На протяжении вот уже почти ста лет вопрос о целях и мотивах германской дипломатии в ходе Июльского кризиса и роли Германской империи в развязывании Первой мировой войны остается остро дискуссионным. Он является частью одной из наиболее актуальных проблем истории международных отношений XX века — вопроса о причинах Первой мировой войны. На протяжении десятилетий историки из всех стран высказывали множество самых разных, зачастую противоположных точек зрения. В результате от тезиса о «соскальзывании в войну», то есть во многом случайном и непреднамеренном возникновении конфликта, историческое сообщество постепенно дошло до вывода о комплексном характере причин, толкнувших великие державы к войне. Среди этих причин называются многочисленные территориальные споры (как в Европе, так и в колониях), острое экономическое соперничество, гонку вооружений, внутренние проблемы европейских государств, царившие в правящих кругах и среди общественности великих держав шовинизм и недоверие друг к другу.

Вопрос об ответственности Германии за развязывание войны с самого начала приобрел большое политическое значение. Тезис о единоличной «немецкой вине» был включен в Версальский мирный договор, что вызвало в Германии сильное возмущение. В течение следующих десятилетий усилия большинства немецких историков были направлены на то, чтобы доказать, что ответственность их страны как минимум не превышает ответственности других держав. Эта тенденция изменилась лишь в 1961 году с выходом в ФРГ книги Фрица Фишера «Рывок к мировому господству». Автор доказывал тезис о наличии у германского военно-политического руководства империи агрессивных экспансионистских планов и о сознательно принятом в Берлине решении развязать войну. Начавшийся с тех пор «спор Фишера» не прекращается по сегодняшний день. К началу XXI века в рамках этой дискуссии сформировалось три основных концепции. Первая целиком и полностью основана на тезисах Фишера. Вторая объясняет действия германского руководства в первую очередь внутриполитическими причинами. Третья, наиболее распространенная, исходит из того, что политическая и военная элита Второй империи не хотела войны, однако сознательно шла на высокий риск вооруженного конфликта, считая его способом парировать опасные для Германии тенденции на международной арене.

Поводом к началу Июльского кризиса послужило убийство южнославянскими националистами наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда в Сараево 28 июня 1914 года. Австрийским политикам представился долгожданный шанс расправиться с одним из своих главных противников — Сербией, к которой тяготело южнославянское население дуалистической монархии. Сербия была обвинена в поддержке террористов.

Германская сторона увидела в сараевском убийстве возможность изменить международную ситуацию в свою пользу. Во-первых, успешная война против Сербии могла укрепить Австро-Венгрию, внутренний кризис и возможный распад которой вызывали в Берлине большую тревогу. Во-вторых, появлялся шанс нанести серьезное дипломатическое поражение России, а при благоприятном стечении обстоятельств даже отторгнуть ее от Антанты. На сей раз расчеты Берлина не были лишены оснований: в ходе Боснийского кризиса Россия уже осталась в одиночестве, и новый отказ союзников в поддержке стал бы серьезным ударом по Антанте. Однако именно поэтому поддержка политики Петербурга со стороны Парижа была практически предопределена.

В начале июля немецкое руководство и по политической, и по военной линии стало торопить Вену с решительными действиями. 5 июля прибывшему в Берлин австрийскому представителю Вильгельм II пообещал свою полную поддержку, предоставив, таким образом, Вене фактический карт-бланш, без которого австрийцы вряд ли рискнули бы избрать жесткую линию. Германский расчет строился на том, что стремительный удар по Сербии увенчается успехом раньше, чем какая-либо из европейских держав успеет вмешаться. Итоги такого удара, конечно, вызовут протест России, однако весьма велика вероятность того, что британские и французские политики не захотят ввязываться в большую войну из-за балканских проблем и, как и в 1909 году, откажут Петербургу в поддержке.

При этом и канцлер, и новый статс-секретарь ведомства иностранных дел Г. фон Ягов прекрасно понимали, что такая политика может привести к европейской войне. Однако в данной ситуации они считали этот риск вполне приемлемым. И политики, и военные полагали, что опасную для Германии военно-политическую ситуацию в Европе необходимо срочно изменить, в противном случае она будет продолжать развиваться в худшую сторону. Если же итогом этих усилий станет большая война, то пусть лучше она начнется сейчас, чем позднее, когда соотношение сил станет совсем неблагоприятным. Эта линия получила название «политики рассчитанного риска». Германская дипломатия развернула лихорадочную деятельность на Балканах, направленную на то, чтобы лишить Сербию союзников. Так, Болгарии был в срочном порядке предоставлен крупный заем, переговоры о котором велись уже довольно давно.

