В марте 1850 года принц Вильгельм со своим семейством обосновался на Рейне. Западные провинции Пруссии, когда-то находившиеся под властью революционной и наполеоновской Франции, считались цитаделью либерализма и свободолюбия. Казалось, что и принц Вильгельм пропитался этим духом. По крайней мере, внутри правящей элиты произошла удивительная на первый взгляд рокировка. Некогда внушавший надежды всем поборникам прогресса, Фридрих Вильгельм IV проводил откровенно реакционную политику. Вокруг него сформировался кружок таких же консерваторов, ключевую роль в котором играли братья Герлахи — генерал-адъютант короля Леопольд и глава консервативной фракции в прусском парламенте Эрнст Людвиг. Этот кружок получил неофициальное название «камарилья».

Вильгельм же постепенно стал пользоваться репутацией либерала. Его противники справа даже придумали ему насмешливое прозвище «принц Эгалите» — «принц Равенство» (в честь Филиппа Орлеанского, близкого родственника короля Людовика XVI, который во время Великой Французской революции встал на сторону новых властей, отказался от своего титула и назвался «гражданином Равенство»). Вокруг Вильгельма также сложился свой кружок, состоявший из умеренных либералов. Важную роль в этом кружке играла принцесса Аугуста, довольная тем, что наконец-то смогла направить политическое развитие своего супруга в нужное русло. В итоге братья словно поменялись местами.

Чем объяснить этот кажущийся парадокс? На самом деле, ничего удивительного в произошедшем не было. Если внимательно рассмотреть убеждения обоих братьев, то мы обнаружим, что они не сильно изменились по сравнению с дореволюционным периодом. События 1848–1849 годов, безусловно, напугали и короля, и принца Пруссии. Однако в результате их взгляды лишь несколько модифицировались: одни идеи выдвинулись на первый план, другие, напротив, ушли в тень.

Как уже говорилось выше, Фридрих Вильгельм IV никогда не был либералом в полном смысле этого слова. Он искал популярности у народа, однако его идеалом всегда оставалась романтизированная средневековая монархия, без всяких конституций и парламентов современного типа. Из революционных событий он и его окружение сделали вывод о том, как опасно может быть заигрывание с модными идеями. Следовательно, необходимо придерживаться установленных правил, сохранять проверенное веками, не давать разрушительным силам ни малейшего шанса. Конституция была для короля костью в горле, и в 1850-е годы он не раз подумывал о том, чтобы просто отменить ее и полностью вернуться к старым порядкам.

Если Фридриха Вильгельма IV можно назвать «царственным мистиком», то его младший брат являлся человеком гораздо более приземленным, прагматичным и практичным. Ему была неинтересна романтическая шелуха; гораздо важнее для Вильгельма был вопрос сохранения основ существующей системы. Он и в дореволюционные годы допускал возможность осторожных и умеренных реформ. 1848 год показал, что перемены иногда необходимы для того, чтобы не допустить массового недовольства и социального взрыва.

Вильгельм был совершенно не в восторге ни от конституции, ни от парламентаризма. Однако если преобразования неизбежны, писал он, власть должна идти на уступки и признавать требования времени. Главное, чтобы не были затронуты основы, ключевые элементы королевской власти — контроль над армией. Во второстепенных вопросах можно и нужно уступать.

Разногласия между братьями существовали и в вопросах внешней политики. С точки зрения короля и «камарильи», поражение в Ольмюце наглядно продемонстрировало гибельность политики, направленной на изменение существующей системы. Во имя сохранения мира и спокойствия как в Европе, так и внутри страны необходимо вернуться к прежней, консервативной внешней политике, ключевым элементом которой являлось сотрудничество с империей Габсбургов. Принц Вильгельм не испытывал никаких теплых чувств к Австрийской империи. В 1852–1853 годах он принимал активное участие в отражении австрийской попытки присоединиться к Таможенному союзу — институту экономической интеграции немецких государств под эгидой Пруссии. Довольно равнодушный к национальным идеям, он тем не менее считал необходимым проведение более активной политики, направленной на усиление Пруссии и расширение ее влияния. «Однажды предназначение Пруссии исполнится, и она встанет во главе Германии; все ведет к этому, и кто бы этому ни препятствовал, обстоятельства в конечном счете окажутся сильнее», — писал он в 1851 году.

