Литовская экспансия была своеобразным «завоеванием». Речь, собственно, должна идти не о завоевании древнерусских территорий литовским этносом, а о формировании Великого княжества Литовского. Литовцы продвинулись лишь на территорию так называемой Чёрной Руси, где в Новгородке Литовском была даже одно время «столица». Шёл процесс утверждения власти литовских князей в главных русских городах, по форме и по сути напоминавший появление у восточных славян варяжских правителей тремя веками раньше. Конечно, со временем литовская власть здесь «обживалась», срасталась с местным обществом. «Первый и ближайший пояс русских земель» (М. К. Любавский), которым окружила себя коренная Литва, составили Полоцкая земля в том виде, как она исторически сложилась, Турово-Пинское Полесье (бассейн Припяти) и земля Берестейская с Подляшьем.
Миндовг был типичным языческим вождём, который ради сиюминутных политических интересов крестился то по православному, то по католическому образцу, а то вновь погружался в язычество. Ему приходилось бороться на несколько фронтов, в том числе и с сильной Галицкой землей. Миндовг погиб в междоусобной борьбе, пал вместе с сыновьями от рук князя Довмонта. Началась круговерть князей, но «политика» от этого не менялась.
При великом князе Гедимине (ок. 1275–1341) началось присоединение второго пояса земель: Волынь с Подольем (земля на самом юге, которая сформировалась позже других), Киевская земля, Чернигово-Северская и Смоленская. На этом пути Литве пришлось столкнуться с монголами. В битве у Синих Вод (1363) на территории Подолья литовцы разбили трёх ордынских царевичей. Значение этой победы трудно переоценить: земли Великого княжества не познают тяжкой монгольской дани[35]. Правда, всё равно приходилось дарить подарки ханам, давать «упоминки», но это несопоставимо с «игом».
Вскоре выявился и другой противник — поляки. После ослабления Галичины в борьбе с монголами началась борьба Литвы и Польши за Галицко-Волынское наследство. Она шла с переменным успехом всю первую половину XIV в. и привела к тому, что Волынь осталась за Литвой, а Галицкая земля была захвачена Польшей. Впрочем, с Польшей временами входили и в союзнические отношения, особенно когда речь шла о борьбе с рыцарской угрозой.
Собрать воедино разрозненные силы формирующегося государства смогли два князя, два брата: Ольгерд и Кейстут. В их правлении отразились архаические традиции дуализма князей и столиц. Ольгерд избрал своей резиденцией Вильнюс — город, который со времён Гедимина стал гораздо значительнее Новгородка, а Кейстут обосновался в располагавшемся неподалёку Тракае. Братья разделили между собой функции: Ольгерд занимался завоеваниями на востоке, а Кейстут боролся с рыцарской угрозой. Ситуация на литовско-орденском пограничье была крайне опасной. Такая ситуация на западе заставляла литовских князей активизировать свою политику на востоке, в русских землях, где они находили ресурсы для борьбы с немцами. Процесс формирования Великого княжества Литовского не стоит идеализировать, поскольку без насилия не обходилось, но важно понимать, что население русских земель было заинтересовано в литовской власти. Оно видело в литовских князьях ту силу, которая могла защитить их от монголов. Вообще, внешняя опасность, необходимость сражаться на несколько фронтов, как уже говорилось, была одной из основных причин возникновения Великого княжества Литовского.
Можно сказать, делая сноску на многозначность политической терминологии, что древнерусские земли входили в состав формирующегося государства на правах автономии. Литовские князья придерживались принципа «мы старины не рухаем, а новин не вводим», довольствовались сбором дани с присоединённых земель и привлечением к участию в общеземском ополчении местных вооружённых сил. Такого рода отношения закреплялись специальными договорами — уставными грамотами, весьма напоминавшими договоры города-государства Великого Новгорода с князьями. Таким образом, возникало некое федеративное образование, в рамках которого русские земли сохраняли практически все свои традиции. Этим формирующееся Литовско-Русское государство кардинально отличалось от Московского, где центральная власть после присоединения той или иной земли к Москве стремилась изменить местный строй, даже переселяя в центр различные группы населения. Впрочем, и здесь на определённом этапе истории давались грамоты, подобные уставным литовским, например Двинская и Белозерская уставные грамоты[36]. Однако эта тенденция в истории Московского государства была подавлена растущей централизацией.