Однако австрийское руководство не смогло грамотно распорядиться представившейся возможностью. Ультиматум Сербии, содержавший практически невыполнимые условия, был предъявлен только 23 июля, когда эффект внезапности во многом был потерян. Надежды локализовать конфликт таяли с каждым днем. Вопреки ожиданиям германских и австрийских политиков, сербское руководство согласилось на все условия Вены, кроме одного. В этот момент даже Вильгельм II заявил, что не видит больше повода для войны. Однако германский расчет целиком и полностью строился на военном поражении Сербии; иного варианта действий подготовлено не было.

Еще больше осложнило игру германской дипломатии обращение британского правительства с предложением выступить посредниками в назревающем конфликте. При этом Германия должна была бы воздействовать в примирительном духе на Австро-Венгрию, Великобритания — на Россию. Отклонение этого предложения стало бы явной демонстрацией агрессивных намерений, поэтому Германия формально приняла это предложение. На деле Бетман-Гольвег продолжал торопить австрийцев с действиями, советуя одновременно вступить в прямые переговоры с Россией.

27 июля Австро-Венгрия официально заявила о том, что сербский ответ ее не удовлетворил. Это, а также явное нежелание германской стороны предпринимать какие-либо серьезные усилия по сохранению мира убедили державы Антанты в том, что в Берлине и Вене хотят начать войну. В отличие от 1909 года, никто не был настроен отступать. Ряд исследователей говорит в этой связи о «балканском капкане» — любой австро-сербский конфликт практически неизбежно приводил ко вмешательству Германии и России, стремившихся защитить своих «союзников», а затем и Франции с Великобританией. Разделение Европы на два противостоящих друг другу военно-политических блока, сложные отношения страха и недоверия между их участниками делали перерастание регионального кризиса в европейскую войну почти автоматическим.

В любом случае, когда 28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии, события приняли необратимый ход. С этого момента германское руководство могло избежать большой войны только ценой серьезного дипломатического поражения. Для немецких политиков это было неприемлемо. Военные во главе с Мольтке оказывали на политическое руководство возрастающее давление, требуя объявить мобилизацию и нанести противникам удар как можно быстрее.

Однако Бетман-Гольвег не спешил следовать требованиям военных. Ему необходим был консенсус в германском обществе, который мог быть достигнут только в том случае, если бы Германию удалось представить обороняющейся стороной. 30 июля, выступая перед членами бундесрата, канцлер признал, что «камень покатился» и события приняли необратимый ход. Однако всеобщая мобилизация была объявлена только 31 июля, вслед за объявлением аналогичной мобилизации Российской империей. В Петербург было направлено требование немедленно прекратить мобилизацию. Когда оно не было выполнено, 1 августа Германская империя объявила войну России.

В основе германского военного планирования лежал уже упоминавшийся выше «план Шлиффена», существенно доработанный Мольтке-младшим. Несмотря на то что положенные в его основу предпосылки во многом устарели (в частности, Россия в значительной степени оправилась от поражения в войне с Японией), лучшего варианта действий у германского командования попросту не было. «План Шлиффена» ставил своей целью быстрый разгром Франции и последующий поворот всех сил против России. Вопреки распространенному мнению, германские штабные офицеры не были безоговорочно уверены в быстрой победе своей армии. Они предвидели возможность длительной войны и прекрасно понимали, что шансов на победу в такой войне у Германии нет. Молниеносная кампания представлялась им единственным шансом на победу.

3 августа 1914 года Германская империя объявила войну Франции, и немецкие армейские корпуса начали наступление через территорию Бельгии. Будучи гарантом бельгийского нейтралитета, 4 августа Великобритания объявила войну Германии.

Вступление в войну вызвало в германском обществе всплеск энтузиазма. Несмотря на то что далеко не все слои населения были в восторге от начавшегося вооруженного конфликта, преобладал позитивный настрой. В германских городах проходили стихийные манифестации, в которых принимали участие, в первую очередь, представители городского среднего класса, наиболее восприимчивого к националистической пропаганде. Ощущение захватывающих дух перемен, начала новой эпохи, уверенность в скорой победе были распространены повсеместно. В рейхстаге депутаты единогласно проголосовали за предоставление правительству военных кредитов. Выступивший перед ними император заявил: «Теперь я не знаю больше никаких партий; я знаю только немцев». Установление «внутреннего мира» между различными политическими силами, их консолидация на стороне правительства стали большим успехом германского руководства.

