В умеренно либеральных кругах с приходом к власти принца Вильгельма связывали большие ожидания (а в консервативных — не менее масштабные опасения). И действительно, поначалу они полностью оправдались. В прусском обществе регентство Вильгельма охарактеризовали как «Новую эру» — именно такое название закрепилось за этим периодом в истории королевства.

Кабинет Мантойфеля, находившийся у власти на протяжении долгих восьми лет, был отправлен в отставку в ноябре 1858 года. Новым главой правительства стал Карл Антон фон Гогенцоллерн-Зигмаринген — представитель младшей, боковой ветви прусской династии, входивший в «партию Еженедельника». На все посты в кабинете министров, за исключением двух, были назначены новые фигуры. Так, Бонин вновь стал военным министром, Шлейниц — министром иностранных дел, Ауэрсвальд — министром без портфеля, которого молва называла истинным главой кабинета. Вильгельм целенаправленно назначал на министерские посты людей, пользовавшихся его личным доверием: это должно было обеспечить единство действий нового правительства. Учитывал он и популярность кандидатов в обществе.

Состав нового кабинета привел в ужас консерваторов как в Пруссии, так и за ее пределами. На роль серого кардинала злые языки немедленно назначили принцессу Аугусту: якобы именно она плохо влияет на своего мужа и толкает его на сотрудничество со смутьянами. Новое правительство даже называли «кабинетом Аугусты». В реальности ситуация была прямо противоположной. Вернувшись в Берлин, чтобы возглавить страну, принц Вильгельм властно отстранил жену от какого бы то ни было участия в государственных делах и игнорировал ее советы. Гармония между супругами, достигнутая в Кобленце, вновь оказалась под угрозой. «К несчастью, у мамы чем дальше, тем больше входит в привычку серьезно возражать против многих действий отца», — писал в эти дни принц Фридрих Вильгельм. Сам он нередко вынужден был, по собственному признанию, играть роль посредника и миротворца между родителями.

В отношениях регента с сыном, наоборот, произошла перемена к лучшему. Новые министры сразу же после назначения были представлены Фридриху Вильгельму, которому отец поручил участвовать в заседаниях кабинета. «Я был бесконечно счастлив по поводу высокого доверия, которое отец демонстрирует мне», — писал молодой принц в эти дни.

Одновременно с назначением нового кабинета прошли выборы в нижнюю палату прусского парламента, которые завершились убедительной победой умеренных либералов: количество их мандатов возросло с семи десятков до полутора сотен (из 352 мест). Консерваторы, ранее располагавшие в палате абсолютным большинством голосов, не смогли дотянуть и до сотни мест. Помимо изменения настроений в обществе, важную роль здесь сыграло то, что административный ресурс был осенью 1858 года не на стороне консервативных сил.

В этом же месяце свежеиспеченный регент представил общественности свою «Ноябрьскую программу». В ней в довольно расплывчатой форме говорилось о необходимости учитывать требования времени и проводить назревшие преобразования. Вильгельм писал о необходимости развития образовательной системы, разделении религиозных и политических вопросов, строгом соблюдении законов и недопущении административного произвола. Регент выражал желание править в полном согласии с парламентом. В вопросах внешней политики Вильгельм говорил о необходимости сохранять самостоятельность Пруссии. Фигурировали в программе и уже упомянутые выше «моральные завоевания» за счет «мудрых законов, нравственного роста и развития элементов единства, таких как Таможенный союз».

Принц Вильгельм говорил вполне серьезно. Он действительно являлся сторонником умеренных преобразований. Регент считал, что к делу реформ нужно подходить аккуратно и вдумчиво, совершенствуя существующую систему, а не перестраивая ее. «Медленно и осмысленно» — таким был неофициальный девиз первых лет его правления. Только в одном аспекте он требовал срочных и достаточно радикальных перемен: это был вопрос военной реформы.

