дрон размером с небольшого сокола.

Коломба ждет в двухстах метрах от здания, в белом фургоне без опознавательных знаков, где размещено командование операцией. Она стоит за спиной командира ЦОГБ, сидящего за пультом управления рядом с помощником, и следит за мониторами, на которые выводится прямая трансляция с нагрудных камер оперативников. Помимо Коломбы, на месте в качестве наблюдателя присутствует Сантини. В участке осталась дополнительная группа наблюдения, состоящая из магистрата, помощника министра внутренних дел и Сермонти.

Один из мониторов показывает инфракрасную съемку с дрона. За изображением призрачной стены виден красный силуэт лежащего человека: О. Трейн дома и спит. Операция, названная «Ртуть» из-за чьей-то страсти к химии (химик-любитель объяснил, что ртуть разрушает алюминий), была наспех разработана после того, как Сантини представил отчет магистрату, который побледнел, узнав, что Сильвио Корнеа, специалиста по топливным насосам, имевшего доступ к взлетно-посадочной полосе, еще не вызывали следователи.

«Это вообще нормально? – спросил Данте, с которым Коломба ненадолго встретилась, перед тем как отправиться на операцию. Они увиделись в переулке в двух шагах от штаб-квартиры ЦСУ, где в четыре утра не было ни души, даже всегдашних пьяных туристов. – Такого, как он, надо было сразу же допросить».

«Таких, как он, с допуском в закрытые зоны аэропорта, по меньшей мере сотня. Это все сотрудники, не говоря уже о летном персонале и охранниках. И он работает техническим специалистом не во Фьюмичино, а в компании, производящей горючее для самолетов, причем внештатно. Сильвио Корнеа раньше был электротехником, а после того как перестал работать в фирме по разработке программного обеспечения, переквалифицировался».

«И никогда не проявлял задатки потенциального убийцы?»

«Видимо, нет. Мы бы в любом случае его вычислили. Когда ищешь свидетелей, расширяешь радиус и рано или поздно выходишь на нужного человека. Компания уже предоставила нам список внештатных сотрудников, в котором было его имя, но при том темпе, в котором мы двигались, мы бы добрались до него на следующей неделе».

Данте фыркнул, уронив на себя сигаретный пепел.

«Твои бывшие сослуживцы, может, и не поняли бы, что он тот, кто им нужен».

«Сразу – может, и нет. Но он уже на карандаше у следствия. Понемногу те, у кого есть железное алиби, исключались бы, и остался бы только он в числе все более малочисленной группы подозреваемых. И тогда, покопавшись в его подноготной, его бы разоблачили. Но ты сэкономил нам время, а время всегда на стороне беглецов».

«Разве ты не сказала, что его обнаружили в собственном доме?»

«Да».

«Он никуда не сбежал», – отметил Данте.

«Может быть, он собирался устроить еще черт знает сколько взрывов. Ты, скорее всего, спас много жизней, найдя Звонаря», – предположила Коломба.

«У меня всего лишь возникла смутная идея. А ты ее осуществила», – мрачно произнес он, потушив сигарету о подошву.

«С каких пор ты стал таким скромным?»

«Я не скромный, просто я представлял его совершенно по-другому. Как заправщик мог попасть в дом Хесуса?»

«Сермонти уверена, что он действовал в составе группы. Возможно, среди них был и какой-нибудь бывший сотрудник „Джунглей“».

«Тот, кого мы ищем, не гик. Это человек, способный сойти за члена высшего общества. Возможно, даже один из них».

«Скоро мы его арестуем, и он нам все объяснит».

«А почему Хесус позвонил Кристине Ринальди, он тоже объяснит?»

«Я у него спрошу. Пожелай мне удачи».

«Нет, я не верю в удачу. Не делай глупостей. И позвони мне сразу, как только закончишь».

Коломба пообещала это ему, затем, само собой, дала такое же обещание Гленну и уехала с Сантини, которого, как и ее, слегка обескураживала перспектива находиться на первой линии, не принимая прямого участия в операции. «Вот по этому я вообще не скучаю», – сказал Сантини. Коломба с ним согласилась, но теперь уже не была уверена, что это правда. Она хотела бы первой добраться до О. Трейна, хотела бы посмотреть ему в глаза в момент, когда вся его жизнь рушится, чтобы понять, действительно ли он тот самый человек, которого она видела сквозь пламя.

Однако теперь дело за взрывотехниками. Другие оперативники ЦОГБ сопровождают их, одетых во взрывозащитные костюмы, на второй этаж здания, и оба останавливаются перед дверью Корнеа. На его коврике изображена черная кошка. Взрывотехники устанавливают сейсмические датчики и детекторы химических веществ. Старший взрывотехник просовывает под дверь оптический зонд. Он показывает небольшой темный коридор, закрытую дверь спальни.

Тем временем его коллега использует нюхач, портативный прибор для химического анализа воздуха. Прибор издает в наушниках оператора звуковой сигнал. Взрывчатка. С одной стороны, это подтверждение, с другой – опасность.

– Думаешь, он заминировал дверь? – спрашивает командир из фургона.

– Возможно, это просто следы, оставшиеся с тех пор, как он изготавливал бомбу, – шепчет взрывотехник в микрофон. – Но я бы не стал на это полагаться. Нужно эвакуировать здание.

Корнеа в своей квартире погружен в розовое облако сна, обрывки его мыслей беспорядочно блуждают. Однако затем его внимание привлекает звук, не являющийся частью сна. Он исходит извне, из реального мира. Этажом выше или этажом ниже звонит звонок, в этом доме вечно все слышно.

Мучимый ужасной жаждой, Корнеа пытается сесть, но тело его не слушается. Только шея, да и то еле-еле. Над головой у него раздается топот бегущих ног, плач ребенка. Какого хрена… Что он такое пил накануне? Он ни черта не помнит.

Корнеа встряхивает головой в надежде передать импульс движения остальному телу, но все равно не может пошевелиться, он словно закован в бетон. Тем временем топот над головой усиливается. Детские ножки, ноги взрослых, каблуки и тапочки. Где-то на лестничной клетке хлопает дверь.

Но почему никто не спит в такую рань? Почему все куда-то бегут?

Может, произошла утечка газа? Наверное, он надышался им, потому и не может пошевелиться. Он медленно умирает. Паника пробуждает его сердце и нервы. Левая нога сгибается. От этого движения ему так больно, будто он уже много дней ею не пользовался.

Корнеа сосредоточивается на другой ноге, и она подчиняется, но ощущается как резиновый шланг. Он снова дергается и падает на пол, но только верхней частью тела, потому что ноги запутались в одеяле. Кисти все еще не слушаются, не говоря уже о плечах, и он зубами хватает одеяло, обернувшееся вокруг лодыжек. Он тянет за него, пока не оголяются ноги.

И обнаруживает у себя между ступней металлическую коробку. Внутри ее что-то жужжит, но шум тут же заглушает гораздо более громкое жужжание, доносящееся из коридора.

Корнеа не видит его, но это маленький, оснащенный гидравлическим тараном робот на гусеничном ходу, которым операторы управляют удаленно, как дроном. Робот останавливается перед дверью Сильвио.

Оперативники освобождают здание и удаляются на безопасное расстояние, но по-прежнему держат выходы под прицелом.

Корнеа медленно, по миллиметру, подтягивает ногу к себе, чтобы высвободиться.

Оператор робота приводит в действие гидравлический таран.

Корнеа тянет пяткой за пластиковую лямку.

Дверь слетает с петель.

Бум.