Большую игру претенденты начали после Рисвикского мира. Но не у всех игроков силы были равными. Курфюрст Баварии Максимилиан-Эммануил, отец Иосифа-Фердинанда, в 1692 г. стал губернатором бельгийских Нидерландов; он наслаждался жизнью в Брюсселе. Император был человеком посредственным, которому и служили посредственно. Людовик XIV же был в политике очень тонким мастером маневрирования.
Ему надо было предпринимать маневры в Мадриде, чтобы снискать симпатию короля Карла II, и в Европе, чтобы добиться благосклонности великих государств, прежде всего Морских держав.
В Испании Бертье, уполномоченный Максимилиана-Эммануила, осыпал испанцев «изъявлениями почтения и учтивости» и пытался объединить в одну партию всех, кто хотел сохранить целостность монархии и считал, что восшествие французского или австрийского принца на испанский престол станет сигналом к началу страшных войн, из которых Испании не удастся выйти невредимой.
Императорский посол, граф Бонавентура фон Гаррах, интриговал упорно, но неумело. Его главной опорой были королева и ее немецкая камарилья, но эта клика была непопулярной, потому что безобразно эксплуатировала Испанию. В феврале 1698 г., во время очень сильного приступа болезни у Карла II, королева попыталась совершить государственный переворот. Один из ее кузенов, Георг Гессен-Дармштадтский, получил звание гранда и должность вице-короля Каталонии, и он же командовал драгунским полком, составлявшим весь гарнизон столицы. Он впустил императорские войска в крепости Каталонии и немецкий полк в Мадрид. Но король оправился от горячки, и иностранные войска были отосланы. Эта попытка переворота не повлекла иных результатов, кроме того, что «ожесточила души и заставила еще больше страшиться иностранного владычества». Похоже, сам король хотел вернуть себе свободу. Из Мадрида писали:
Королева очень хорошо знает, что надоела королю... Она испытывает в душе отчаяние, видя, что муж к ней настолько охладел, что не хочет оставаться с ней наедине; когда она отворачивается, он высовывает язык и строит ей гримасу. Она прибегает ко всем средствам, чтобы понравиться ему: она чрезвычайно богато наряжается и расточает ему тысячу ласк. Таким образом, вопрос в том, будет ли он достаточно смел, чтобы совершить решительный шаг.
Карл II не совершил решительного шага — он по-прежнему трепетал перед королевой; но, во всяком случае, он отказался давать императорскому послу какое-либо обещание насчет наследства. В октябре 1698 г. граф фон Гаррах покинул испанский двор, при котором его заменил сын.
Францию представлял маркиз д'Аркур, знатный вельможа и генерал-лейтенант королевских армий. Он имел инструкции внимательно наблюдать, добиваться привязанности грандов и противодействовать проискам Австрии. Что касается наследства, то он якобы публично сказал, что королю не следует им заниматься, пока жив король Испании. Но на случай, если Карл II окажется при смерти, инструкции у него были четкими:
Вы провозгласите в качестве некоего принципа, каковой нельзя поставить под сомнение, законность прав моего сына, основанных на общем праве, на законах, особенно испанских, и на обычаях всех государств, составляющих эту монархию. Вы дадите понять, что моему сыну как ближайшему наследнику ничто не могло бы помешать принять титул короля Испании, воспользовавшись всеми моими силами, чтобы получить это великое наследство... что мои войска стоят на границах, что они в состоянии поддержать права законного наследника, что они легко расстроят предприятия тех, кто захотел бы оспорить у моего сына корону, которая должна принадлежать ему.
Чтобы избежать европейской войны, которую неминуемо вызвало бы подобное увеличение французской мощи, и чтобы сохранить для Испании независимость и ее положение в мире, Людовик XIV собирался позволить своему сыну дофину передать права «тому из своих внуков, кого пожелают выбрать Генеральные штаты всех королевств Испании», и предлагал им на выбор герцогов Анжуйского и Беррийского «как самых далеких от его короны и дабы исключить всякий повод для опасений, что Испания когда-либо может быть к ней присоединена». Но он закончил явственной угрозой: «Если испанцы, забыв о справедливости, каковую они должны воздать законным наследникам своих королей, признают властителем одного из сыновей императора, тогда я сочту себя обязанным поддержать, вопреки своим желаниям, законность прав сына силой...»
