...В Германии начала XIX века была популярна красивая легенда. Будто бы средневековый император Фридрих Барбаросса не умер, а просто уснул глубоким сном. Так он и спит много веков в пещере, в толще немецкой горы Киффхойзер, а его рыжая борода продолжает расти. Но настанет день, император проснется и вновь сделает Германию единой и могучей.

В конце XIX века на склоне горы Киффхойзер появился грандиозный монумент. Башня средневекового замка высится над долиной. А из ее ворот, как из горной пещеры, выезжает на коне император.

Вот только император этот — не Барбаросса. Его борода была белой, как снег, и поэтому почитатели прозвали его Барбабланка. Именно он объединил Германию и привел ее к новому величию. Этот император — Вильгельм I Гогенцоллерн.

Его внук, последний германский император Вильгельм II, всеми силами стремился представить своего деда главным архитектором единого государства. Вильгельма I официально называли Великим. Этот эпитет не прижился — из числа Гогенцоллернов «Великими» остались в конечном счете только курфюрст Фридрих Вильгельм и король Фридрих II.

Однако авторитет и популярность Вильгельма I в Германской империи были огромны. Седовласый старец с благородной внешностью и солдатским характером, простой в быту и приятный в общении, император идеально подходил на роль мудрого и уважаемого патриарха. Из числа политических противников только социал-демократы позволяли себе открыто нападать на монарха — все остальные, вне зависимости от своих взглядов, относились к нему с подчеркнутым уважением. Если Бисмарк был всегда в гуще политических баталий, то Вильгельм I с царственным спокойствием стоял над ними. Он был фигурой, воплощавшей единство новой империи, интегрирующей разные регионы в единое целое.

День рождения императора — 22 марта — был в новой империи практически главным государственным праздником. Этому в немалой степени способствовал тот факт, что тяжелая и кровопролитная по меркам второй половины XIX века Франк-германская война завершилась как раз в феврале. День рождения Вильгельма I стал в результате для многих немцев своеобразным «днем победы».

Конституция новой Германской империи, принятая весной 1871 года, по сути своей являлась слегка переработанной конституцией Северогерманского Союза. Бисмарк, писавший текст этого документа, обеспечил императору господствующее положение в системе институтов власти. Новое государство являлось федерацией и формально представляло собой союз трех десятков немецких княжеств и вольных городов. Именно монарх назначал канцлера и полностью контролировал исполнительную власть. Через прусскую делегацию в бундесрате (органе, представлявшем интересы немецких государств, вошедших в состав империи) он участвовал в законотворческом процессе. Кроме того, император в военное и в мирное время являлся главнокомандующим вооруженными силами. Императорский двор был важным неформальным центром власти. Естественно, что император оставался одновременно и прусским королем — главой самой крупной из «земель» новой федерации. В 1875 году он издал указ, который запрещал министрам даже разрабатывать законопроекты без согласования с монархом. Излишне говорить и о том, что король по-прежнему являлся светским главой прусской церковной организации. Все это открывало перед монархом широкие возможности, которыми впоследствии воспользовался Вильгельм II, отправивший в отставку Бисмарка и заявивший о желании править страной самостоятельно.

Вильгельм I не предпринимал подобных попыток. Он доверял государственному искусству Бисмарка и не представлял себе другого человека на посту главы правительства. Отношения монарха и его министра постепенно приобрели характер не только чисто делового сотрудничества, но и личной дружбы. В глазах многих современников, а особенно потомков, фигура императора оказалась в тени «железного канцлера». Вильгельму I приписывают весьма характерное высказывание: «Нелегко быть императором при Бисмарке». В семейном кругу король однажды пожаловался, что канцлер совершенно не выносит возражений и с ним все труднее вести конструктивный диалог. А кронпринц как-то в сердцах написал своей британское теще: «В действительности императором у нас является Бисмарк».

Сильная позиция Бисмарка не означала, что император полностью устранился от текущих политических вопросов и оставался чисто декоративной фигурой. Он весьма серьезно относился к своим монаршим обязанностям. С Бисмарком у Вильгельма I по-прежнему оставались значительные разногласия по отдельным вопросам, и «железному канцлеру» не раз приходилось пускать в ход свое «абсолютное оружие» — угрозу уйти в отставку. В этом случае монарх неизменно уступал. Еще в 1869 году Вильгельм I писал Бисмарку по поводу очередного прошения об отставке: «Как Вы могли даже подумать о том, что я могу согласиться с этой мыслью?! Самое большое мое счастье — жить одновременно с Вами и находиться с Вами в прочном согласии <...> Ваше имя стоит в прусской истории выше имени любого другого прусского государственного деятеля. И такого человека я должен отправить в отставку? Никогда!» В 1877 году в той же ситуации император задал риторический вопрос: «Вы предлагаете мне опозориться на старости лет?!»

