Коломба одной из первых входит в развороченную квартиру, после того как взрывотехники и пожарные объявляют, что это безопасно. Взрыв не разрушил несущие стены, но бо́льшая часть потолка и, следовательно, квартиры этажом выше, обвалилась. Взрывотехники поясняют, что бомба была осколочная – заряд пластичной взрывчатки в металлическом контейнере. Взрывом выбило стекла во всем здании и снесло внешнюю стену квартиры, но благодаря экстренной эвакуации единственной жертвой стал террорист.

Тело Сильвио Корнеа, он же О. Трейн и так далее и тому подобное, почти уничтожено взрывом, изрешечено осколками металла, раздавлено ударной волной и опалено жаром. Устоявшие стены коридора и обломки потолка забрызганы его кровью, к ним прилипли куски обугленной плоти. Вонь сажи и химических веществ проникает под маску Коломбы, ее горло сжимает спазмом, и ее переносит назад, в далекое прошлое, когда она, одна из немногих выживших, очнулась среди развалин разрушенного взрывом ресторана. Ей чудятся крики, на периферии зрения мерещатся картины того дня, обугленные трупы. Она до крови кусает губы, чтобы не потерять над собой контроль, и дышит полной грудью, бродя как лунатик среди хаоса и стараясь не мешать криминалистам. Ее взгляд задерживается на обгоревших страницах книги, экране компьютера, изголовье кровати, к которому все еще приклеены флуоресцентные пластиковые звезды, уцелевшей обложке с изображением космической ракеты, какой ее представляли в пятидесятые годы.

В груде кирпичей и обгоревшей ткани что-то поблескивает, колеблемое сквозняком. Коломба просит одного из криминалистов взять блестяшку щипцами и рассматривает ее вблизи: это обрывок огнеупорного костюма, такого же, как у человека с огнеметом.

«Это он, – думает она. – Все кончено».

В следующие два дня Коломба трижды дает показания прокурору и участвует во встречах с шишками из полиции и прочих структур. Она рассказывает то же, что уже рассказывала слишком много раз, не упоминая только о Данте, и Сантини ее не выдает. Ей показывают фотографии Корнеа в надежде, что она опознает в нем мистера Алюминия, но Коломба не может. Телосложение более-менее такое же, но лицо кажется ей слишком круглым, а взгляд – слишком добрым.

Но кто еще это может быть?

Тем временем поступает подтверждение, что труп принадлежит Корнеа. ДНК останков совпадает с его, а значит, он не сбежал, оставив вместо себя говяжью тушу. Взрывчатка, которая разнесла квартиру, также была идентифицирована: химический состав соответствует остаткам, найденным на одном из обломков самолета. Из-под развалин дома извлекают все: магнитный ключ от квартиры Мюллера в «Городских джунглях», запчасти от криосауны «Opále», жесткий диск с постами О. Трейна и даже огнемет, из которого в Коломбу выстрелил мистер Алюминий.

Корнеа приобрел «Not-A-Flamethrower»[56], маленький маломощный огнемет производства «Boring Company» Илона Маска, и модифицировал его, оснастив авиационным бензобаком и соплом, позволяющим пускать струю дальше. Если шуточный гаджет, выпущенный в нескольких сотнях экземпляров, годился только для того, чтобы валять дурака на вечеринке, то версия Корнеа – это смертоносное оружие. И недешевое – на «eBay» его продавали за три тысячи евро. Но по словам следователей, есть кое-какие неясности. Сообщников найдут, и они объяснят то, чего не хватает для полноты картины.

На третий день магистрат ограничивается приветственным рукопожатием.

– Пожалуй, вы нам больше не нужны, – говорит он Коломбе.

Она рассказала, что знала, остальное – задача следователей.

Коломбу не отпускает странное, неприятное ощущение. Служи она по-прежнему в полиции, она бы еще как минимум два месяца работала над закрытием дела, опрашивая всех свидетелей и строча бесконечные отчеты. Она бы нашла ответы на все вопросы, которыми продолжала задаваться. Почему никто не видел Корнеа в дни перед терактом? Почему ни одна камера не засекла, как он пробрался в зону стоянки частных самолетов? Как ему удалось проникнуть в дом такого затворника, как Мюллер, и подменить лекарства? Почему он дожидался прибытия полиции, прежде чем взорвать себя, и не оставил видеозавещания, как всегда поступают камикадзе?

