Семейство князей Радзивилл было одним из самых богатых и знатных во всем королевстве. Представители высшей польской аристократии, они оказались в Пруссии после разделов Речи Посполитой. Как это часто бывает, старая знать прекрасно устроилась при новом режиме. Дворец Радзивиллов находился в самом центре Берлина, и князья были на короткой ноге с королевской семьей.

Дружескими связями дело не ограничивалось: князь Антон Радзивилл женился на принцессе из династии Гогенцоллернов — одной из племянниц самого Фридриха Великого. В этом браке родились восемь детей; пятой из них была дочь, которую назвали Элизой.

Элиза появилась на свет в 1803 году, на шесть лет позже принца Вильгельма, которому, как легко подсчитать, приходилась троюродной теткой. Благодаря тесному общению и родству двух семейств они были знакомы с раннего детства. Говорят, история их любви началась в 1815 году, когда они вместе танцевали на придворном балу.

Современники по-разному оценивали внешность Элизы Радзивилл. Одни называли ее вполне заурядной, другие считали самой красивой девушкой при прусском дворе. С портретов на нас смотрит симпатичная брюнетка с правильными чертами лица и большими серыми глазами. Все единодушно отмечали наличие у княжны грации и обаяния, а также музыкального и художественного таланта.

Как бы то ни было, юный принц оказался влюблен в нее без памяти. Элиза ответила на его чувства, и вскоре эта романтическая история стала главным предметом обсуждения при прусском дворе. На повестку дня встал вопрос о браке.

Мы привыкли считать, что «жениться по любви не может ни один король». Однако применительно к началу XIX века это было уже далеко не так. Старший брат Вильгельма, кронпринц Фридрих Вильгельм, влюбился в баварскую принцессу и смог жениться на ней, невзирая на огромные проблемы, связанные с категорическим отказом его избранницы перейти в протестантизм. Брак принцессы Шарлотты с великим князем Николаем Павловичем был тоже заключен по любви. Однако речь в обоих случаях шла о равных браках. Был ли род Радзивиллов ровней Гогенцоллернам? Ответить на этот вопрос оказалось очень непросто.

Между тем для прусского королевского дома ответ был очень важен. Принц Вильгельм хоть и не считался наследником престола, однако нес определенную ответственность, по крайней мере до того момента, как у его старшего брата появятся свои сыновья. Бездетные монархи отнюдь не были редкостью в тогдашней Европе, и престол мог запросто перейти к детям младшего брата — или не перейти, если они были плодами морганатического брака. Как выяснилось впоследствии, в данном случае предосторожность оказалась отнюдь не лишней.

Король искренне сочувствовал своему второму сыну и заказал многочисленные исследования и экспертизы. На страстной любви Вильгельма и Элизы смог заработать не один немецкий генеалог. В итоге эксперты разошлись во мнениях. С одной стороны, Радзивиллы еще в XVI веке получили статус имперских князей. С другой — реальных суверенных прав у них не имелось, а это делало их всего лишь верхушкой знати, по статусу ниже самого захудалого и давно утратившего реальную власть монаршего семейства.

Вывод был прост: если споры возникают уже на данном этапе, то и права потенциальных наследников на престол тоже могут быть оспорены, а это чревато непредсказуемыми по своим масштабам последствиями. Поэтому Фридрих Вильгельм III приказал своему сыну прервать отношения с прекрасной полячкой и отправил его в длительную поездку подальше от Берлина. Однако Вильгельм был влюблен по-настоящему и проявил упорство. Влюбленные даже обменялись кольцами — правда, свое кольцо принц носил не на пальце, а на цепочке. Он называл ее «Эвиг», она его — «Вимпус».

В начале 1822 года принц писал своему другу, генералу Нацмеру: «Вы знаете, что я попытался уйти — по собственной воле, без приказа сверху. Я начал исполнять свое намерение, но вскоре понял, что это была всего лишь комедия, которую я играл для окружающих, а сердце мое билось со дня на день все сильнее <...>. Когда ожидался приезд Радзивиллов из Позена, король послал за мной и задал вопрос о том, как обстоят дела. Я вынужден был честно признаться, что моя склонность только усилилась, и, несмотря на всю внутреннюю борьбу, я не нахожу в себе сил добровольно отказаться от своих собственных чувств, от той, которая так понимала меня!»