Маркиз дАркур проявлял в отношениях с грандами «столько же искусности, гибкости и великодушия, сколько фон Гаррах — грубости, негибкости и скупости». Гранды мало-помалу оставили сдержанность, какую проявляли поначалу: кардинал Портокарреро заверил посла в своей преданности Людовику XIV. Герцог Сан-Хуан, член Военного совета и вице-король Сардинии, даже сказал ему, что против королевы раздражены все и что после смерти короля французский посол «обнаружит на своей стороне не только всех тех, кто объявил об этом, но даже тех, кто, казалось, принадлежал к противной партии, как и многих министров». Благодаря отцу Бландиньеру, члену ордена мерседариев и исповеднику короля, сопровождавшему посла в Мадрид, д'Аркур поддерживал отношения с монастырским миром. Однажды «генерал мерседариев» сказал ему, что «весь Арагон, Наварра, Андалусия и лучшая часть провинций Испании склонны прибегнуть к помощи Его Христианнейшего Величества, как только закроются глаза их короля».
Посол очень старался понравиться испанцам: он посещал бои быков, жил на широкую ногу, даже влезая в долги. Что касается Людовика XIV, он предложил испанскому правительству содействие французского флота, чтобы деблокировать Сеуту, которую осадили мавры, а немного позже — чтобы обеспечить прибытие в Испанию галеонов из Америки, которым угрожали берберские пираты. Французская партия настолько усилилась, что королева, желая принять меры предосторожности на будущее, стала делать авансы маркизу дАркуру.
Тем не менее Людовик XIV не добился от Карла II ничего, кроме заверения, что тот «не будет предпринимать ничего нового в ущерб миру». Людовик считал, что этот монарх питает к нему непримиримую враждебность. Убежденный, что тот не выделит ему доли в наследстве, французский король, не желая потерять всего и, с другой стороны, стараясь избежать всеобщей войны, мудро решил «принять меры, чтобы договориться с другими державами».
Англия и Голландия желали согласия, то есть раздела между наследниками. Если между последними не будет достигнуто соглашение, Морские державы все-таки рассчитывали, что испанская монархия не будет присоединена ни к Франции, ни к Австрии, что произошло бы, если бы наследником стал либо Людовик XIV или дофин, либо император или эрцгерцог Иосиф. Больше по душе им был бы один из младших принцев, то есть герцог Анжуйский или эрцгерцог Карл. Но, естественно, предпочтение они отдавали принцу Баварскому. Для них было важно, чтобы не усилилась ни одна из великих держав, особенно Франция. Сделавшись властителем южных Нидерландов, Людовик XIV стал бы угрожать независимости Соединенных провинций; сделавшись властителем Испании и Обеих Сицилий, он мог бы подорвать торговлю Морских держав в Леванте; сделавшись властителем Вест-Индии, он монополизировал бы богатства Америки.
Курфюрст Максимилиан-Эммануил надеялся, что содействие Морских держав принесет успех его сыну. С 1698 г. двадцать два голландских батальона несли гарнизонную службу в нескольких крепостях Нидерландов, где он был губернатором, — в Люксембурге, Намюре, Шарлеруа, Монсе, Ате, Ауденарде, Кортрейке, Ньивпорте, которые называли «крепостями барьера». По тайному соглашению, подписанному в августе 1698 г., Соединенные провинции гарантировали (за существенные торговые привилегии) курпринцу Баварскому обладание Нидерландами после кончины Карла II.
Император пытался усилить договор, заключенный в мае 1689 г. между Англией и Голландией, который гарантировал наследство Карла II австрийскому принцу. Он вызвался послать в Мадрид эрцгерцога Карла с корпусом в 10 тыс. человек и просил помощи Морских держав для перевозки императорских войск. Вильгельм III и пенсионарий Голландии Хейнсиус не хотели провоцировать Людовика XIV, чьи войска только что были мобилизованы; французский король еще удерживал крепости, которые Рисвикский договор обязал его покинуть. С другой стороны, они хотели знать, выскажется ли Карл II в пользу эрцгерцога. И, наконец, Голландия была недовольна, что Леопольд не обещал уступить Нидерланды принцу Баварскому, чего желала бы она, чтобы избавиться от соседства с могущественным государством. Договор 1689 г. не изменили. Вильгельм был доволен, что Державы сохранили самостоятельность действий. 16 апреля 1698 г. он написал Хейнсиусу: «Я считаю благом, что у нас нет новых обязательств перед императором и что можно задаваться вопросом, существует ли по-прежнему Великий союз или нет».
Людовик XIV и Морские державы вели меж собой очень сложную игру. И король проявлял в ней большое мастерство.