Меры по усилению армии регент начал предпринимать сразу же после того, как взял в свои руки бразды правления. В частности, по его приказу вся прусская пехота была вооружена игольчатыми винтовками системы Дрейзе. Разработанная еще в 1830-е годы, игольчатая винтовка отличалась от других современных ей пехотных ружей в первую очередь тем, что была казнозарядной. Это давало пехотинцу ряд серьезных преимуществ в бою, и в 1840 году винтовка Дрейзе была принята на вооружение прусской армии. Она считалась секретным оружием, темпы производства были низкими, и перевооружение осуществлялось очень медленно. К тому же у игольчатой винтовки, как и у всякой новаторской разработки, хватало недостатков и «детских болезней». Значительная часть военных специалистов выступала против системы Дрейзе; все остальные крупные европейские армии после испытаний отказались от введения у себя казнозарядных игольчатых винтовок. Польза от инновации представлялась более чем сомнительной, и решение регента выглядело достаточно смелым. Только кампания 1866 года продемонстрировала, насколько серьезное преимущество получила прусская пехота благодаря новому оружию.

Однако речь в данном случае шла о куда более масштабных преобразованиях, затрагивавших, если можно так выразиться, самую суть вооруженных сил. С 1814 года в Пруссии существовала всеобщая воинская повинность. Однако далеко не все призывники зачислялись в линейные части. Многие попадали в ландвер и после кратковременного обучения распускались по домам с обязательством являться на регулярные учебные сборы. В случае войны линейные части и подразделения ландвера должны были сражаться бок о бок друг с другом. При этом как боевая ценность, так и политическая благонадежность ландвера давно вызывали у Вильгельма серьезные нарекания. В дополнение ко всему размер армии мирного времени (а значит, и призывного контингента) не менялся с окончания Наполеоновских войн, в то время как население Пруссии выросло к концу 1850-х годов примерно вдвое. В результате все больше молодых людей призывного возраста вообще оставались не охваченными армейской службой, а воинская повинность становилась всеобщей лишь по названию. Во время мобилизации 1850 года это уже привело к парадоксальным результатам — почтенные отцы семейств, числившиеся в ландвере, вынуждены были являться на призывные пункты, в то время как тысячи и тысячи юношей, не попавших в состав призывного контингента, остались сидеть по домам. Эти недостатки были очевидны, однако ключевую роль играли финансовые соображения: такая армия обходилась дешево.

События 1848–1850 годов окончательно убедили принца Вильгельма в необходимости проведения военной реформы, а быстрое экономическое развитие Пруссии в 1850-е годы позволяло надеяться, что деньги на новую армию тоже найдутся. Активная работа над проектами военной реформы началась практически сразу после революции. Ближайшим помощником Вильгельма в этой области постепенно стал Альбрехт фон Роон. С этим офицером принц познакомился во время Баденской кампании 1849 года. В течение следующего десятилетия Роон занимал различные штабные и командные должности в соединениях, дислоцированных в западных провинциях Пруссии, и благодаря этому находился в постоянном тесном контакте с Вильгельмом. Некоторые историки называют его ближайшим и, возможно, даже единственным настоящим личным другом регента. Летом 1858 года Роон по поручению принца Пруссии подготовил пространный меморандум о военной реформе, который в основных своих чертах был взят за основу дальнейших планов.

Идея Роона была проста и очевидна: необходимо покончить с химерическим строением прусской армии и сделать ее единообразной. Для этого нужно резко расширить призывной контингент и количество линейных соединений, а также увеличить срок пребывания в резерве. Ландвер в этой схеме переставал быть составной частью действующей армии и превращался в подразделения второй линии, использовавшиеся для гарнизонной службы, охраны коммуникаций и прочих вспомогательных задач. Служить там должны были в первую очередь те, кто по возрасту уже выбывал из резерва линейных частей. Эта простая и стройная система позволяла сделать распределение воинской повинности более справедливым, а заодно и существенно повысить боеспособность прусской армии.

Естественно, на проведение реформы требовались деньги. Кроме того, новая армия должна была обходиться стране существенно дороже, чем старая. Для получения соответствующих средств требовалось согласие парламента, который имел право ежегодно утверждать бюджет. Казалось, особенных проблем с этим быть не должно. Умеренные либералы, составлявшие самую сильную фракцию в нижней палате, понимали необходимость военной реформы. Как и принц Вильгельм, они считали, что добро должно быть с кулаками: никакая самостоятельная внешняя политика Пруссии — тем более в германском вопросе — невозможна без сильной армии. Необходимость увеличить расходы также не вызывала вопросов. Благодаря экономическому росту деньги в стране имелись.