Но рано или поздно кто-нибудь расставит все кусочки пазла по местам, верно? Только это будет не она, ей придется отойти в сторону. Директор «Crown» звонит Коломбе с поздравлениями и присылает бутылку шампанского. Он говорит, что ожидает от нее итогового отчета и счета за услуги, и выражает надежду на дальнейшее сотрудничество.

Сермонти шампанского не присылает, но приглашает Коломбу на ужин, чтобы отпраздновать ее успех. Не во всегдашний бар при миланском ресторане, а к себе домой, в пентхаус здания с элементами рококо в римском квартале Коппеде. Муж Сермонти, хирург на пенсии, тепло встречает ее и знакомит примерно с тремя десятками гостей, которых представляет как профессоров и чиновников. Никто не говорит о работе, а только о приятных темах. Никаких прямых упоминаний мистера Алюминия, разве что обиняками, вполголоса, с улыбками и подмигиваниями. Но Коломба кипит от негодования и, воспользовавшись случаем, остается наедине с Сермонти на кухне.

– Вы их нашли? – спрашивает Коломба, помогая ей достать из холодильника торт.

Сермонти удивленно округляет глаза, словно увидев на кондитерском креме дохлую муху:

– Кого?

– Сообщников Корнеа. Тех, кто ему помогал.

– Для этого есть полиция, а мы свое дело сделали, вам так не кажется?

– А как же «Эон»?

– Вы сами сказали, что члены проекта перестали встречаться два года назад. К тому же они в этом не замешаны. Есть и другие дела, о которых я хотела бы поговорить с вами в ближайшие дни.

– По-моему, вы слишком торопитесь. С этой историей еще не покончено. Пока мы не узнаем, как ему удалось сделать то, что он сделал, Корнеа – всего лишь мертвый подозреваемый.

Сермонти ставит торт на стол, улыбка исчезает с ее лица.

– Коломба, почему вы упорно плывете против течения?

– Я не плыву против течения.

– Из-за убийств, совершенных Корнеа, наша страна была на грани кризиса, под прицелом международной дипломатии, ее поливали помоями в прессе по всему миру. Банды идиотов в респираторах громили магазины. Теперь же, в том числе благодаря вам, все изменилось. Причем в кратчайшие сроки. Хотите снова поставить все под сомнение?

– Нет. Просто хочу убедиться, что не упустила ничего важного.

– Когда расследование закончится, будет видно, а сейчас смотрите в будущее. – Глаза у Сермонти слегка затуманенные, она выпила пару бокалов и рассуждает позитивнее, чем обычно. – Дракон убит, народ спасен, и это во многом ваша заслуга. Радуйтесь.

Гленна тоже переполняла радость. В ночь взрыва он пытался дозвониться Коломбе и оставил взволнованное голосовое сообщение о том, что кошмар окончен. Убийца его брата мертв, он может оставить горе позади, подумать о будущем. И похоже, ожидает, что их будущее будет совместным. Коломба перезвонила ему только через два дня, лежа в постели, опустошенная и уставшая от всей этой пустой болтовни и встреч.

«Ты хочешь меня увидеть?» – спросил Гленн в какой-то момент.

«Ты же знаешь, что хочу».

«Тогда, может, приедешь? Париж в это время года бесподобен».

«Мне еще нужно кое-что закончить. Отчеты, допросы и все такое, – соврала она. – Но это недолго».

«Насколько недолго?»

«Не знаю…»

«Моя мама хочет с тобой познакомиться».

По спине Коломбы пробежал холодок страха.

«Тебе не кажется, что для этого пока рановато?»

Гленн рассмеялся:

«Она ничего о нас не знает! Она хочет познакомиться с детективом, а не с моей…»

«Подругой».

«У меня на уме было другое слово».

«Вот пусть оно там и остается».

Он снова рассмеялся.

«Я сказал матери, что смерть убийцы Хеса – целиком и полностью твоя заслуга…»

«Неправда, я сделала только малую часть работы», – возразила Коломба.

«Самую необходимую часть».

«К тому же без Данте у меня бы ничего не получилось. Это была частичка от частички».