Отцовское сердце — не камень, и в 1824 году король придумал другой план: княжну должен усыновить один из европейских монархов! Выбор пал на российского императора Александра I. Последнему, однако, идея показалась далеко не блестящей ввиду сложных отношений российского государства с поляками. После этого на роль будущего отчима назначили принца Августа Прусского — еще одного племянника Фридриха Великого. Но на пути влюбленных встала все та же преграда: эксперты заявили, что удочерение не изменит ситуацию принципиально. Кроме того, против «неравного брака» выступали влиятельные придворные группировки, считавшие недопустимым союз одного из главных представителей династии с какой-то польской аристократкой.

В 1826 году Фридрих Вильгельм III был вынужден окончательно разрушить надежды своего сына и одновременно стал торопить его с женитьбой на какой-нибудь принцессе. В последний раз влюбленные увиделись в конце 1825 года в поместье Радзивиллов в Позене, когда принц Вильгельм находился на пути в Россию. Они провели вместе двенадцать часов — и оба уже знали, что это последнее их свидание...

Сам принц Вильгельм воспринял произошедшее весьма трагично. В письме своей сестре Шарлотте (на тот момент уже российской императрице Александре Федоровне) он жаловался, что не может представить себе ничего хуже, чем «быть прикованными друг к другу, возможно, без взаимного уважения и даже дружбы — ведь о любви я уже не помышляю, по крайней мере, о такой, какую я знал». Тем временем в Берлине ему активно подыскивали подходящую партию. Летом 1827 года Вильгельм отправился в «брачное турне» по немецким дворам. В конечном счете выбор принца пал на одну из дочерей бывшего шведского короля Густава IV Адольфа. Однако и этому браку не суждено было состояться. Из Берлина последовало недвусмысленное указание присмотреться к принцессе из небольшого княжества Саксония-Веймар-Эйзенах.

Выбор был далеко не случаен. В 1824 году принц Карл, младший брат Вильгельма, влюбился в Марию, шестнадцатилетнюю внучку великого герцога Саксонии-Веймара. В Берлине этот союз благословили — в том числе и потому, что матерью девушки была русская великая княжна Мария Павловна; брак позволял еще сильнее укрепить связи с династией Романовых. Однако и в Петербурге, и в Веймаре на эту инициативу реагировали сдержанно.

Во-первых, Марию хотели отдать за принца, который имел шансы стать правителем хотя бы небольшого государства. Во-вторых, смущало то, что, если брак Вильгельма с Элизой Радзи-вилл состоится, полячка займет в прусской придворной иерархии более высокое место, чем супруга младшего принца Карла — законнорожденная принцесса. Это было неприемлемо и стало предметом трудных переговоров, которые потеряли актуальность только после того, как «польский брак» оказался под запретом.

Тут же на свет появился новый российский проект: выдать Марию замуж за Вильгельма, а Карла женить на ее младшей сестре — принцессе Аугусте. Однако в Берлине он встретил дружное сопротивление со стороны как короля, так и обоих принцев. Фридрих Вильгельм III уже вынужден был сделать несчастным одного из своих сыновей и разбивать сердце еще и второму совершенно не входило в его планы. В мае 1827 года свадьба Карла и Марии все-таки состоялась.

Но и разочаровывать Петербург и Веймар прусскому королю тоже не хотелось. Так и родилась идея выдать Аугусту за Вильгельма. Их знакомство состоялось в 1826 году, когда девушке не исполнилось и пятнадцати лет. Принц был поражен живым умом своей собеседницы, однако совершенно не впечатлен ее внешностью. «Принцесса красива и умна, но оставляет меня холодным», — писал он чуть позднее сестре в Петербург. Однако король настаивал, и Вильгельм, как преданный сын, решил выполнить свой долг. «Я могу только поздравить себя с тем, что выбор пал на нее. Ее ум, душа, сердечность и доброта видны при любой возможности», — писал принц своему отцу, без сомнения, несколько кривя душой. В августе 1828 года он попросил руки принцессы. Помолвка состоялась в октябре, а свадьбу сыграли в июне следующего, 1829 года.

Важность этого брака к тому моменту значительно выросла. Кронпринц Фридрих Вильгельм женился на Элизабет Лудовике Баварской еще в 1823 году, однако на протяжении нескольких лет пара оставалась бездетной. Наконец в 1828 году на свет должен был появиться младенец. Однако во время родов что-то пошло не так и ребенок погиб, а супруга наследника престола осталась бесплодной. Шансы принца Вильгельма однажды вступить на трон серьезно повысились. Его отец смотрел на происходящее не без некоторого тайного удовлетворения: второй сын, так похожий на него самого, изначально нравился ему куда больше первенца.