Единственным камнем преткновения стала судьба ландвера. Для немецких либералов ландвер представлял собой не символ прусской бедности, а воплощение идеи «вооруженного народа», тесной связи между армией и обществом, выкованной в огне войны против Наполеона. Именно наличие ландвера делало прусскую армию по-настоящему народной; если свести его роль к чисто вспомогательной, вооруженные силы вновь станут послушным инструментом в руках монарха, который может быть легко использован против собственных граждан. В результате именно внутриполитический аспект реформы практически сразу же вышел на первый план и стал камнем преткновения.

Однако пока что стороны были совершенно не заинтересованы в конфликте друг с другом. «Только не напирать!» — так звучал лозунг умеренных либералов. Помимо военной реформы, регент подготовил целый ряд внутриполитических преобразований, которые целиком устраивали большинство нижней палаты. Речь шла о введении гражданского брака, либерализации экономического законодательства, отмене налоговых привилегий дворянства, реформе местного самоуправления. Многие из этих инициатив, однако, разбились о сопротивление верхней палаты ландтага, целиком и полностью находившейся в руках землевладельческой аристократии. Освобождение поместий от поземельного налога удалось отменить в мае 1861 года лишь в обмен на значительные компенсации помещикам. Либеральному кабинету удалось добиться закрепления границ избирательных округов, что позволяло исключить значительную часть манипуляций на выборах, некоторых экономических преобразований и равноправия для евреев. Но это была лишь небольшая часть изначальной программы. Проект введения ответственности министров перед ландтагом и вовсе не добрался до парламента, увязнув в обсуждениях на министерском уровне. Постепенно это начало вызывать разочарование у прусских либералов, с энтузиазмом приветствовавших начало «Новой эры».

Было бы ошибкой считать, что регент в эти годы находился полностью под влиянием либерального окружения. Это далеко не так. Наиболее ярким примером обратного может служить фигура Эдвина фон Мантойфеля, двоюродного брата бывшего главы правительства. Сделав успешную карьеру при Фридрихе Вильгельме IV, он смог одновременно заручиться доверием его младшего брата. С 1857 года Мантойфель занимался кадровыми вопросами прусского офицерского корпуса в военном министерстве. Достаточно быстро он стал одним из ближайших сподвижников регента, активно поддерживая назначение Роона военным министром. В 1860-е годы Мантойфель являлся одним из самых влиятельных людей в Берлине. Он придерживался строго консервативных взглядов и стремился использовать свое влияние, в том числе в политических целях. Мантойфель, Роон и генерал-адъютант Густав фон Альвенслебен — еще один давний знакомый и доверенное лицо регента — образовывали «армейское трио», к мнению которого Вильгельм постоянно прислушивался, особенно в вопросах военной реформы.

Необходимость сильной армии дополнительно продемонстрировала Итальянская война 1859 года. Столкновение австрийцев и французов в Северной Италии вновь поставило прусское руководство перед дилеммой. Общественность громко требовала поддержать Австрию в борьбе против «наследственного врага». Однако разумно ли будет оказывать Вене бескорыстную помощь и портить отношения с Парижем? В рядах прусской правящей элиты имелись и те, кто выступал за жесткое давление на империю Габсбургов: воспользовавшись моментом, можно было обеспечить гегемонию Пруссии на севере Германского союза.

Вильгельм и его правительство в этой ситуации пошли третьим путем. Пруссия сорвала австрийскую попытку втянуть в войну весь Германский союз, объявив о своем нейтралитете. Тем не менее регент был готов воевать против Франции. Вене поставили простое условие: в Берлине согласны помочь австрийцам против французов, если принц Вильгельм получит пост главнокомандующего общенемецкой армии. По сути это означало резкое усиление влияния Пруссии на малые и средние государства Германского союза. В июне началась мобилизация прусской армии.

Однако австрийцы предпочли быстро заключить с французами мир. Пруссия, как и по итогам Крымской войны, осталась с пустыми руками. Вновь стало очевидно, что в Вене ни под каким предлогом не готовы допустить усиления позиции Гогенцоллернов и отказаться от преобладающего влияния в Германском союзе. Вильгельм весьма негативно оценивал ситуацию, опасаясь изоляции Пруссии. Кроме того, регента тревожило усиление Франции. По его мнению, Итальянская война продемонстрировала наличие у Наполеона III агрессивных намерений. Естественным объектом французских притязаний являлось левобережье Рейна, с 1815 года принадлежавшее Пруссии. Перед лицом этой угрозы меркли даже противоречия с Австрией.