Всплеск энтузиазма, связанный с началом войны, сопровождался надеждами на исключительно выгодные для страны условия мира. В августе-сентябре 1914 года в правительственные структуры представителями политических партий, бизнеса и общественности было направлено большое количество меморандумов, касавшихся послевоенных приобретений. 9 сентября Бетман-Гольвег обобщил эти требования в «Записке об основах нашей политики при заключении мира», получившей неофициальное название «Сентябрьская программа». Программа предусматривала, среди прочего, ослабление Франции (высокая контрибуция, аннексия западного склона Вогезов, контроль над побережьем от Дюнкерка до Булони), превращение Бельгии в вассальное государство, «оттеснение» России от германских границ и создание буферных государств на востоке, формирование колониальной империи в Центральной Африке и создание единого таможенного пространства в Центральной Европе. Сам канцлер сомневался в реалистичности поставленных целей. Однако в сентябре 1914 года, как и в течение всей войны, он практически не имел возможности призвать к умеренности. Правительство, способствуя подъему националистических настроений и вселяя в население уверенность в собственном военном превосходстве и скорой победе, тем самым лишало себя свободы маневра. Сформированное в соответствующем ключе общественное мнение было не готово принять иной итог войны, кроме убедительной победы. Даже если в своих памятных записках политики высказывались за умеренность и компромисс, они не могли объявить об этом во всеуслышание, не рискуя вызвать серьезный политический кризис.

Между тем в середине сентября стремительное немецкое наступление было остановлено. Глава генерального штаба Гельмут фон Мольтке-младший, ставший с началом войны фактическим главнокомандующим сухопутными войсками, ушел в отставку, не выдержав нервного напряжения. Его преемником стал военный министр Фалькенгайн. После того как в ноябре 1914 года война на западе окончательно приобрела позиционный характер, Фалькенгайн сообщил Бетману-Гольвегу, что не считает возможной победу, если с одной из сторон не удастся заключить сепаратный мир. Далеко не все в военной верхушке разделяли точку зрения Фалькенгайна. Командование германских армий на Восточном фронте, возглавляемое Паулем фон Гинденбургом и его начальником штаба Эрихом фон Людендорфом, выступало за продолжение войны ценой напряжения всех сил до победного конца. Гинденбург и Людендорф после выигранной ими битвы с превосходящими силами русской армии в Восточной Пруссии пользовались огромной популярностью в армии и в стране и являлись наиболее опасными конкурентами Фалькенгайна.

С осени 1914 года усилия германских дипломатов были направлены на решение двух основных задач. Первая заключалась в том, чтобы привлечь на свою сторону новых союзников или, по крайней мере, не допустить вступления нейтральных стран в войну на стороне Антанты. Второй задачей стало подписание сепаратного мира с одним из противников.

На первом направлении события развивались с переменным успехом. В конце августа 1914 года войну Германской империи объявила Япония, однако ее участие в боевых действиях свелось к захвату германских колоний в Китае. В октябре 1914 года в войну на стороне Германии вступила Османская империя. Значительные усилия немецких дипломатов были направлены на то, чтобы привлечь на свою сторону Италию или хотя бы убедить итальянских политиков сохранить нейтралитет. Германская сторона была готова ради этого даже пожертвовать частью территории Австро-Венгрии, предоставив последней компенсацию. Однако общественное мнение в Италии было на стороне Антанты, а противоречия с Австрией имели доминирующее значение. В итоге в мае 1915 года Италия объявила войну Австро-Венгрии. После ряда убедительных побед германской армии на Восточном фронте в октябре 1915 года в войну на стороне Центральных держав вступила Болгария. Однако все усилия, направленные на то, чтобы сделать Румынию своей союзницей, потерпели неудачу. В августе 1916 года Румыния объявила войну Австро-Венгрии.