При дворе по-прежнему существовала достаточно мощная группировка, находившаяся в оппозиции Бисмарку. Неизменной главой этой группировки была королева, а с 1871 года императрица Аугуста. Она осуждала политику «железного канцлера» в целом и практически каждый конкретный шаг в частности. В своих воспоминаниях Бисмарк язвительно писал: «Многолетний опыт постепенно научил меня почти безошибочно определять, когда император оспаривал предложения, которые я считал логически необходимыми, руководствуясь собственным суждением, а когда — желанием поддержать семейный мир. В первом случае я, как правило, мог рассчитывать на соглашение, для этого нужно было только выждать, пока ясный ум государя освоится с вопросом. Иногда он ссылался на министров. В таких случаях обсуждение между мной и Его Величеством всегда оставалось деловым. Иначе было, когда причина королевского противодействия мнениям министра заключалась в предварительном обсуждении, вызванном Ее Величеством за завтраком и закончившимся определенным обещанием. <...> Когда Его Величество возражал мне не по собственным убеждениям, а только подчиняясь женскому влиянию, то я мог узнать это из того, что его доводы были неделовыми и нелогичными». Разумеется, «железный канцлер» сгущал краски. В конце концов, «придворная оппозиция» так и не смогла одержать над ним верх ни в одном серьезном вопросе.

Тем более не следует представлять дело так, что в окружении императора были лишь противники Бисмарка. Ему удалось вполне успешно сотрудничать с такими влиятельными фигурами, как глава военного кабинета Вильгельма I генерал Альбедилль, генерал-адъютант императора граф Лендорф или обергоф-маршал граф Перпонхер. Хорошие отношения у Бисмарка сложились и с Карлом фон Вильмовски — шефом гражданского кабинета монарха. Тайный гражданский кабинет играл роль личной канцелярии императора, через которую проходила вся его деловая переписка, а его шеф являлся одним из ближайших советников Вильгельма I.

Как и прежде, монарх активнее всего участвовал в обсуждении проблем, входивших в непосредственный круг его интересов. На первом месте среди них находились, разумеется, вооруженные силы. Ярким примером может служить история военного законопроекта, разработанного в начале 1870-х годов. Законопроект закреплял существующую прусскую систему для всей империи. В первом его параграфе устанавливался размер армии мирного времени, причем на неограниченный срок. Это вызвало нарекания парламентского большинства, поскольку фактически лишало рейхстаг возможности влиять на размер военных расходов. Учитывая, что последние составляли львиную долю расходной части имперского бюджета, само бюджетное право — один из важнейших инструментов в руках парламента — оказывалось в значительной степени выхолощено.

Законопроект был внесен на рассмотрение рейхстага в начале 1874 года, и вокруг него тут же развернулись бурные дебаты. Временами казалось, что история повторяется, и прусский «конституционный конфликт» вновь стоит у порога. Вильгельм I считал военный законопроект своим детищем, придавал ему большое значение и внимательно следил за его судьбой. В своей новогодней речи, обращенной к военной верхушке, император заявил, что придает большое значение принятию закона и не отступит на этом пути. Либералы, составлявшие большинство в рейхстаге, требовали отмены первого параграфа и ежегодного утверждения военных расходов. Звучали также требования сокращения численности армии либо срока службы. Неудивительно, что ситуация довольно быстро зашла в тупик. 22 марта, в свой день рождения, император заявил пришедшим поздравлять его генералам: «Я не могу умолчать о том, что над армией, по всей видимости, нависает угроза кризиса. То, к чему я стремился в течение четырёх лет, то, чего я достиг, было вознаграждено сверх ожидания большими успехами армии и моих союзников, и это чувство даёт мне мужество и выдержку теперь, потому что не ради войны, но ради обеспечения европейского мира я настаиваю на испытанном».