Что касается самого Господина Великого Новгорода, то есть литовско-новгородских отношений, то, когда здесь усилились сторонники Москвы, Ольгерд совершил поход в 1347 г. Новгородское войско решило не рисковать и в битву не вступило. В результате в городе был растерзан вечевой толпой промосковски настроенный посадник, а затем Новгород заключил мир и принял нейтралитет. Литовско-новгородское пограничье не раз отяжелялось грузом проблем[37], Литва неоднократно пыталась усилить своё влияние на Новгород, но в состав ВКЛ северный русский исполин так и не вошёл. Можно пофантазировать по поводу того, что было бы, если бы вошёл, а не пал жертвой московской экспансии, но это будет уже альтернативная история, которой нет места на страницах серьёзного издания!
Уже при Ольгерде был положен предел восточной экспансии Великого княжества Литовского. Здесь на восточных рубежах оно столкнулось с бурно растущим Московским великим княжеством. Взяв в союзники Тверь, Ольгерд совершил три похода на Москву. Русско-литовские рати разоряли земли молодого Российского государства, подошли к стенам первопрестольной столицы, но в конечном итоге были отброшены. Эти «литовщины» принесли значительный урон и стоят среди грустных событий истории, но они же показали, что Москва — грозный противник.
Борьба шла и в церковной сфере. Ольгерд предложил на пост митрополита «киевского и всея Руси» своего родственника по жене — тверской княжне Ульяне — Романа. Это было продолжением уже довольно давно наметившихся претензий на гегемонию в церковной жизни. Одно время конкурентом литовской власти в этой области выступала Галичина, где была своя митрополия. Константинопольские патриархи, стремясь распространить своё влияние как можно шире, шли на сотрудничество с новыми восточноевропейскими акторами.
Между Романом и московским митрополитом Алексием началась борьба, в которую вмешивались и светские правители. Смерть Романа упростила ситуацию для Москвы, но борьба продолжалась. Когда польский король Казимир ухитрился «выбить» у патриарха отдельного митрополита в Галичину, Ольгерд вновь взялся за дело. Результатом антимосковской интриги стало поставление в Киеве митрополитом «всея Руси» Киприана и обвинение Алексия в преступных деяниях перед патриархом. Однако московский великий князь Алексия в обиду не дал, а ревизоры из Константинополя не подтвердили виновность московского митрополита. В результате русская митрополия распалась на три части: галицкую, киево-литовскую и владимиро-московскую. В 1390–1406 гг., когда Киприан пребывал в Москве, две последних митрополии снова объединились.
Возникшее противостояние с Московским княжеством, постоянная вражда с рыцарями толкали к сближению с другим соседом — католической Польшей. Этому сближению предшествовали драматические перипетии во власти. После смерти Ольгерда великим князем стал его сын Ягайло. Между ним и его дядей Кейстутом возник конфликт. Ягайло делал ставку на ордынского хана Мамая и даже собирался помочь ему в той битве, которую все в России знают — на Куликовом поле (1380)... Но не успел, а Мамай потерпел поражение. В борьбе с дядей Ягайло сумел, однако, одержать перевес. Все завершилось гибелью Кейстута, которого слуги Ягайло задушили в подземельях замка города Крево. Его сын Витовт бежал в Орден. Правда, позже между братьями была достигнута договорённость.
А тут как раз в Польше пресеклась правящая династия. После двенадцатилетнего правления венгерского короля Людовика на престоле оказалась его дочь Ядвига. Польские паны, короновав её, одновременно поставили вопрос о её браке с Ягайло Ольгердовичем. В 1385 г. был заключён брак и Кревская уния между Польшей и Великим княжеством Литовским. Впрочем, эта уния так и осталась на бумаге. Время для межгосударственной унии ещё не пришло, условия не созрели. Э. Гудавичюс обратил внимание на то, что в Кревском акте ещё не было понятия литовского государства: речь шла о королевстве Польском и о землях Литвы и Руси.