Значительные усилия германская сторона прилагала для того, чтобы не допустить вступления в войну США. Симпатии североамериканской политической элиты находились на стороне Великобритании. Более того, в Вашингтоне возможное поражение Антанты считали противоречащим собственным интересам. Экономические связи с США с самого начала играли для стран Антанты значительную роль. Непосредственным же камнем преткновения в германо-американских отношениях являлась проблема подводной войны.

Германское военно-морское руководство рассматривало морскую блокаду Великобритании с помощью подводных лодок в качестве единственного средства поставить островную державу на колени. В феврале 1915 года прибрежные воды Великобритании были объявлены зоной боевых действий, где безопасность судов нейтральных государств не может быть гарантирована. Власти США заявили резкий протест, настаивая на том, чтобы действия германских подводных лодок соответствовали международному призовому праву. Несмотря на то что это серьезно снижало эффективность подводной войны, германское руководство вынуждено было пойти на некоторые уступки. Однако 7 мая 1915 года был потоплен британский пассажирский пароход «Лузитания», при этом погибло большое количество находившихся на нем американских граждан. Это вызвало бурю возмущения в США; в итоге с сентября 1915 года германские подводники были вынуждены строго соблюдать призовое право. Эта ситуация вызывала большое недовольство в военном и военно-морском руководстве Германии, тем не менее, до определенного момента нейтралитет США был обеспечен.

На втором направлении успехи отсутствовали вовсе. С начала 1915 года политическое руководство начало искать возможности проведения переговоров о сепаратном мире. Бетман-Гольвег считал предпочтительным мир с Францией. «В разрушении Франции мы не заинтересованы и можем предложить ей почетный мир в обмен на соответствующее денежное вознаграждение и уступку части колонии Конго», — писал он 5 января. Фалькенгайн, напротив, предпочитал сепаратный мир с Россией. В марте 1915 года при посредничестве датчан был предпринят зондаж в Петербурге, который не дал никакого результата. Летнее наступление на Восточном фронте в значительной степени преследовало цель сломить решимость российского руководства и сделать его более податливым; однако добиться этого в конечном счете не удалось. Последующий зондаж в направлении Великобритании также окончился неудачей. Несмотря на то что 1915 год оказался исключительно успешным для германского оружия, в ноябре Бетман-Гольвег вынужден был констатировать: «Всякую надежду на сепаратный мир нужно оставить».

Следующий значительный шаг был сделан в декабре 1916 года. Через посольство США в Вене правительствам стран Антанты от имени Центральных держав было передано предложение вступить в мирные переговоры. Нота не содержала никаких конкретных условий, кроме того, описывала ситуацию на фронтах как благоприятствующую Центральным державам. У этой дипломатической инициативы было несколько причин. Во-первых, германские политики стремились продемонстрировать обществу, начавшему уставать от тягот войны, свою волю к миру. Во-вторых, появление этой ноты должно было показать германское миролюбие Соединенным Штатам и тем самым удержать их от вступления в войну. В-третьих, возможность проведения мирных переговоров действительно всерьез рассматривалась канцлером. Однако державы Антанты отклонили германское предложение, назвав его пропагандистским.

В реальности заключение компромиссного мира было невозможно. Ни одна из сторон, не будучи полностью разбитой, не была готова завершить войну без ощутимой выгоды. Даже если германские политики и дипломаты рассматривали возможность «компромиссного мира», они не находили поддержки у значительной части общественности, настроенной на «победный мир». Так, летом 1915 года был опубликован «Меморандум германских интеллектуалов» с требованием масштабной экспансии в восточном направлении. Под ним стояли подписи 1347 представителей германской интеллигенции, в том числе 352 университетских профессоров. Ответный меморандум, призывавший к умеренности, собрал гораздо меньше подписей. Захватнические цели, идеи о необходимости гегемонии Германии в Европе поддерживались значительной частью германского общества. В 1916 году увидела свет книга представителя Национал-либеральной партии Фридриха Науманна «Срединная Европа» («Mitteleuropa»), название которой вскоре стало именем нарицательным для обозначения германских планов политического и экономического доминирования в Центральной и Восточной Европе.