В результате внутри правящей элиты 1850-х годов существовало две партии: одна вокруг короля, вторая — принца Вильгельма. В Берлине с большим подозрением наблюдали за принцем и принцессой Пруссии, пренебрежительно называя их «семьей демократов». Вильгельму по мере возможности вставляли палки в колеса. Так, в 1850 году близкого ему по духу Ауэрсвальда на посту обер-президента Рейнской провинции сменил ставленник «камарильи» Ганс фон Клейст-Ретцов. В 1851 году представителя «партии Еженедельника» Роберта фон дер Гольца на важнейшем дипломатическом посту прусского представителя в сейме Германского союза сменил ставленник Герлаха Отто фон Бисмарк. В том же году «камарилья» попыталась воспрепятствовать поездке Вильгельма в Лондон на Всемирную выставку. Глава прусского правительства Отто фон Мантойфель, проводивший свою собственную линию, считал необходимым вернуть принца в Берлин, чтобы исключить влияние на него либерального окружения Рейнской провинции.

Вильгельму было предложено возглавить государственный совет, однако принц отверг эту идею. Хотя Вильгельм не был сторонником Мантойфеля, он считал необходимым поддерживать главу правительства в его разногласиях с «камарильей».

Новой резиденцией принца стал Кобленц, где он поселился в бывшем дворце архиепископа Трирского. Поэтому сформировавшуюся вокруг него группировку иногда называли «Кобленцским кружком». Более распространенным, однако, стало другое название — «партия Еженедельника». Свое имя она получила от периодического издания «Прусский еженедельник для обсуждения насущных политических вопросов», выпуск которого начался в 1851 году. Ключевой фигурой партии являлся юрист, церковный деятель и депутат парламента Мориц Август фон Бетман-Гольвег. В число ее ведущих представителей входили дипломаты Александр фон Шлейниц, Альберт фон Пурталес и Христиан Карл фон Бунзен, а также уже знакомый нам Рудольф фон Ауэрсвальд. В окружение Вильгельма входил и ряд офицеров. В дальнейшем все они — и штатские, и военные — займут высокие посты, когда принц станет королем.

Но пока до этого оставался еще долгий путь. Хотя наследников у Фридриха Вильгельма IV по-прежнему не было (и не предвиделось), на его скорый уход со сцены рассчитывать тоже не приходилось. Вильгельм видел одну из главных своих задач в том, чтобы ускорить интеграцию западных провинций в состав прусского государства. Он устраивал масштабные празднества и балы с целью продемонстрировать блеск и могущество династии. Так, в 1853 году на праздник в честь его дня рождения собралось около 600 гостей. Среди них присутствовало множество представителей местной элиты, с которой Вильгельм стремился установить как можно более тесный контакт.

В германском вопросе принц — не без влияния окружения — разработал собственную концепцию «моральных завоеваний». Опыт 1850 года, справедливо считал Вильгельм, наглядно показал, что Пруссия не может рассчитывать возглавить Германию «железом и кровью». Следовательно, нужно сделать ставку на то, что современные политологи называют «мягкой силой». Пруссия должна демонстрировать свою прогрессивность, свой либерализм, свои успехи во внутренней политике, чтобы пробудить у жителей малых и средних германских государств желание присоединиться к ней. Естественно, рассчитывать на правящие круги этих княжеств не приходится: они вряд ли захотят распрощаться со своим суверенитетом. Следовательно, необходимо ориентироваться на националистически настроенную общественность. Идея «моральных завоеваний» была похожа одновременно и на концепцию союза с национальным движением, которую позднее реализует Бисмарк, и на «теорию магнита», которую в 1950-е годы предложит другой немецкий канцлер, Конрад Аденауэр.