Непосредственным следствием унии стало крещение Великого княжества в «узком смысле», т. е. непосредственно литовских земель (прежде всего Аукштайтии) в католичество. Ягайло сам прибыл с этой целью в Литву и «подключил административный ресурс»: тиуны собирали людей. Крестилась знать и те сельские жители, которые прибыли к административным центрам. Был построен каменный кафедральный собор в Вильнюсе, учреждены в ряде мест первые приходы. И всё-таки значение этого крещения не только для русских земель, но даже и для литовских не стоит преувеличивать. Народ оставался языческим, да и литовская власть пока ещё не кинулась с головой в объятья католической религии. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что в Литве не была введена всеобщая церковная десятина. Об этом говорит и то, что Ягайло получал поздравления от коллег-королей и прочих европейских правителей в качестве польского короля. В крещении литовцев замечательно много похожих черт на процесс крещения восточных славян четырьмя веками раньше[38].
Между тем возникла ожесточённая борьба между Ягайло и Витовтом, завершившаяся соглашением в Острове (1392), согласно которому Витовт стал литовским князем. Правление Витовта — золотая пора в истории ВКЛ. «Политический кругозор Витовта объемлет все русские земли и отношения», — писал А. Е. Пресняков. В середине 90-х гг. Витовт уничтожил местную княжескую власть, где она оставалась, и заменил князей своими наместниками. С 1395 г. во всех документах он начинает именоваться «великим князем литовским». Этот великий князь старается распространить влияние на Великий Новгород. Он присоединил к Литве Смоленск. Он всячески пытается возродить православную митрополию Великого княжества.
Необходимо сказать отдельно о его ордынской политике. Сачале всё складывалось благополучно для Витовта. Хан Тохтамыш в 1395 г. у Татартупского минарета на Тереке потерпел страшное поражение от нового завоевателя, знаменитого Тимура (Тамерлана) — нового центральноазиатского деспота, захватившего уже чуть не половину Евразии. Укрывшись в Крыму, он жаждал поддержки могущественного литовского правителя. Успешно действуя против татар в течение нескольких лет, Витовт, видимо, утратил чувство меры. Новому походу был придан характер «крестового», который признал и благословил сам папа. Всё это были недобрые предзнаменования: дело закончилось катастрофой. Армия состояла из литовцев, русских, тевтонцев, принявших участие в этой кампании, а также мазовшан и подолян под руководством Спитека из Мельштына. К христианскому войску присоединился и Тохтамыш.
Двигаясь путями древнерусских князей, которые ходили на половцев, Витовт слишком углубился в степь. Здесь, у реки Ворсклы, и встретило его войско ставленника Тамерлана — Темир-Кутлуя, которым руководил талантливый полководец — беклярибек (один из высших чиновников Орды) Эдигей, а затем подошёл и сам Темир-Кутлуй. Литовцы действовали успешно, увлеклись наступлением и покинули выгодные позиции. Это дало возможность татарам зайти к ним в тыл и окружить. Разгром армии Витовта был страшным, хотя и сам глава Орды был смертельно ранен...
Поражение на Ворскле поставило Витовта в тяжелое положение и перед Новгородом, и перед Москвой. Ему пришлось пойти на новую — Вильнюсско-Радомскую (1401) унию с Польшей. Это сближение и стремление спасти Жемайтию, которая всё время оказывалась один на один с Орденом, привели к новой небывалой войне 1409–1411 гг. Ягайло и Витовт объединили силы и собрали большую армию, но крестоносцы также были не лыком шиты: из германских земель к ним пришли многочисленные отряды наёмников и добровольцев, искателей славы и добычи, борцов за «правую веру».