Чтобы не допустить дальнейшего неблагоприятного развития ситуации, Берлин продолжал предпринимать активные шаги в германском вопросе. Осенью 1859 года Пруссия выступила с предложением реорганизовать военную систему Германского союза. Вильгельм предлагал, чтобы в случае войны контингенты малых и средних государств Северной Германии оказались в прусском, а Южной — в австрийском подчинении. Однако в Вене после поражения в Италии уделяли германским делам повышенное внимание и не были готовы на компромисс. Да и правители малых и средних княжеств не горели желанием отказаться от части своего суверенитета.

Одновременно продолжались контакты с Францией. Наполеон III рассматривал Пруссию как потенциального младшего партнера и был готов в обмен на территориальные компенсации поддержать ее политику в германском вопросе — трюк, который он уже проделал с Сардинским королевством в Италии. В июне 1860 года французский император и прусский регент встретились в Баден-Бадене; на встрече присутствовали еще несколько немецких князей, которым Вильгельм стремился продемонстрировать свою верность общегерманской идее. Свидание двух правителей закончилось ничем. В следующем месяце Вильгельм провел переговоры с австрийским императором Францем-Иосифом в Теплице; на повестке дня стояла все та же тема — прусская поддержка Австрии в обмен на уступки со стороны Вены в германском вопросе. Однако сдвинуть ситуацию с мертвой точки так и не удалось вскоре австро-прусские отношения вновь ухудшились. Последней в серии визитов была поездка регента в Варшаву. На российский престол к тому времени вступил племянник Вильгельма — император Александр II. Он искренне уважал своего дядю, и это было весьма благоприятным фактором для развития отношений двух стран. Однако о российских интересах молодой император не забывал. Вильгельма в мягкой форме предостерегли от излишнего сближения с Францией.

Вильгельму не оставалось ничего иного, кроме как вновь вернуться к диалогу с немецкими князьями и национальным движением. Проблема заключалась в том, что он пытался одновременно решить две практически взаимоисключающие задачи: усилить влияние Пруссии и в полной мере сохранить суверенитет монархов. Когда в конце 1861 года прусская дипломатия представила на рассмотрение Германского союза план реформы, который фактически предусматривал интеграцию малых и средних немецких государств под эгидой Пруссии, это вызвало вполне ожидаемую негативную реакцию как в Вене, так и в столицах затронутых данным проектом княжеств. В результате прусская политика вновь не добилась никаких результатов, и разочарование в лагере германских националистов стремительно нарастало.

Более чем ощутимым признаком этого разочарования стало покушение на Вильгельма I, состоявшееся 14 июля 1861 года в Баден-Бадене, где король находился на отдыхе. Студент Оскар Бекер выстрелил в прогуливавшегося монарха, однако пуля лишь поцарапала его шею. Злоумышленника схватили, и на допросе он заявил, что решился на покушение, поскольку прусский король не выполнил свою миссию по объединению Германии.

Ситуация с военной реформой тем временем стремительно развивалась. В 1859 году законопроект обсуждался в кабинете министров. Мнения здесь разделились. В частности, военный министр Бонин выступил против столь радикальных перемен и в конечном счете ушел в отставку. 29 ноября его место занял Роон. Именно ему теперь выпало представлять спорный законопроект в ландтаге. 10 февраля 1860 года военный законопроект был внесен в нижнюю палату одновременно с поправками к бюджету, предусматривавшими дополнительные расходы на проведение реформы. В палате документ был передан в комиссию, которая 30 апреля представила свои предложения: увеличить ежегодный призывной контингент, но при этом сохранить за ландвером прежнюю роль в вооруженных силах и вдобавок сократить срок службы в линейных частях с трех до двух лет. Для Вильгельма это было абсолютно неприемлемо.

Впрочем, в мае стороны заключили своего рода перемирие. Правительство отозвало законопроект и попросило лишь одобрить чрезвычайные расходы на повышение боеспособности армии. Министр финансов фон Патов заверил, что эти деньги не будут использованы для проведения реформы явочным порядком. В ответ нижняя палата проголосовала за то, чтобы выделить требуемые средства. Либералы надеялись, что передышка будет использована обеими сторонами для поиска компромисса.