Впрочем, «мягкая сила» не исключала необходимости усиления прусской армии. Особенно актуальной стала эта проблема в связи с началом Крымской войны и вступлением в нее в 1854 году Англии и Франции. Австрия формально сохранила нейтралитет, но фактически своими действиями поддержала западные державы. Пруссия единственной из великих держав осталась полностью в стороне от конфликта. Однако эта ситуация не устраивала обе воюющие стороны, которые в результате оказывали на Берлин нарастающее давление. В прусской правящей элите усилился раскол: «камарилья», которую противники насмешливо называли «казаками на Шпрее», требовала поддержать Россию. «Партия Еженедельника» выступала на стороне англичан и французов. Мантойфель, как обычно, лавировал между двумя течениями, проводя политику нейтралитета. Принц Вильгельм в этой ситуации оказался на стороне близкой ему партии, фактически выступив против российского влияния.

Это решение кажется парадоксальным. На протяжении долгих десятилетий принц Пруссии считался самым пророссийским деятелем в стране. В Петербурге на него делали ставку и поддерживали в сложных ситуациях. Что же случилось теперь? И вновь позиция принца объяснялась неумолимой логикой. Вильгельм отнюдь не забыл ту роль, которую Николай I сыграл в Ольмюце. Он прекрасно понимал, что Россия не заинтересована в нарушении статус-кво в Германии, а «моральные завоевания» неизбежно вызовут осуждение со стороны самой консервативной монархии Европы. Уже в 1852 году, когда Наполеон III провозгласил себя императором Франции, принц Пруссии приветствовал этот шаг. Вильгельм не испытывал к Бонапарту ни грамма симпатии, однако установление Второй империи являлось гарантией того, что Париж не станет источником новых революционных потрясений. Помимо этого, у Пруссии теперь появлялась возможность при проведении своей германской политики опереться на Париж и Лондон; в отличие от Австрии и России, Франция и Англия были в гораздо меньшей степени заинтересованы в сдерживании Берлина. Крымская война представлялась Вильгельму хорошим шансом сделать еще один шаг к расширению прусского влияния в Германии.

Отношения между Кобленцем и Берлином вновь обострились. «Камарилья» нанесла принцу Вильгельму несколько чувствительных ударов, отправив в отставку ряд близких ему деятелей. Весной 1854 года лишились своих постов прусский посол в Лондоне Христиан фон Бунзен и высокопоставленный сотрудник внешнеполитического ведомства граф Пурталес, выступавшие за союз с западными державами. Следом был отправлен в отставку военный министр Эдуард фон Бонин, считавшийся «человеком Вильгельма».

Этот шаг переполнил чашу терпения принца. Своему брату он написал жесткое послание, в котором заявил, что видит в отставке военного министра без консультации с ним ущемление своих прав. Именно он, Вильгельм, является выразителем воли армии и от имени последней требует вернуть Бонина. В заключение принц испрашивал отпуск для того, чтобы посетить с семейством Баден (регент великого герцогства Фридрих вскоре станет зятем Вильгельма). Отъезд принца неизбежно приобретал в сложившейся ситуации характер публичного демарша.

Ситуация стала критической. Поступок Вильгельма граничил с мятежом, и Фридрих Вильгельм IV теоретически имел все основания отдать брата под трибунал. Однако ни король, ни «камарилья» оказались не готовы к открытому расколу. Вильгельму был предоставлен требуемый отпуск. Одновременно от него неофициально потребовали извинений. Принц Пруссии к тому моменту и сам понял, что зашел слишком далеко. Письмо с извинениями было отправлено, Вильгельм прибыл ко двору и получил высочайшее прощение. Его даже назначили генеральным инспектором прусской пехоты. Однако противоборство двух группировок продолжалось до самого конца войны.

Пруссии удалось сохранить нейтралитет, однако, как и предупреждал Вильгельм, это не принесло ей симпатий ни одной из сторон. Лишь с большим трудом удалось добиться участия прусских представителей в мирном конгрессе в Париже. Великая держава, как писал принц в разгар Крымской войны, — это страна, «без активного участия которой в Европе не может произойти ничего». Мирные переговоры 1856 года показали, что Пруссии вновь грозит опасность утраты своего статуса.