Однако на дворе был не 1862 год; желания развязывать масштабный конфликт ни у кого не возникало. Исключением мог считаться разве что сам император. Поэтому Бисмарку пришлось потрудиться для того, чтобы провести в жизнь выгодный ему и устроивший всех компромисс: срок действия закона определялся в семь лет. 26 апреля император Вильгельм I произнёс тронную речь, в которой сообщил о принятии военного закона и выразил надежду, «что равномерное утверждение военного бюджета и прогрессивное развитие конституционной жизни внушат рейхстагу убеждение, что обеспечение неослабного равномерного увеличения национальных вооружённых сил и разработка законодательной отмены ежегодных прений по поводу бюджета необходимы, чтобы обеспечить немецкой армии соответствующую её значению прочность оформления». Император демонстративно подчеркивал, что достигнутый компромисс не слишком устраивает его. Однако дело было уже сделано.

Еще одной сферой, в которой Вильгельм I упорно отстаивал свое мнение, являлись кадровые вопросы. Император привык полагаться на старых проверенных людей. Кроме того, он с большой неохотой освобождал от занимаемых постов тех, кому искренне симпатизировал. С одной стороны, это было выгодно Бисмарку, который чувствовал себя защищенным. С другой — делало сложной, практически невозможной задачей устранение его оппонентов в придворных и правительственных кругах. Так, «железный канцлер» совершенно ничего не мог поделать со своим бывшим начальником, а ныне прусским министром по делам королевского дома Александром фон Шляйницем. Несмотря на смертельную вражду с Бисмарком, Шляйниц успешно занимал этот пост вплоть до своей смерти в 1885 году. Другим примером может служить Альбрехт фон Штош, один из близких друзей кронпринца, назначенный в 1872 году главой военно-морского ведомства. Бисмарк всерьез подозревал Штоша в намерении занять место канцлера, однако смог добиться его отставки только в 1883 году.

То же самое касалось и назначений: когда в 1870-е годы Бисмарк раздумывал о приглашении на министерские посты нескольких умеренных либералов, Вильгельм I выступил категорически против и внес значительный вклад в то, что этот план так и не был осуществлен. По свидетельству современников, монарх даже в довольно грубой форме поинтересовался у канцлера, все ли у него в порядке с головой.

Император в принципе без особого энтузиазма относился к сотрудничеству с умеренными либералами, на которое Бисмарк сделал ставку в первой половине 1870-х годов. «Мы должны вернуться на консервативную основу, а так, как сейчас, дальше идти не может», — заявил Вильгельм I в частной беседе осенью 1872 года. И все же в целом император поддерживал внутреннюю политику Бисмарка. Когда глава правительства взялся за реформу местного самоуправления в Пруссии, ограничивавшую власть помещиков, верхняя палата прусского ландтага выступила категорически против нововведений. Вильгельма I нельзя было назвать убежденным сторонником реформы, но сопротивление верхней палаты привело его в ярость, и он решил проблему, расширив ее состав за счет новых, лояльных правительству членов. Император поддерживал и так называемый «Культуркампф» — борьбу правительства против партии Центра, представлявшей политические интересы католической Церкви. Это вполне соответствовало его идентичности как протестантского монарха.

Тем не менее к сворачиванию «Либеральной эры» Вильгельм I отнесся с большим энтузиазмом. К середине 1870-х годов сотрудничество с либералами в значительной степени исчерпало себя в глазах Бисмарка. Кроме того, на повестке дня стоял вопрос о возведении таможенных барьеров для защиты германской промышленности, против чего либеральные партии категорически возражали. «Железный канцлер» задумал масштабный внутриполитический поворот, а для этого ему была необходима поддержка партии Центра. «Культур-кампф» предстояло свернуть. На роль новых «врагов империи», против которых должны были, по мысли Бисмарка, объединиться все остальные политические силы, назначили социал-демократов. Вильгельм I внезапно для самого себя оказался в самом центре этих драматических событий.

11 мая 1878 года император в открытом экипаже ехал по Унтер-ден-Линден. Внезапно прогремели два выстрела. Обе пули пролетели мимо. Стрелявшего тут же схватили; им оказался двадцатилетний подмастерье по фамилии Хёдель. Для Бисмарка это стало подарком судьбы: Хёдель был совсем недавно исключен из Социал-демократической рабочей партии, и в покушении можно было с чистой совестью обвинить «красных». Хёделя судили и казнили, а на рассмотрение рейхстага внесли спешно подготовленный проект «Исключительного закона против социал-демократии». Однако либеральное большинство парламента возражало против столь жестких мер. Законопроект был отклонен.

