В унисон с эволюцией политического и социального строя разворачивалась в ВКЛ социальная борьба. Советская историография сделала из социальной борьбы некий культ, видя в истории только так называемую классовую борьбу. Это был, конечно, перегиб. Но надо видеть, что социальная борьба, так же как и военное противостояние различных народов, постоянно сопровождает человеческую историю. Источники по истории древнерусских земель, вошедших в состав ВКЛ, позволяют довольно подробно изучить динамику и характер изменений в социальной борьбе, её эволюцию. Особенно ярко это видно на примере городских общин Верхнего Поднепровья и Подвинья (Полоцк, Витебск, Смоленск). Первоначально здесь идёт борьба внутри городских общин, вполне напоминающая то, что было в Киевской Руси. С течением времени, по мере формирования сословий, ситуация меняется. Это уже не борьба городской общины с конкретным князем (в Киевской Руси не выступали против княжеской власти вообще) и не борьба партий внутри городской общины, а борьба между архаическими сословиями, которые появляются прямо на наших глазах. Великокняжеская власть пытается разными мерами остановить расползание «по швам» городской общины, но это сделать не удаётся, и тогда применяется последняя мера — уже упомянутое магдебургское право. Подобная ситуация может быть хорошо изучена и на примере господарских земель — Подне-провских и Подвинских волостей ВКЛ.

Сила общины и её постепенное угасание видны и в контексте освободительной борьбы в ВКЛ. Как уже отмечалось, народные массы, древнерусские земли (города-государства) играют весьма активную роль в восстании Свидригайло. В этом смысле, кстати, движение Свидригайло вполне сопоставимо с неверно именуемой в советской историографии «феодальной войной» второй четверти XV в., когда Василий Тёмный боролся за власть со своими противниками. В этой войне также ещё активно участвовали рядовые общинники. Мы не очень верим в альтернативность исторического процесса. И правильно делаем! Но вот здесь тот редкий случай, когда можно пофантазировать над тем, что «было бы, если...». Ведь то русское образование, которое избрало своим князем Свидригайло, ещё аккумулировало в себе мощные общинные силы, которые явно уже ослабели в собственно литовских землях. Это «государство» могло бы оказаться гораздо более демократичным, чем Великое княжество, которое неминуемо двигалось по пути развития крупного землевладения и сословности. Подобное «общинное государство» могло возникнуть и в Великом княжестве Московском усилиями Василия Тёмного и его соратников. Во всяком случае, о попытке создания такого рода «государства» свидетельствует деятельность Шемяки[51] и некоторые другие эпизоды той драмы, которую вряд ли можно низвести до уровня «династической войны».[52]

В дальнейшем народные массы постепенно сходят со сцены. Если заметно их участие в «заговоре русских князей» начала 80-х гг. XV в., то в мятеже Глинского (1508 г.) их уж точно не видно, поскольку он опирался на небольшую группу своих православных сторонников из крупной знати.

Древнерусская общинная традиция продолжает жить и в праве ВКЛ. Более того, можно говорить о том, что длительное время эта общинная традиция превалировала, что в свою очередь говорит о слабости государственного аппарата, о неспособности его взять в свои руки эту сферу человеческого бытия. Эта глубокая архаика сохраняется вплоть до Литовского Статута 1529 г. и даже в нём, тем более что литовско-русское законодательство находится в крайне близких и родственных отношениях с российским правом.[53] Мы наблюдаем весьма архаические формы решения социальных конфликтов, включавшие в себя кровную месть, композиции и т. д. О том же говорят материалы по судопроизводству. Здесь долгое время сохраняется общинный суд, причём в виде копного суда он доживает до позднейших времён.

Это и институт послушества. Послухи — люди, разделяющие ответственность с обвиняемым и своими единогласными показаниями снимающие с него обвинение. Архаические черты сохраняло и само судопроизводство, ведение судебного процесса. В ВКЛ существовал «божий суд», поединок, многие дела решались присягой. Жила такая архаическая форма ведения следственного процесса, как «гонение следа», когда следствие вела сама пострадавшая сторона. По мере развития сословных привилегий и всего остального, о чём шла речь выше, система права менялась. Но, как подметил Ю. Г. Алексеев, литовско-русское право сильно отличалось от московского. Эти системы права, имея сходную обычноправовую основу, «стоят на принципиально разных позициях: идея примата государства, государственных институтов» чужда литовско-русскому праву.[54] Это, конечно, не значит, что государство тут отсутствовало: на определённом этапе, как мы видели, оно появляется. Но характер у него был другой, отличный от московского.

Со временем идея сословности, растущие привилегии «элиты» ВКЛ сделали своё дело, и большинство из этих архаических черт права ушли в прошлое. Однако в сельских районах Белоруссии и отдалённых районах Украины они сохранялись и в XVII веке.

Подобная эволюция характерна и для вооружённых сил ВКЛ. Вплоть до конца XIV в. основу вооружённых сил составляли ополчения земель, которые являются прямыми наследниками «воев» Киевской Руси. Это была архаичная форма войсковой мобилизации, которую называли в ВКЛ «погоней». Согласно привилею Ягайло 1387 г., в ней принимало участие всё мужское население, способное носить оружие. Как и в Киевской Руси, имелись также профессиональные дружинники (armigeri).

На смену народным ополчениям пришли шляхетские ополчения, которые в XV–XVI вв. стали главной военной силой государства. Они также выставлялись каждой землёй, а в целом образовывали «посполитое рушенье». Мелкой единицей было «копьё», состоявшее из копейщика и двух лучников. Копья объединялись в хоругвь (знамя). В бою хоругвь являла собой своего рода клин, острием направленный в сторону врага. Сбором дворянского ополчения занимались хорунжие, каштеляны и маршалки. В XVI в. шёл процесс облегчения кавалерии: тяжеловооружённые копейщики теряли своё значение. Статут 1529 г. потребовал выставлять одного полностью вооружённого всадника от 8 служб. Но шляхетские вольности давали о себе знать: шляхта часто неохотно собиралась на войну. Да и хозяйством надо было заниматься. Вот почему на протяжении XVI в. всё больше увеличивалось значение наёмного войска. Наёмников чаще набирали в странах «Ягеллонского содружества»: Польше, Венгрии и Чехии. Наёмники объединялись в роты во главе с ротмистром. Конные роты подразделялись на почты. Важное место занимали пушкари, которые обслуживали артиллерию, известную в ВКЛ с 1382 г.