Но пока что принцу Вильгельму было еще далеко до прусской короны. В письмах сестре он честно признавался, что вступил в брак, руководствуясь скорее разумом, чем сердцем. Аугуста, напротив, была влюблена в своего молодого супруга. Его холодность стала для нее первым, но не последним разочарованием.

Веймар в начале XIX века считался культурной столицей Германии. Местный двор отличался богатой интеллектуальной жизнью и либеральными наклонностями. Одним из воспитателей юной Аугусты был сам Гете. Девочка получила прекрасное образование. Вдобавок к природному уму и амбициозности это сделало ее довольно неординарной личностью — уже в шестнадцатилетнем возрасте она активно обсуждала в своей переписке вопросы международной политики, высказывая вполне зрелые суждения.

Последствия не заставили себя ждать. Прусское придворное общество тепло встретило принцессу, однако довольно быстро отношение стало меняться. Аугусту сочли слишком высокомерной, активной и категоричной. Вильгельм даже вынужден был попросить свою молодую супругу быть помягче, не совать нос в дела, которые ее не касаются, не высказывать свое мнение по любому поводу и вообще постараться лучше соответствовать идеалу добродетельной и спокойной немецкой домохозяйки.

В свою очередь принцесса оказалась глубоко разочарована Пруссией: после веймарского царства муз здесь все казалось ей слишком серым и унылым, казенным и военизированным. Ее любовь ко всему английскому и французскому тоже не добавляла ей популярности в Берлине. В итоге Аугуста довольно быстро оказалась в изоляции при прусском дворе; в конце концов она создала вокруг себя собственный кружок, «маленький Веймар», в котором чувствовала себя вполне комфортно.

По природе властная и уверенная в себе, Аугуста на протяжении всей жизни стремилась влиять на прусскую политику и перевоспитывать своего мужа. Ни то, ни другое ей в результате не удалось — и это, похоже, в немалой степени способствовало тому, что ее характер с годами ощутимо портился. У принца Вильгельма ее нотации стали вскоре вызывать своего рода аллергию: чем больше она критиковала прусские порядки, тем более упорным их приверженцем он становился. У Аугусты, в свою очередь, все прусское стало со временем вызывать такую неприязнь, что к концу жизни она общалась со своим ближайшим окружением исключительно по-французски. Симпатий при дворе это ей, опять же, явно не добавляло.

В 1831 году на свет появился первый ребенок Вильгельма и Аугусты. Мальчика, по семейной традиции, назвали Фридрихом Вильгельмом. Поскольку было ясно, что он станет однажды прусским королем, Аугуста сделала воспитание будущего монарха своей главной задачей. Здесь перед ней открылось поле деятельности, на котором она наконец-то могла реализовать свои амбиции.

Первый сын остался единственным. В 1838 году, спустя целых семь лет, на свет появилась дочь Луиза. В начале 1840-х годов имели место еще две неудачные беременности. Столь незначительное число отпрысков было чем-то из ряда вон выходящим в истории прусских монархов. Как у отца и деда принца Вильгельма, так и у его сына и внука было по семь-восемь детей. Это также со всей очевидностью говорит о том, насколько сложными были отношения между Вильгельмом и Аугустой.

После заключения брака принц пообещал своей супруге нежную дружбу — не меньше, но и не больше. Его сердце было по-прежнему занято Элизой. Прекрасная полячка скончалась от туберкулеза в 1834 году, однако ее портрет стоял на столике в покоях Вильгельма до конца его дней. Аугусте приходилось мириться с усопшей соперницей, равно как и с живыми любовницами своего мужа. Среди последних называли одну из придворных дам, графиню Луизу фон Ориола, и танцовщиц королевского балета. Высокий и статный, принц Вильгельм пользовался популярностью у прекрасного пола. К его чести нужно сказать, что он скрывал свои внебрачные связи от общественности, а его любовницы никогда не превращались в фавориток, способных злоупотребить своим положением.

Не стоит, однако, думать, что в 1820-е годы принц Вильгельм был занят исключительно любовными терзаниями. Его основной сферой деятельности по-прежнему оставалась армия. Здесь принц нашел свое истинное призвание: ему нравилась военная профессия. У него были все качества, необходимые прусскому офицеру. Единственное, чего он был лишен — это полководческого таланта. Будь он отпрыском обычного дворянского рода, Вильгельм мог бы стать прекрасным командиром батальона, полка, дивизии и даже армейского корпуса. Доверять ему командование армией было бы явной ошибкой; к счастью, он сам прекрасно понимал это и никогда не пытался играть в великого военачальника.