2 июня практически в том же месте и при таких же обстоятельствах произошло второе покушение на императора. Некий доктор Нобилинг выпустил в Вильгельма I из окна дома два заряда дроби. На сей раз монарх оказался довольно серьезно ранен: дробь (в общей сложности около трех десятков зерен) попала ему в голову, шею, руку и спину. «Не понимаю, почему они все время стреляют именно в меня!» — обиженно сказал окровавленный император окружившим его приближенным.

Узнав о произошедшем, Бисмарк, по свидетельству очевидцев, воскликнул: «Теперь мы распустим рейхстаг!» Доказать связь Нобилинга с социал-демократами стало, однако, непростой задачей. Сам злоумышленник оказался психически больным и назвал в качестве мотива желание прославить свое имя. Сразу же после покушения он попытался совершить самоубийство и в результате вскоре умер от ран. Тем не менее кое-какие факты из его биографии удалось все-таки притянуть за уши, и верная правительству пресса подняла шум о «красном терроре», который захлестывает Германию. Рейхстаг был распущен, на новых выборах успеха добились консерваторы, и 19 октября «Исключительный закон» был принят.

Жизнь императора тем временем находилась в опасности. Для человека в его возрасте полученные ранения были уже весьма серьезны. Хотя вскоре стало ясно, что непосредственная угроза жизни миновала, впереди был долгий процесс выздоровления. Вильгельм I оказался вынужден назначить Фридриха Вильгельма местоблюстителем сроком на пять месяцев. Однако кронпринц смог взять бразды правления в свои руки лишь формально. Император позаботился о том, чтобы его либерально настроенный сын был связан по рукам и ногам и не смог сделать ни одного самостоятельного шага. Во время отсутствия главы государства все должно было оставаться по-старому. Вместо почетной миссии Фридрих Вильгельм получил унизительную обязанность. Вильгельм I не доверял кронпринцу; в 1880 году он заявил своей жене, что его сын поддерживает враждебные империи силы, и если бы он не был наследником престола, его следовало бы отправить подальше от центров принятия решений. Позднее, по свидетельству очевидцев, монарх не раз заявлял, что у него вообще нет сына — и это была явно не старческая деменция.

У читателя поневоле может возникнуть вопрос: случайными ли были два покушения на германского императора, произошедшие в течение одного месяца? Уж слишком кстати они пришлись для «внутриполитического поворота», задуманного Бисмарком. Подозрений добавляет и тот факт, что Хёдель, по впечатлению самого Вильгельма I, вовсе не стремился в него попасть, а Нобилинг стрелял дробью, а не пулями. Не имеем ли мы здесь дело с очередным «поджогом рейхстага»?

Однако более вдумчивый анализ ситуации не подтверждает гипотезу о «неслучайном» характере покушений. Во-первых, гарантировать, что император останется в живых, не мог никто. А его смерть автоматически приводила к власти кронпринца, пользовавшегося репутацией либерала. Ни один консервативный деятель не был в этом заинтересован. Что касается либеральных сил, то провал покушения мог обернуться (и обернулся в реальности) «закручиванием гаек», противоречившим их интересам. Не говоря уже о том, что для представителей политической элиты того времени было немыслимо использовать столь «грязные» приемы просто в силу их менталитета.

Во-вторых, покушения по политическим мотивам были во второй половине XIX века явлением весьма распространенным. Достаточно вспомнить судьбу Александра II или австрийской императрицы Елизаветы, супруги Франца-Иосифа. На Бисмарка было произведено два покушения — в 1866 и 1874 годах. На жизнь самого Вильгельма I уже покушались в 1861 году. Поэтому ничего удивительного и экстраординарного в действиях Хёделя не было. Что касается Нобилинга, то его на идею пострелять в императора вполне могло натолкнуть как раз первое покушение.

В любом случае жизнь Вильгельма I вернулась в нормальный ритм уже в 1879 году. Слово «ритм» здесь подходит лучше всего: дни императора проходили по одному и тому же сценарию. Вставал он в восемь часов утра, а час спустя начинался рабочий день. Вильгельм I садился за массивный рабочий стол; доклады адъютантов, генералов и министров чередовались с бумажной работой. Император стремился лично вникать во все законопроекты и другие важные документы. Из числа лиц, регулярно приходивших к нему на аудиенцию, можно назвать канцлера, шефа генерального штаба, шефов гражданского и военного кабинетов. Вильмовски впоследствии вспоминал, что Вильгельм I работал «с неустанной верностью своему долгу и вниманием», при этом «любил ясность, полноту информации и задавал вопросы до тех пор, пока не разбирался в деле».