Несмотря на провал «плана Шлиффена», обстановка на фронтах достаточно долго выглядела для Германии не худшим образом. В 1915 году было предпринято крупное наступление на Восточном фронте, в ходе которого удалось не только вернуть утраченные годом ранее территории в австро-венгерской Галиции, но и занять русскую Польшу и часть Прибалтики. В конце года была разгромлена Сербия. На Западном фронте ни одной из сторон не удалось добиться решающего перевеса. В 1916 году стратегия Фалькенгайна была направлена на то, чтобы заставить французов и англичан истечь кровью. Однако масштабные бои у Вердена обернулись огромными потерями с обеих сторон. Предпринятое союзниками по Антанте наступление на Сомме также не принесло решающего успеха, превратившись в гигантскую мясорубку. Последнее крупное наступление российской армии — знаменитый «Брусиловский прорыв» — вызвало серьезный кризис австро-венгерских войск, однако не смогло радикальным образом изменить стратегическую обстановку. Румыния, вступившая в войну на стороне Антанты, вскоре оказалась практически полностью оккупирована австро-германскими войсками.

В то же время ситуация внутри Германии становилась все тяжелее. В полной мере сказывалась морская блокада, установленная осенью 1914 года. Германский флот оказался не в состоянии прорвать эту блокаду ввиду численного превосходства противника. Проблемы с поставками сырья и продовольствия нарастали в течение 1915–1916 годов. Они потребовали от руководства страны усилий по организации снабжения как населения, так и промышленных предприятий. Степень регулирования экономики со стороны государства росла быстрыми темпами. Большую роль в этом процессе играли военные, влияние которых все время росло.

В августе 1916 года Фалькенгайн был смещен с поста главы Большого генерального штаба и фактического главнокомандующего германской армии. Это стало результатом как разочаровывающих результатов кампании 1916 года на Западном фронте, так и многочисленных интриг со стороны его соперников. Среди последних решающую роль играли командующий германскими армиями на Восточном фронте Гинденбург и его начальник штаба Людендорф, поддержанные канцлером Бетман-Гольвегом. Именно Гинденбург стал преемником Фалькенгайна, Людендорф занял пост его заместителя — генерал-квартирмейстера. «Тандем» полководцев пользовался огромной популярностью среди немцев, пропаганда окружила Гинденбурга и Людендорфа ореолом непобедимости. Выдвинув лозунг продолжения войны до победного окончания любой ценой, «тандем» военачальников сосредоточил в своих руках огромную власть. Не только канцлер, но и император оказался отодвинутым на второй план. Фактически в 1916–1918 годах Германия была ближе к военной диктатуре, чем когда-либо еще в своей истории. Политика, в том числе внешняя, сосредоточилась в руках генералов.

Определенным противовесом военному руководству являлся лишь рейхстаг. Добровольно устранившись от дел в первые два года войны, депутаты с 1916 года стали проявлять возрастающую активность. В конце года на основе бюджетного комитета парламента был сформирован «главный комитет», в который вошли представители всех фракций. «Главный комитет», часто собиравшийся на заседания, стал площадкой для обмена мнениями как между отдельными партиями, так и между парламентом и правительством. Военно-политическое руководство Германской империи нуждалось в диалоге с рейхстагом, поскольку там были представлены все политические силы, от которых зависело сохранение «внутреннего мира» в стране.

В 1916 году в немецком обществе наблюдались две противоположные тенденции. С одной стороны, росло число сторонников прекращения войны на основе компромиссного мира; с другой — по-прежнему сильными оставались позиции тех, кто призывал сражаться до убедительной победы. В парламенте к числу первых относились социал-демократы и левые либералы; к числу вторых — консерваторы, национал-либералы и партия Центра. В 1917 году эти тенденции продолжали развиваться. В апреле 1917 года Социал-демократическая партия раскололась. Ее левое крыло сформировало новую, Независимую социал-демократическую партию (НСДПГ), которая выступала против одобрения военных кредитов и за скорейшее прекращение войны. С другой стороны, осенью того же года образовалась Германская отечественная партия, выступавшая с радикальными захватническими целями и в короткие сроки собравшая в своих рядах около 800 тысяч человек.

В июле 1917 года представители социал-демократов, левых либералов (Прогрессивная партия) и партии Центра сформировали в рейхстаге Межфракционный комитет, который занял промежуточную позицию между двумя крайними точками зрения. Фракции, вошедшие в состав комитета, располагали большинством в рейхстаге. 19 июля по инициативе Межфракционного комитета парламент принял «мирную резолюцию», в которой выступил за компромиссный мир без аннексий и контрибуций, однако поддержал продолжение войны до тех пор, пока противники Германии не согласятся на эти условия. «Мирная резолюция» свидетельствовала о стремлении политических партий более активно участвовать в решении судеб страны.