Вильгельм и Хейнсиус знали, что французы запросто могли бы захватить Испанию. Подписав Рисвикский мир, Людовик XIV начал сокращать свои войска, но у него еще оставалось более 150 тыс. пехотинцев и более 30 тыс. кавалеристов. Летом 1698 г. в Кадисе стояли двадцать три французских военных корабля, между Бордо и Ла Коруньей крейсировал галерный флот, а между Тулоном и Неаполем — еще один. На границе в Пиренеях, в Наварре и в Руссильоне, было собрано шестьдесят батальонов и восемьдесят эскадронов; двадцать батальонов и столько же эскадронов, размещенных в Дофине, были готовы перейти Альпы. Частые смотры, большие маневры в Компьенском лагере в сентябре 1698 г. не давали войскам передышки. А ведь как Английский парламент, так и голландские Генеральные штаты после Рисвикского мира значительно сократили численность войск, как из недоверия к королю-статхаудеру, так и из соображений экономии, и они думали только о поддержании мира. Вильгельм признавался Хейнсиусу, «что общественное мнение, похоже, настроено абсолютно против всякой новой борьбы и что даже если бы начались военные действия, следовало бы опасаться, что нация позволит своему государю потерпеть поражение, отказав ему в поддержке».
Вильгельм III Оранский по-прежнему не доверял Людовику XIV. Английский король отправил к нему посла, чтобы пожаловаться на гостеприимство, какое в Сен-Жермене встретил изгнанный Иаков II Стюарт. Но как раз по этому поводу король Франции вступил в диалог с англичанами. Он с почетом принял этого посла, голландца Бентинка, советника и друга Вильгельма, которого последний сделал лордом Портлендом. В марте 1698 г. Торси и Помпонн, которого Людовик XIV только что вернул на пост министра, обсудили с лордом Портлендом испанское наследство и предложили соглашение между Францией и Великобританией по этому поводу. Но посол спросил: «Почему бы не позволить курпринцу воцариться в Испании и посредством такого выбора не покончить с опасениями, какие всей Европе внушает чрезмерное могущество короля, и с беспокойством, какое выражает Франция в связи с чрезмерным могуществом императора?» Вильгельм, убежденный, что Людовик XIV предлагает соглашение только затем, чтобы усыпить его бдительность, велел Портленду ограничиться тем, чтобы выслушать предложения французов.
Людовик XIV сделал конкретные предложения. Он заявил, что, несмотря на бесспорные права дофина, он может согласиться, чтобы испанцы взяли в короли одного из его внуков, либо герцога Анжуйского, либо герцога Беррийского, а Нидерланды были бы отделены от остального наследства и отданы принцу Баварскому. Он обещал Морским державам выгодные торговые договоры.
Вильгельм, в свою очередь, встретился с Тал-ларом, послом Франции в Лондоне. 10 апреля 1698 г. он предложил такой раздел наследства: одному из сыновей дофина — Испанию и Индии, эрцгерцогу — Миланскую область и Неаполитанское королевство, курфюрсту Баварии — Нидерланды, границы которых следует упорядочить за счет французской территории.
Людовик XIV не хотел слышать о расширении Нидерландов за счет Франции, но приказал Таллару продолжить переговоры. «Не исключено, — писал он, — что удастся найти компромисс между моими чувствами и чувствами принца и составить на этой основе план того, что нужно было бы сделать...» В качестве основы для обсуждения он предложил иную альтернативу: передать Люксембург и королевство Обеих Сицилий дофину, Миланскую область — эрцгерцогу, а остальное — курпринцу; или же королевство Неаполитанское могло отойти эрцгерцогу, Миланская область — герцогу Савойскому, Нидерланды — курпринцу, а основная часть наследства — одному из сыновей дофина.