«Ладно, понял, ты не хочешь, – сказал Гленн. – Тогда, если приедешь, обещаю, все останется между нами. Тебе не придется даже проезжать мимо моего дома или офиса, никто из моих родственников, а тем более друзей о тебе не узнает. Мы будем только вдвоем».

«Плюс толпа твоих телохранителей».

«Нет. Только вдвоем. Мы сбежим от всех, обещаю. Охранников тоже оставим дома, ведь меня сможешь защитить ты».

Коломба боялась согласиться, поэтому не ответила ничего. Прошло еще два дня, в которые они только переписывались, и она всегда врала, что занята. Или что спит, хотя и просыпалась по много раз за ночь.

Вернувшись с ужина у Сермонти с фантомной болью в животе, она снимает костюм и бросается на кровать, но ей не спится. Ее одолевают сомнения, она разрывается между тем, как хочет поступить, и тем, что считает разумным. Но в чем смысл ее сомнений? На чем они основаны, кроме как на сугубо личных переживаниях, вероятно вызванных тем, что она чувствует себя за бортом? Не она должна все проверять и ставить печати. Это обязанность магистратов, полицейских и спецслужб. Она не относится ни к тем, ни к другим, ни к третьим. И не желает этого.

Коломба встает, снова надевает костюм, берет обувную коробку и достает из сейфа пистолет ДИБ. Затем садится в машину и едет обратно в Коппеде. Из подъезда выходят последние гости. Сермонти с мужем спустились их проводить, по пустой улице гулко разносится пьяный смех. Увидев, что Коломба вернулась, Сермонти замирает от удивления:

– Я уж думала, с вами что-то случилось.

Коломба сует ей в руки коробку, чуть сдвинув крышку, чтобы та не решила, что внутри бомба.

– Спасибо за предоставленную возможность. До свидания, – говорит она, прежде чем Сермонти успевает отреагировать.

Затем садится в машину и возвращается домой. Она чувствует облегчение, но ее по-прежнему мучает бессонница.

Теперь она беспокоится еще и за свое будущее.

Снова переодевшись, Коломба отправляется к Данте и в два часа ночи звонит ему в домофон. Тот говорит, что не спал. В предыдущие дни она держала его в курсе событий, но они редко созванивались, хотя он был первым, кто позвонил ей сразу после взрыва, единственным, кто позвонил. Кому еще она могла рассказать о своих чувствах, о том, как на мгновение вернулась в прошлое и оказалась среди других развалин, после другого взрыва, от которого чуть не погибла?

– Кофе? – предлагает Данте.

– Лучше алкоголь.

Он готовит для них обоих по «московскому мулу». Они устраиваются на террасе, и Коломба не открывает рта, пока не выпивает половину своего коктейля.

– Корнеа был просто, сука, гиком, – произносит она наконец.

– Знаю.

– Все сходится, улики налицо, но никто не знает, как он все провернул, и, похоже, никого это не волнует. И меня тоже не должно волновать.

– Но тебя волнует. Что-то не стыкуется, и ты это знаешь.

– Кто-то снабжал его контактами и информацией. Он не мог сделать все в одиночку.

– Если он вообще что-то делал, помимо написания постов, – подчеркивает Данте. – Он либо сообщник, либо жертва, но не убийца. Даже с лучшей информацией в мире он не смог бы набиться в друзья к жильцам «Джунглей». Они чуют бедность за километр.

– А как же улики? – спрашивает Коломба.

– Их подбросили. Не хватало только винтовки, из которой убили Кеннеди. Точнее, ему подбросил их тот самый человек, который играет в «око за око», когда кого-то убивает. Не группа вооруженных активистов, а просто человек, который теперь думает, что победил.

– Серийные убийцы так не поступают.

– Он убийца, у которого есть мотив. Ему это нравится, и он не боится действовать лично.

– Если это так, его найдут.

– Ты сама сказала, что его даже не ищут. Но это можем сделать мы.

– Следуя интуиции, без доказательств… – качает головой Коломба.

– Доказательства кроются в прошлом Хесуса и Кристины Ринальди. Я обратился в парижскую академию, мне прислали ежегодник со всеми студентами времен их учебы там. Если мы с ними свяжемся…

– Нет. Я не могу. Хватит. Когда я соглашалась на эту работу, я хотела чего-то спокойного, а уж точно не такого дерьма.

– Это твоя работа.

– Это ничья работа.

– КоКа, это то, что ты умеешь, и то, чем ты хочешь заниматься.