Во многом следствием этих событий стала отставка Бетман-Гольвега. За смещение канцлера одновременно, хотя и по разным причинам, выступали военное руководство и парламентское большинство. В июле 1917 года Бетман-Гольвег покинул свой пост. Его преемником стал невзрачный бюрократ Микаэлис, которого в ноябре 1917 года сменил престарелый граф Гертлинг. Оба они не играли сколько-нибудь значимой роли в германской политике.

Одновременно в 1917 году в Германии прошли первые масштабные стачки и антивоенные демонстрации. Своего пика они достигли в январе 1918 года. Тем самым «внутренний мир» оказался под угрозой.

В военном отношении 1917 год принес значительные перемены. В начале года военное и военно-морское руководство вновь выступило за скорейшее возобновление «неограниченной подводной войны», обещая, что в этом случае победа будет достигнута в течение полугода. 9 января было принято решение о начале «неограниченной подводной войны» с 1 февраля. При этом и военные, и дипломаты понимали, что такие действия с высокой вероятностью повлекут за собой вступление в войну США. Однако они считали возможным завершить войну в Европе до того, как американское участие примет значительные масштабы.

В действительности оправдался лишь один из этих прогнозов. В США возобновление подводной войны со стороны Германии вызвало крайне негативную реакцию. Кроме того, в феврале 1917 года британские спецслужбы перехватили и расшифровали так называемую «депешу Циммерманна», в которой немцы предлагали мексиканскому правительству военный союз против США. Все это привело к тому, что в апреле 1917 года Соединенные Штаты вступили в войну на стороне держав Антанты.

Параллельно германской дипломатии приходилось прилагать возрастающие усилия к тому, чтобы сохранить своих союзников. Внутренний кризис и усталость от войны в Австро-Венгрии, Болгарии и Османской империи были значительно сильнее, чем в Германии. Германское руководство вынуждено было предоставлять союзникам значительную военную помощь, одновременно все в большей степени подчиняя их себе. Во второй половине войны союзники Германской империи окончательно превратились в ее сателлитов.

Параллельно продолжался поиск новых союзников. В частности, велись секретные переговоры с Японией. Однако германская сторона не могла предложить дальневосточной державе практически никаких выгод. В качестве потенциального союзника рассматривалась Польша. После долгих споров в германском руководстве приняли решение об образовании независимого польского государства. 5 ноября 1916 года было провозглашено создание Польского королевства, которое, однако, в реальности должно было появиться только после окончания войны. Людендорф надеялся, что это повлечет за собой приток польских добровольцев, однако на деле результаты оказались ничтожными.

В то же время ситуация на Восточном фронте была обнадеживающей. С конца 1916 года российская армия фактически находилась в состоянии паралича, которое стремительно усугублялось по мере развития внутреннего кризиса в России. Попытка наступления российских войск в июле 1917 года полностью провалилась из-за нежелания солдат воевать. В ноябре 1917 года к власти пришли большевики, одним из главных лозунгов которых был немедленный выход из войны.

3 декабря 1917 года в Брест-Литовске начались переговоры между делегацией большевистского правительства и представителями Центральных держав. Германскую делегацию на переговорах возглавлял статс-секретарь ведомства иностранных дел Рихард фон Кюльман. В реальности доминирующую роль играл начальник штаба германских армий на Восточном фронте генерал Макс Гофман. Между военными и дипломатами с самого начала обозначились расхождения. Кюльман выступал за мягкие условия мира, аргументируя это необходимостью как можно скорее завершить войну на одном из фронтов. Кроме того, компромиссный мир должен был стать своего рода сигналом о готовности к примирению для других противников Германии. Гофман же стремился сполна использовать слабость противника. В этом он был поддержан значительной частью германской общественности, жаждавшей убедительной победы.

15 декабря было подписано перемирие, а 22 декабря начались переговоры по поводу мирного договора. 18 января германская сторона выдвинула свои условия. Они были крайне тяжелыми для России и включали в себя отделение Польши, государств Балтии, Украины, части Белоруссии. Советская делегация избрала тактику затягивания переговоров. В ответ Германия 9 февраля подписала отдельный мирный договор с украинским правительством, одновременно предъявив советской делегации ультиматум с требованием немедленно принять предложенные условия. На следующий день глава советской делегации Лев Троцкий прервал переговоры, выдвинув лозунг «ни мира, ни войны». Вопреки его предположениям, германские войска сразу же возобновили наступление. 3 марта советскому правительству пришлось подписать мир на еще более тяжелых условиях: помимо потери Польши, Украины, Белоруссии, Финляндии, Балтийских провинций и части Закавказья, Россия должна была выплатить значительные репарации, а также предоставить Германии привилегии в экономической сфере.