Взгляды Вильгельма полностью разделяла принцесса Аугуста. Никогда прежде — и никогда потом — супруги не находились в таком полном согласии по вопросам как внутренней, так и внешней политики. Принцесса поддерживала «партию Еженедельника», а также развивала контакты с либеральными элитами Рейнской области. По ее настоянию принц Фридрих Вильгельм первым из будущих правителей Пруссии получил высшее образование: в начале 1850-х годов он учился в Боннском университете. Это должно было помочь воспитанию принца в либеральном духе и продемонстрировать его близость к подданным. Во внешней политике симпатии Аугусты принадлежали Великобритании. Чтобы укрепить связи с Лондоном, она решила прибегнуть к испытанному средству в лице брачной дипломатии.

В 1851 году во время визита принца Вильгельма с семейством на Всемирную выставку в британской столице прусским гостям был организован торжественный прием. Именно здесь 19-летний Фридрих Вильгельм познакомился с 11-летней принцессой Викторией — дочерью английской королевы. Четыре года спустя, в разгар Крымской войны, единственный сын Вильгельма и Аугусты вновь пересек Ла-Манш — на сей раз с намерением посвататься к юной англичанке. В Берлине на это смотрели с крайним неудовольствием.

«Камарилья» предпочла бы женить Фридриха Вильгельма на какой-нибудь русской великой княжне, и от короля с большим трудом удалось добиться разрешения на «английский» брак. В мае 1856 года о помолвке было объявлено официально. Свадьба состоялась в начале 1858 года, после того как невесте исполнилось семнадцать лет. Брак был заключен по взаимной любви, однако принцессу Викторию ждала не слишком счастливая судьба: как и ее свекровь, она так и не стала «своей» при прусском дворе.

Отпраздновав свой 60-летний юбилей, принц Пруссии подвел своеобразный итог прожитых лет. Все самое главное в его жизни, считал Вильгельм, уже позади. Впереди — лишь закат, старость, медленное угасание.

На самом деле он в тот момент уже стоял на пороге больших перемен. Еще в 1856 году у короля стали появляться первые признаки психических проблем — нарушения речи и приступы внезапной амнезии. В июле следующего года с ним случился первый удар: говоря современным языком, — инсульт; Фридрих Вильгельм IV вышел из строя на две недели. В октябре последовал новый, еще более сильный инсульт. Король несколько дней находился без сознания, и при дворе уже начали обсуждать его возможную смерть. В итоге Фридрих Вильгельм IV все-таки пришел в себя и начал постепенно восстанавливаться, однако было предельно ясно, что выполнять свои обязанности он уже не может.

В такой ситуации следовало назначить регента; согласно закону, эту роль мог сыграть только принц Вильгельм. Естественно, что «камарилья» при деятельной поддержке королевы всячески оттягивала момент принятия решения. Было предельно ясно, что при Вильгельме все станет иначе. В конце концов, 23 октября 1857 года Фридрих Вильгельм IV вынужден был назначить своего брата временным местоблюстителем. Это стало компромиссным вариантом: принц Вильгельм не получил полной свободы действий. Естественно, такая ситуация его не устраивала и он заявил, что не останется в этом сомнительном статусе дольше года. В результате следующим летом в Берлине закипела политическая борьба; весь двор был опутан сетью интриг. В конечном счете глава правительства Мантойфель после долгих размышлений решил поддержать притязания Вильгельма на регентство. За ним последовали некоторые члены «камарильи». Лишь горстка наиболее упорных консерваторов до последнего надеялись на выздоровление короля и сопротивлялись неизбежному.

7 октября 1858 года Фридрих Вильгельм IV слабеющей рукой подписал указ, которым назначал своего младшего брата регентом. Затем усталый монарх отвернулся к стене и заплакал. Текст указа еще оставлял ему определенные возможности влиять на происходящее в стране. Однако принц Вильгельм сразу же заявил, что не считает себя связанным волей своего брата и будет действовать совершенно самостоятельно. 25 октября прусский парламент подтвердил его полномочия. В истории страны и в жизни принца начиналась новая эпоха.