В 1410 г. грянула знаменитая Грюнвальдская битва. Как считают исследователи, армия союзников имела численное преимущество, а крестоносцев — качественное. Правым крылом рыцарского войска командовал великий комтур Конрад Лихтенштейн, левым — маршал Фридрих Валленрод. Общее командование осуществлял сам великий магистр Ульрих фон Юнгинген.
Союзники построились в три линии: на правом крыле стояли литовско-русские войска под командованием Витовта, а на левом крыле польские, русские и чешские хоругви под командованием коронного маршала Збигнева из Бжезя. Здесь же располагалась татарская конница. Верховным главнокомандующим был Ягайло.
Сражение началось атакой татар и войск Витовта на левый фланг крестоносцев. Их опрокинула контратака воинов Валленрода. Атака второй и третьей линий войск Витовта также была остановлена. Немцы начали преследование, и лишь твёрдость и упорство трёх смоленских полков под командованием Семёна Лингвена Ольгердовича спасли положение. Смольняне сковали значительную часть сил Валленрода. Тогда пошли в бой польские хоругви и прорвали фронт войск Лихтенштейна. Уничтожение наступавших сил Валленрода позволило затем окружить войска Лихтенштейна. Великий магистр сам возглавил свой резерв, но третья линия Ягайло, поддержанная вернувшимися на поле боя хоругвями Витовта, устроила им достойную встречу. Зажатые с боков своей боевой «машины» немцы уже не могли использовать преимущества тяжеловооружённых рыцарей. Битва закончилась полным разгромом рыцарского войска: был убит даже магистр — глава Ордена — фон Юнгинген. И хотя последующая осада крепости Мальборг (столицы крестоносцев) закончилась ничем, и Торуньский мир, подписанный в феврале 1411 г., был не очень выгоден Литве, но Ордену был нанесён страшный удар, от которого он так и не сумел оправиться. Эта грандиозная битва, воспетая многими поэтами и художниками (достаточно вспомнить одного знаменитого польского художника Я. Матейку), вошла в славянскую традицию под уже известным нам названием. Немецкая историческая традиция обычно связывает её с названием другого населённого пункта — Танненберга, а литовская — Жальгириса (дословный перевод «Грюнвальда»), Битву давно и успешно изучает интернациональный отряд европейских историков разных поколений: поляк Стефан Кучиньский, швед Свен Экдал и многие другие.
Совместная победа литовцев и славян привела к заключению в местечке Городло (Восточная Польша) следующей унии — Городельской. Она тоже оказалась лишь личной, номинальной — оба государства сохраняли свою самостоятельность. Но именно с этой унии начинается весьма неоднозначный процесс католизации и полонизации Великого княжества Литовского. Польская знать трогательно делилась с литовской своими рыцарскими гербами.
Летом 1417 г. происходило крещение Жемайтии, и официально в литовских землях не осталось язычества. Теперь католичество уже рассматривалось в качестве господствующей религии, хотя и в это время его влияние на славянские земли ВКЛ преувеличивать не стоит. И всё-таки оно — это влияние — началось: «отныне литовская конфессия оказывала влияние на русских, а не наоборот, как было ранее» (Э. Гудавичюс), хотя о языческих традициях тоже не стоит забывать.
Сам Витовт по-прежнему придавал большое значение православной иерархии, о чём свидетельствует судьба Григория Цамблака. Он стал митрополитом по желанию великого князя и вопреки воле патриарха, был избран на этот пост собранием восьми православных епископов. Это было в 1415 г., а уже в 1421 г. Витовт разрешил московскому митрополиту Фотию действовать на территории ВКЛ. Политика — дело грязное, а верность политиков весьма переменчива...
Очень мудрым политическим шагом Витовта был союз с гуситами. В 1421 г. чешский сейм в старинном чешском городе Кутной Горе избрал Витовта королём Чехии. Из этого мало что реально получилось, но участие Витовта в чешских делах укрепляло его международный авторитет в Европе, а соответственно, способствовало усилению Великого княжества.