Брестский мир вызвал всплеск энтузиазма в Германии, однако в странах Антанты укрепилась уверенность в необходимости продолжать войну до окончательной победы. 7 мая 1918 года Румыния также вынуждена была подписать мирный договор на крайне невыгодных для себя условиях. Вопреки ожиданиям, Брестский мир не принес существенного облегчения Центральным державам. Экономическая эксплуатация захваченных территорий принесла весьма скромные плоды, а военная оккупация потребовала значительного количества солдат. В результате на Западный фронт удалось перебросить лишь умеренное количество подкреплений с востока. Это позволило некоторым авторам утверждать, что Брестский мир лишил Германию шансов на победу в Первой мировой войне.

Весеннее наступление 1918 года, с которым германское командование связывало особые надежды, после первоначальных успехов не принесло желаемого результата. Реалистически мыслящим политикам и военным было ясно, что шансов на победу в войне у Германии не осталось. В июне 1918 года Кюльман, выступая в рейхстаге, заявил о необходимости дипломатического решения конфликта. По настоянию военных его немедленно отправили в отставку, однако вскоре и им пришлось признать очевидное. В августе 1918 года началось успешное наступление держав Антанты на Западном фронте, 25 сентября из войны вышла Болгария.

29 сентября на военном совете в Спа Гинденбург и Людендорф открыто заявили о том, что война проиграна. В то же время они постарались переложить ответственность на плечи политической элиты. Людендорф выступил с инициативой формирования правительства из представителей германских политических партий, которое опиралось бы на большинство в рейхстаге. Необходимо «призвать в правительство тех, кому мы главным образом обязаны нынешней ситуацией. Пусть эти господа возглавят министерства и подпишут мир, который придется теперь подписать. Пусть сами едят тот суп, который они приготовили для нас», — заявил генерал-квартирмейстер.

Вопрос о политической реформе, демократизации империи остро стоял на повестке дня в течение всей второй половины войны. 3 октября было сформировано правительство принца Макса Баденского, в которое наряду с профессиональными чиновниками вошли члены основных политических партий, включая СДПГ. Днем ранее представитель верховного командования проинформировал депутатов рейхстага об отчаянном положении на фронте. Уже 4 октября правительство направило в США ноту с просьбой начать мирные переговоры. Обращение к президенту Соединенных Штатов Вудро Вильсону было неслучайным; немецкие политики надеялись, что автор знаменитых «14 пунктов», опубликованных в январе 1918 года, выступит за умеренный компромиссный мир. 14 октября была получена ответная нота, в которой президент выдвигал жесткие требования, в том числе отвод войск со всех оккупированных территорий, прекращение подводной войны и отмену монархии. Эти условия вызвали болезненную реакцию у немецких военных, которые 16 октября заявили о необходимости продолжать сопротивление. После того как 23 октября Вильсон потребовал перемирия, условия которого исключали бы возобновление боевых действий, а также ускорения внутренних реформ в Германии, Гинденбург на следующий день обратился к армии с призывом «продолжать сопротивление всеми силами». Однако ни политическое руководство, ни рейхстаг уже не были готовы поддержать эту линию.

26 октября Людендорфа, которого называли самым могущественным человеком в империи, отправили в отставку. В тот же день рейхстаг принял пакет законопроектов, означавших переход к парламентской монархии. Однако это не могло спасти империю от внутреннего кризиса. Правительство оказалось между двух огней. С одной стороны были военные, стремившиеся продолжать борьбу, и император, не желавший отрекаться. С другой стороны, в обществе стремительно росли радикальные настроения. 3 ноября в Киле началось восстание матросов, не желавших выходить в море ради самоубийственного сражения с британским флотом. В течение нескольких дней оно распространилось по всей Германии. 9 ноября революция добралась до столицы, император бежал в Голландию, а один из лидеров социал-демократии, Филипп Шейдеманн, провозгласил республику. История Второй империи подошла к концу. Закончить мировую войну предстояло новому, республиканскому правительству.