Вильгельм III не ожидал подобных предложений, которые действительно были более умеренными, чем он мог надеяться. Началось обсуждение. Вторая комбинация имела в глазах Морских держав тот недостаток, что Нидерландам в руках баварца не хватило бы силы защититься от Франции, если им не дать более прочную границу. С другой стороны, Державам претило отдавать Испанию и Индии под власть французского принца. Они хотели принять меры предосторожности: пусть Нидерланды расширятся, а Дюнкерк будет передан Англии; ради безопасности своей торговли в Средиземном море и в Америке Морские державы должны были получить Сеуту, Оран, Маон, Гибралтар, Гавану. Первую комбинацию приняли бы с великой поспешностью, не будь в ней статьи об уступке Люксембурга, на которую Голландия соглашаться не хотела, потому что находила опасной для себя. Этот самый вопрос о Люксембурге и обсуждали в Лондоне король Вильгельм и Таллар. Вильгельм предложил заменить это герцогство крепостями Тосканы; Людовик XIV потребовал Миланскую область, но тогда, чтобы найти долю для эрцгерцога, пришлось бы перекраивать все. В какой-то момент французский король потерял терпение. Он полагал, что Вильгельм непрочно сидит на английском троне и нуждается в союзе с Францией; с другой стороны, дАркур докладывал ему об успехах французской партии в Мадриде. 11 июля 1698 г. король написал Таллару, что «не следует уступать ради посредственных преимуществ, на достижение которых есть разумные основания рассчитывать благодаря состоянию собственных сил и расположению народов Испании». Но он вернулся к умеренным идеям; переговоры возобновились в замке Хет-Лоо, в Гельдерне, где Вильгельм имел обыкновение проводить время в пору хорошей погоды. За ним туда последовал и Таллар. Там снова пересмотрели все прежние комбинации и предложили новые варианты. Чтобы упростить проведение границ, заговорили о разделе Испании между дофином, который получил бы провинции Наварру и Гипускоа, и курпринцем, который бы получил остальное. Но на все планы выдвигал возражения Хейнсиус. Было естественным его нежелание видеть французского принца в Мадриде, но он не допускал также, чтобы дофин получил королевство Обеих Сицилий — это означало бы, по его словам, гибель англо-голландской торговли в Средиземном море, или чтобы дофину отдали Миланскую область — это значило бы отдать всю Италию во власть Франции. В таких условиях переговоры грозили затянуться до бесконечности.
Тогда стороны вернулись к первой комбинации и стали искать эквивалент Люксембургу. Наконец, 14 августа английский король предложил заменить это герцогство крепостями Тосканы (с маркизатом Финале) и провинцией Гипускоа. Людовик XIV, собиравшийся сделать подобные же предложения, поспешил отправить своему послу полномочия заключить договор. Таким образом, долю дофина должны были составлять королевство Обеих Сицилий, крепости Тосканы с марки-затом Финале и провинция Гипускоа с городами Фуэнтеррабия, Сан-Себастьян и Пасахес. Эрцгерцог Карл должен был довольствоваться Миланской областью. Остальные испанские владения отходили курпринцу Баварскому.
8 сентября Вильгельм III подписал временное и чисто личное обязательство, потому что все переговоры шли между ним и Талларом или через посредство Портленда. Далее он уведомил своих министров, чтобы они прислали ему в Голландию полномочия, каких он требовал, снабженные государственной печатью. После этого Хейнсиус добился одобрения статей англо-французского соглашения от Генеральных штатов. Договор был подписан 24 сентября 1698 г. Вильгельмом, в замке Хет-Лоо, и 13 октября[6] — представителями Голландии, в Гааге.
В начале переговоров Вильгельм и Хейнсиус считали, что о них надо поставить в известность императора. Людовик XIV возразил, что в этом случае Леопольд даст о них знать Карлу II, который поспешит призвать в Испанию эрцгерцога как наследника, необходимого для сохранения целостности монархии. После этого договорились оповестить императора после 1 января 1699 г.
Тем не менее австрийского посла Ауэршперга обеспокоили частые визиты Таллара в Голландию, и он пожаловался на них Хейнсиусу. Великий пенсионарий ответил, «что ничего не может ему сказать о том, чего не было». Таким образом, бывшие союзники покинули и обманули Леопольда.
Был ли Людовик XIV искренен в этих переговорах? Похоже, в этом не приходится сомневаться, если прочитать его письма маркизу дАркуру:
...Я долго взвешивал, — писал он маркизу 15 сентября 1698 г., — все резоны, какие находил: то ли воспользоваться нынешней симпатией испанцев, то ли удовлетвориться преимуществом по видимости меньшим, но по существу гораздо более надежным, и обеспечить таким образом Европе покой, какое бы событие ни случилось... Соображения справедливости подвигли меня договориться с королем Англии и принять вместе с ним меры, необходимые для сохранения мира. Я счел, что ничто не соответствует общему благу всей Европы более, чем дальнейшее ослабление Австрийского дома...
Перейдя к инструкциям, он добавил:
Придерживайтесь, пока этот государь [Карл II] жив, той же линии поведения, какой придерживались до настоящего времени. Необходимо также поддерживать у расположенных к нам лиц чувства, какие они вам выражали, и не допускать, чтобы они обратились к императору, что они могли бы сделать, если бы сочли, что я задумал расчленить эту монархию.
Наконец, Людовик приказал, чтобы в том случае, если Карл II умрет и испанцы потребуют возвести на трон французского принца ради сохранения единства их монархии, д'Аккур заявил бы им, что сохранить эту монархию целой невозможно; при необходимости французскому посланнику нужно было объяснить испанцам, что курпринц, признанный Францией и германским императором, сможет лучше всех поддержать мир в королевстве.