В условиях начавшейся полонизации и ухудшения положения русских в Великом княжестве Литовском в 30-40-е гг. вспыхнула война, которая в литературе получила название «восстание Свидригайло». Свидригайло — сын Ольгерда от брака с тверской княжной — после смерти Витовта стал великим князем. Но вскоре завязалась его борьба с Сигизмундом Кейстутьевичем. Великое княжество Литовское раскололось на две части. Литва посадила на великое княжение Сигизмунда, а Свидригайло пошёл к Полоцку и Смоленску, и «князи русские и бояре и вся земля посадили Свидригайло на Великом княжении Русском». Вообще, как принято говорить, вся жизнь князя напоминает авантюрный роман, она полнится сражениями, успешными и не очень, а также злодеяниями. Так, Свидригайло приказал сжечь известного поборника просвещения митрополита Герасима, при котором в Смоленске, как мы уже знаем, зародилось западнорусское летописание. Впрочем, злодействами в ту эпоху мало кого можно было удивить!
В итоге Свидригайло потерпел поражение, а после гибели князя Сигизмунда в результате заговора на престоле в Вильно в 1440 г. сел тринадцатилетний Казимир Ягеллончик, правление которого знаменовало новую эпоху. По значению этот период можно сравнить с правлением Ивана III в Великом княжестве Московском. Правительству Казимира приходится фактически заново собирать воедино земли Великого княжества. После пропажи без вести в битве с турками польского короля Владислава ему пришлось короноваться ещё и польской короной. При этом был издан первый общеземский привилей, который уравнял в правах литовцев и русских всех земель Великого княжества. При нём был издан и первый свод законов, уже упоминавшийся Судебник Казимира 1468 г.
Отношения с Польшей, однако, проще не стали. Как отмечал М. С. Грушевский, за всё полувековое правление Казимира отношения Великого княжества к Короне (т. е. Польше) были в высшей мере неясны. Сложными, хотя на этом этапе и мирными, были отношения с Московским государством, а на юге пришлось столкнуться с новой опасностью — Крымом: крымский хан тогда «дружил» с Москвой против ВКЛ.
В начале 80-х гг. в русских землях государства произошли события, вошедшие в историю под названием «заговор русских князей». Это движение, в котором участвовали отпрыски русских князей (Фёдор Бельский, Ольшанский, Олелькович), опиравшиеся на местное население, было реакцией на наступление великокняжеской власти на права и привилегии русского населения, ликвидацию княжений. Восстание было подавлено, кто-то был казнён, а кто-то нашёл пристанище в Москве.
При Казимире в 1458 г. окончательно установилось разделение православных церквей двух Великих княжеств: Литовского и Московского. При митрополите Ионе, сидевшем в Москве, российский пастырь «пас своё стадо» в двух половинах Руси: московской и литовской. Но именно Иона, как отмечает знаток проблемы, эмигрантский историк А. В. Карташев, стал первым митрополитом, избираемым и поставляемым в Москве. Литовская власть смириться с таким положением дел, конечно же, не могла. Формальный акт разрыва церковного единства выразился в том, что в 1458 г. римский папа рукоположил в митрополиты киевские и всея Руси Григория — ученика перешедшего в унию Исидора. Так завершилась долгая и напряжённая борьба за православную церковную организацию. Описание этой борьбы вполне могло бы стать сюжетом для того же авантюрного романа.
Смерть Казимира в 1492 г. снова разорвала и без того шаткую польско-литовскую унию. На литовском великокняжеском престоле утверждается Александр (1492–1506), а на польском — Ян Альбрехт. Вскоре после возведения на престол Александр издал привилей, который А. Е. Пресняков считает своего рода законодательной гранью (пусть и условной) двух периодов в истории ВКЛ. Дело в том, что привилей 1492 г. сводил на нет активную личную роль монарха. Великий князь превращался в должностное лицо, стоящее во главе учреждения — рады. Привилей значительно усилил панов-раду — наиболее богатых и влиятельных представителей знати, ведущих своё происхождение от старолитовских бояр.