Но мы забежали вперед. В 1824 году принц Вильгельм был назначен командиром III армейского корпуса, а год спустя произведен в генерал-лейтенанты. Одновременно он продолжал оставаться командиром 1-й гвардейской дивизии. Здесь стоит упомянуть о том, что прусская армия комплектовалась по территориальному принципу. Все королевство было разделено на восемь корпусных округов, в которых дислоцировались соответствующие армейские корпуса. Каждый корпус получал призывников с территории своего округа, что должно было существенно ускорить мобилизацию. Своего округа не имела только гвардия, получавшая новобранцев со всего королевства. III корпусной округ включал в себя центральные районы Пруссии вместе со столицей, поэтому неофициально он был элитным соединением, по своему статусу практически равным гвардии. Должность корпусного командира в принципе считалась высшей в прусской армии мирного времени, венцом успешной военной карьеры. Вильгельм занял ее в двадцать семь лет.

Принц воспринимал свою должность очень серьезно и стремился внести свой вклад в развитие прусской армии. Он довольно критически относился к внешней политике Берлина. Пруссия, полагал Вильгельм, имеет право претендовать на большее, чем дрейф в кильватере Австрийской империи. Она является великой державой и должна играть соответствующую роль в европейской политике. А для этого ей необходима, в первую очередь, сильная армия. Именно поэтому Вильгельм, как уже говорилось выше, однозначно выступал за сохранение ландвера: в тех условиях это был единственный способ сделать прусскую армию достаточно большой и в то же время не слишком дорогой.

В 1820-1830-е годы принц регулярно участвовал в работе комиссий, разрабатывавших новые уставные документы; порой он даже возглавлял их. Примером документов, созданных при значительном участии молодого генерала, могут служить строевой устав пехоты (принятый в итоге в 1847 году) и инструкция по использованию крупных кавалерийских соединений (была принята в 1841 году).

Большое внимание принц Вильгельм уделял качеству прусского офицерского корпуса. Еще в 1819 году он жаловался на то, что многие офицеры не соответствуют предъявляемым требованиям. Ключевыми качествами офицера для принца являлись не только профессионализм, но и безоговорочная лояльность монархии, а также безупречное поведение. Своим подчиненным он запретил слишком узкий покрой мундиров и вошедшие в моду как раз в этот период бакенбарды. Вильгельм также прилагал большие усилия для того, чтобы повысить уровень подготовки офицеров: в частности, ввести более строгие экзамены и усовершенствовать обучение добровольцев с годичным сроком службы, которым предстояло стать офицерами резерва. Волновал принца и социальный состав офицерского корпуса, который должен был оставаться вотчиной прусского дворянства.

В начале 1830-х годов в прусских военных кругах вспыхнула дискуссия по поводу сокращения срока военной службы. Теоретически призывники должны были отслужить в пехоте три года, однако на практике это из соображений экономии соблюдалось далеко не всегда. В конечном счете ряд генералов при поддержке военного министра выступили с инициативой сократить срок службы до полутора-двух лет. Принц Вильгельм был категорически против: меньше чем за три года, заявлял он, невозможно подготовить настоящего солдата, приученного к дисциплине и проникнутого духом армии. Этот момент стоит запомнить: позднее вопрос о трехлетнем сроке службы сыграет ключевую роль в жизни как самого Вильгельма, так и всей Германии.

В 1837 году принц был назначен командиром Гвардейского корпуса. Практически одновременно он стал главой комиссии по выработке воинского устава прусской армии. На следующий год последовало назначение генеральным инспектором VII и VIII армейских корпусов. Их округа находились в Рейнской области — регионе, который в дальнейшем тоже сыграет большую роль в жизни Вильгельма. Должность генерального инспектора нескольких корпусов мало что значила в мирное время, но показывала, что в случае войны ее обладатель будет командовать крупным объединением армейского уровня (возможно, всей действующей армией в целом). Весной 1839 года принц был назначен инспектором еще двух корпусов — V и VI. Фактически он стал первым солдатом королевства, самым высокопоставленным военным деятелем в монархии Гогенцоллернов. Для полной картины не хватало только фельдмаршальского жезла — но, по негласной традиции, представитель правящей династии не мог его получить.

