Известный американский политолог Ричард Нед Лебоу отстаивает точку зрения о том, что Первая мировая война была по большому счету случайностью. Если бы эрцгерцог Франц Фердинанд остался жив в Сараево июньским днем 1914 года — или попросту не поехал бы туда, как ему неоднократно советовали — конфликта удалось бы избежать, и в дальнейшем целый ряд факторов привел бы к изменению расстановки сил и снижению вероятности большой войны в Европе.

О том, в какой степени справедлива эта концепция, можно долго спорить. Однако представляется несомненным, что Первая мировая война не была неизбежной, но в то же время имела целый ряд объективных причин. Далеко не последней среди них стал тот внешнеполитический курс, который проводила Германская империя в первые годы XX века.

Первые шаги на пути к катастрофе были сделаны еще в 1871 году. На международной арене новая мощная держава, созданная в ходе трех войн, серьезно нарушила сложившийся баланс сил. Опасения, которые она с самого начала вызывала у своих европейский соседей, еще больше усилились благодаря активной, наступательной внешней политике эпохи Бисмарка. Ее целью была не война (как считалось долгое время), но ослабление и стравливание потенциальных противников, обеспечение безопасности через доминирование. Внутри империи была создана политическая система, во многом лишенная сдержек и противовесов, с бессильным парламентом и независимой военной верхушкой. Именно в это время изменился характер немецкого национализма, который стал более агрессивным и реакционным.

Возможно, немецкий историк Ганс-Ульрих Велер несколько преувеличивает, говоря о том, что «угроза войны на два фронта не просто обострилась благодаря немецкой политике, решения Бисмарка буквально гарантировали такую войну». 1870–1880-е годы не сделали «германскую катастрофу» неизбежной. Тем не менее, многие происходившие тогда процессы направили жизнь страны в русло, значительно повысившее вероятность трагического исхода.

Как это часто бывает, после ухода Бисмарка скроенная им по собственной мерке политическая система стала работать значительно хуже. Хотя Вильгельм II и не был тем самодержцем, каким его иногда рисуют, принимаемые им решения — в первую очередь кадровые — имели далеко идущие последствия. Неизвестно, что хуже всего сказалось на итогах германской внешней политики рубежа веков — переоценка собственных возможностей, страх перед будущим, стремление решать все проблемы жестким способом или ее хаотичность, непоследовательность, непредсказуемость в глазах других игроков. Однако результат был однозначным: к 1914 году Германская империя подошла с единственным надежным союзником, который уже несколько десятков лет переживал непрерывный внутренний кризис, и коалицией противников в составе трех великих держав Европы. При этом ничто не давало надежду, что в обозримом будущем эта ситуация серьезно изменится. Неудивительно, что многие представители германской военно-политической элиты накануне Первой мировой войны считали, что вокруг их страны медленно затягивается удушающая петля. То, что виновниками появления этой петли были в значительной степени они сами, в расчет не принималось.