Коломба допивает коктейль.

– Еще один. – Она стучит пустой кружкой о стол, изображая ковбоя в салуне.

– Сию минуту, мадам. Видимо, у вас какой-то особый повод.

Данте готовит еще два коктейля. Дома он не носит перчатку и достает кубики льда из формы больной рукой.

После первоначального потрясения Коломба постепенно начала восхищаться его способностью делать все только двумя подвижными пальцами. Она выпивает еще полкружки.

– Повод в том, что я говорю «хватит». Я выхожу из игры. Есть много хороших полицейских, которые не удовольствуются удобной версией. И если убийца все еще на свободе, они скоро это поймут.

– Возможно, он уже сделал то, что планировал. Раз уж он не серийный убийца и у него есть какая-то цель.

– В таком случае он больше не будет ни для кого проблемой.

– Большинство людей, которые совершают убийство, никогда не повторяют содеянного. Но тот, кто уже убил два, три, четыре раза, не останавливается. Он найдет другую причину, чтобы продолжить убивать.

Коломба дует на него через бумажную соломинку.

– Дай мне доказательство, что этот человек существует. Тот телефонный звонок не считается.

– Говорю же, Хесуса и Кристину Ринальди связывало что-то такое, из-за чего они стали мишенями убийцы. Я не знаю, что это была за связь, но знаю, что она существовала, и хочу ее найти.

– Почему? Ты ведь просто хотел помочь мне. Моя работа окончена, и твоя тоже.

– КоКа, теперь для меня это уже вопрос принципа. – Данте прикуривает сигарету от окурка предыдущей. – Отец лишил меня всего, что у меня было. Детства, юности, моей семьи… Я даже не знаю своего настоящего имени. Когда ты со мной познакомилась, я был просто жертвой, пытающейся выжить, но ты вытащила меня из дома. И показала, что таких, как Отец, можно остановить.

– Я хотела остановить его. Но блин, я не хотела, чтобы охота за монстрами превратилась в дело моей жизни. И твоей тоже.

– Меня это пугает, но так оно и есть. По крайней мере, для меня. Если у меня и есть какая-то цель в жизни, так это не допустить, чтобы такой человек остался на свободе.

– Несмотря на то, что он убивает богачей, которых ты презираешь?

– КоКа, мое презрение не имеет имущественного ценза. И если бы насилием можно было чего-то добиться, мы бы жили в лучшем из возможных миров.

– Мы погрязли в насилии. Подвергались ему и сами его применяли.

– Знаю, иногда это было неизбежно, и мне от этого противно. Однако не настолько, чтобы все бросить. Но один я ничего не смогу. КоКа, я не могу выходить во внешний мир без тебя.

Коломба качает головой:

– На этот раз я пас.

– Почему?

– Потому что одержимость поиском истины уже слишком дорого мне обошлась. Она слишком дорого обошлась нам обоим. А еще потому, что я уже замучилась ходить по кругу. У тебя есть хоть одно доказательство?

– Ты меня уже спрашивала, и ответ – нет.

– Тогда хватит. – Коломба опустошает свою кружку. – Можно я переночую здесь? – спрашивает она чуть погодя.

– С каких пор ты просишь разрешения? Я не сдавал твою комнату в аренду.

– Можно я посплю на диване в оранжерее?

– Конечно, – улыбается Данте.

Он уносит книги и пепельницы, и она забирается под плед, глядя на небо сквозь стеклянную крышу. В какой-то момент он впадает в дремоту, а когда просыпается, Коломба спит как младенец, обнимая его сзади. Данте замирает не дыша, чтобы она не отодвинулась.

Коломба просыпается засветло и начинает складывать в сумку свои немногочисленные вещи. Он, сделав вид, будто только что проснулся, наблюдает за ее сборами:

– Ты уезжаешь, да? Во вчерашнем вечере было что-то прощальное.

– Мне нужно кое в чем разобраться. Я потом тебе позвоню.

Коломба садится на скоростной поезд до Милана, где покупает билет в Париж. Она не хочет лететь самолетом, чтобы оставить себе время подумать, чем и занимается всю дорогу. Сделав пересадку, она засыпает, а просыпается уже на Лионском вокзале. Затем сразу же звонит Гленну.

– Я принимаю твое предложение, – говорит она ему.