Фридрих Вильгельм III нередко отправлял своего сына с почетными миссиями за рубеж. Выше уже говорилось о поездке принца Вильгельма на коронацию Николая I в Петербург. В 1835 году он отправился в Вену на коронацию австрийского императора Франца I. Здесь он имел возможность близко пообщаться с князем Меттернихом — канцлером Австрийской империи, главным идеологом сотрудничества всех консервативных сил в Европе. Однако оказывать большое влияние на внешнюю политику Пруссии принц в этот период не мог.

После свадьбы Вильгельм с молодой супругой переехали в свой собственный дом в центре Берлина, на знаменитой улице Унтер-ден-Линден. Собственно, такое же название носил и дворец в барочном стиле, когда-то принадлежавший маркграфу Бранденбург-Шведтскому. Сначала он был предоставлен молодому командиру корпуса в качестве служебного жилья. Несколько лет спустя принц выкупил его в собственность. В 1834–1837 годах дворец был значительно перестроен (иногда даже говорят о том, что это, по сути, новая постройка на старом месте). Фасады здания были оформлены в стиле классицизма. Дворец оказался достаточно шикарным по меркам Берлина и весьма скромным по сравнению с резиденциями представителей правящих династий других великих держав Европы. В нем насчитывалось всего два этажа.

Покои супругов находились в левом крыле здания: принца — внизу, принцессы — наверху. Вильгельм отличался скромностью в быту: хорошо известна история о том, что ванну для мытья ему приносили из близлежащей гостиницы. Спал он на обычной солдатской койке. Аугуста, в свою очередь, позаботилась об элегантном и даже роскошном интерьере собственных покоев и залов для торжеств и приемов, расположенных в правом крыле здания. Ее личная ванная комната была отделана в мавританском стиле.

В этом дворце Вильгельм прожил до конца жизни. Известное под именем Старого дворца, здание было разрушено во время Второй мировой войны, восстановлено в 1960-е годы и по сегодняшний день украшает центр Берлина.

Вильгельм давно мечтал и о своей собственной загородной резиденции. В 1833 году король позволил сыну построить особняк в Бабельсберге неподалеку от Потсдама. Проектировали здание знаменитый немецкий архитектор Карл-Фридрих Шинкель и его ученики. В процессе активно участвовала и принцесса Аугуста — порой даже слишком активно, по мнению архитекторов. Во многом под ее влиянием здание приобрело причудливый облик — нечто среднее между английским готическим особняком и романтическим средневековым замком. Однако выделенных для строительства денег не хватало на то, чтобы воплотить в жизнь все требования принцессы. В итоге было принято компромиссное решение о поэтапном строительстве дворца. Первая очередь, говоря современным языком, была сдана осенью 1835 года. К началу 1840-х годов вокруг дворца появился живописный парк, а в 1849 году строительство, наконец, завершилось. Дворец Бабельсберг активно использовался своим владельцем до самой смерти; в начале ХХ века его планировали перестроить для старшего сына последнего германского императора Вильгельма II, однако этот замысел так и не был реализован. Вторая мировая война пощадила здание, однако затем оно оказалось практически на самой границе между ГДР и Западным Берлином. С 1960-х годов здесь располагался музей древней истории, а после воссоединения Германии начались обширные реставрационные работы.

В мае 1840 года принц Вильгельм вступил в масонскую ложу, где, как подобает одному из ведущих представителей династии, сразу же занял весьма высокое положение. Сегодня слово «масоны» вызывает у большинства людей, не увлекающихся теориями заговора, в лучшем случае нервный смех. С самого начала деятельность «вольных каменщиков» была окружена множеством мифов и легенд. В реальности в Германии середины XIX века масонские ложи являлись чем-то вроде элитарных клубов с достаточно расплывчатой идейной основой, которая включала в себя как определенные ценности эпохи Просвещения (свобода, гражданское равенство, разум), так и христианские ценности и лояльность властям. Члены масонских лож в большинстве своем являлись сторонниками ограниченных преобразований без радикальных изменений общественного уклада — позиция, которая была близка Вильгельму.

1 июня 1840 года принц командовал военным парадом в честь закладки памятника Фридриху Великому в центре Берлина. Рядом с ним был его отец, уже сломленный тяжелой болезнью. Фридрих Вильгельм III, правивший страной почти полвека, доживал последние дни. В истории Пруссии и в жизни принца Вильгельма начиналась новая эпоха.