Но коса нашла в данном случае на весьма твердый камень. Вильгельм был готов к компромиссам во многих областях, но только не в вопросах армии. Сложность заключалась не только в том, что регент был убежден в необходимости военной реформы и принимал проблемы армии близко к сердцу. Вильгельм в принципе считал вооруженные силы «королевским доменом», в дела которого парламент не должен вмешиваться. И поэтому он упрямо гнул свою линию.

Вопреки обещаниям фон Патова, реформа была проведена явочным порядком, указом регента. 36 полков ландвера были упразднены, вместо них в июле 1860 года создавались линейные полки. В январе знамена новых частей были торжественно освящены.

В этом же месяце произошло еще одно важное для Вильгельма событие. 2 января 1861 года скончался его многострадальный брат. Регент наконец-то стал королем. Вильгельму I было уже 63 года — возраст весьма почтенный по меркам того времени. Кто мог подумать, что его правление продлится больше четверти века, и все самое главное в его политической биографии еще впереди?

Вскоре после этого нижняя палата ландтага пошла на новый компромисс: правительству еще раз было предоставлено дополнительное финансирование сроком на год на поддержание боеспособности армии. Правда, депутаты поставили условие: военный законопроект должен быть внесен на рассмотрение ландтага. Впрочем, далеко не всех парламентариев устроил такой расклад. В июне 1861 года левые либералы создали Немецкую прогрессивную партию. Именно она станет в ближайшие годы главной противницей монарха и его правительства внутри страны.

18 октября 1861 года состоялась торжественная коронация Вильгельма I. Проходила она не в Берлине, как можно было предположить, а в Кёнигсберге. Именно там, в старой столице герцогства Пруссия, в 1701 году короновался первый прусский король — Фридрих I. И теперь выбор этого города стал актом глубоко символическим. Вильгельм I не только подчеркивал династическую преемственность, но и давал понять, что он станет продолжателем старой прусской традиции. Он сам возложил корону на свою голову и на голову Аугусты. В последовавшей тронной речи монарх заявил, что признает потребности времени, но считает свою власть данной от Бога. Вся церемония была намеренно выдержана в стиле «старого порядка», ее эстетику можно было назвать даже средневековой.

Коронация в Кёнигсберге была справедливо воспринята многими как похороны «Новой эры». Закат короткой либеральной эпохи начался, по большому счету, еще раньше, когда в отставку был отправлен Бонин. Теперь события разворачивались все быстрее. Либеральные министры резко воспротивились желанию короля принять в Кёнигсберге торжественную присягу прусских сословий, как это было заведено раньше. Такая присяга, заявлял глава правительства, не соответствует конституции; единственным законным народным представительством является ландтаг. Князь Гогенцол-лерн-Зигмаринген уже некоторое время назад отошел на второй план, ссылаясь на слабое здоровье; теперь он напрямую советовал министрам подать в отставку, если король будет настаивать на присяге. В последний момент Вильгельм I все же отказался от своего плана, и конфликта удалось избежать. Тем не менее это лишь ненадолго оттянуло финал либерального кабинета.

Спустя полтора месяца после коронации состоялись очередные выборы в нижнюю палату прусского ландтага. Прогрессисты добились на них впечатляющего результата, получив примерно треть от общего числа мандатов. Либералы всех течений составляли абсолютное большинство. 15 января заседания палаты начались. Правительство сразу же попросило одобрить новые чрезвычайные военные расходы и одновременно представило военный законопроект в его первоначальной, неизменной форме. В качестве шага навстречу парламенту было анонсировано несколько либеральных законопроектов, суть которых заключалась в отмене некоторых оставшихся привилегий дворянства. В ответ большинство депутатов потребовало детализации военного бюджета. Одновременно либералы заявили о необходимости более активной политики в национальном вопросе — в частности, выступить с инициативой созыва общегерманского парламента.

Король, в свою очередь, 11 марта распустил только что избранную палату. Вильгельм I заявил, что либералы, судя по всему, намерены превратить Пруссию в парламентскую монархию по английскому образцу. Несколько дней спустя еще остававшиеся в составе кабинета либеральные министры ушли в отставку. Новым министром-президентом Пруссии стал принц Адольф цу Гогенлоэ-Ингельфинген — представитель одной из старых аристократических династий. «Новая эра» закончилась бесповоротно. Наступала пора потрясений.