В полдень император в униформе подходил к окну, чтобы посмотреть на смену караула на противоположной стороне улицы. К этому моменту внизу часто собиралась толпа людей, знавших об этой привычке монарха. Ежедневное явление Вильгельма I народу даже включили в туристические путеводители по Берлину. Затем следовал второй завтрак. В два часа дня Вильгельм I отправлялся на часовую прогулку в открытом экипаже. В пять часов вечера императорская чета садилась обедать; круг участников трапезы был обычно весьма узким и включал в себя главным образом членов семьи.

Во второй половине дня монарх продолжал в свободные минуты работать с документами и заниматься государственными делами. Ежедневно он подписывал множество бумаг. Окружающих впечатляла его работоспособность; казалось, он просто не может оставаться без дела. Сам Вильгельм I поддерживал этот имидж, заявляя: «Мы появились на свет не ради удовольствия, а чтобы выполнить свой долг». Стиль жизни монарха оставался нарочито простым и непритязательным; он по-прежнему мылся в принесенной из гостиницы ванне и часто носил старую униформу.

Вильгельм I оставался воплощением старых прусских добродетелей. Он был весьма умеренным в еде и питье, не курил. Его экономность часто граничила со скупостью. Говорили, что император до сих пор пользуется носовыми платками, которые были подарены ему матерью. При этом Вильгельм I являлся, возможно, самым богатым человеком во всей Германии. Состояние Гогенцоллернов было огромным, и в завещании император распределил между приближенными 11 миллионов талеров из своих личных средств (так называемой «частной шкатулки»).

Вечером император нередко посещал театральные представления. По возвращению во дворец наступало время вечернего чая. В чаепитии принимали участие не более десятка человек, обычно из числа приближенных императора или представителей прусской элиты, ненадолго приехавших в Берлин. Фельдмаршал Вальдерзее впоследствии с ностальгией вспоминал об уютной, домашней атмосфере, царившей на этих чаепитиях. Вильгельм I стремился всегда быть любезным и обходительным со своими гостями, особенно если речь шла об офицерах. Он помнил многих из них и живо интересовался их судьбой и карьерой. Около полуночи император отправлялся спать.

Определенному сценарию подчинялся и год императора. Летом он, как и практически вся политическая элита того времени, отправлялся «на воды». Любимыми курортами Вильгельма I были прирейнский Эмс и австрийский Гаштейн. С середины 1870-х годов к ним добавились Висбаден и Боденское озеро. На курортах Вильгельм I встречался с другими монархами, включая австрийского императора; иногда здесь проходили важные переговоры и обмен мнениями, порой даже заключались соглашения (к примеру, уже упомянутая выше Гаштейнская конвенция в 1865 году).

Осенью в немецкой армии начиналась пора больших учений и маневров. Император неизменно принимал в них самое деятельное участие, хотя и не брал на себя непосредственное командование одной из сторон (чем любил впоследствии развлекаться его внук, Вильгельм II, мнивший себя великим полководцем). «Это мое любимое занятие не утомляет, а, напротив, освежает меня», — писал Вильгельм I супруге. Врач, который однажды попытался отговорить императора от личного участия в маневрах, получил лаконичный ответ: «Прусский король, который не может пойти к своим солдатам и выполнить свой долг, больше может считаться королем и должен сложить с себя корону». Вильгельм I даже отказывался сменить седло лошади на комфортабельный экипаж, как это сделал в свои последние годы Фридрих II. В Берлин монарх возвращался во второй половине октября.

В холодное время года Вильгельм I нередко принимал участие в больших охотах, которые специально для него организовывали в своих поместьях крупные землевладельцы. Императора нельзя было назвать страстным охотником, однако он отдавал дань этому увлечению, которое считалось практически обязательным для представителей аристократических кругов тогдашней Европы. Вильгельм I был в целом неплохим стрелком, но с течением времени ему стали помогать незримые «ассистенты». Из-за этого однажды случился большой конфуз, когда выяснилось, что количество дичи, подстреленной императором, превосходит число истраченных им патронов.

По воскресеньям за обеденным столом во дворце императора собирались все представители правящей династии. Большие приемы устраивались и по четвергам: в эти дни в королевском дворце по вечерам собиралось до двухсот человек — принцы, аристократы, офицеры, высокопоставленные чиновники, знаменитые деятели науки и искусства. Четыре раза в год императорская чета давала большой бал, на котором могло присутствовать более полутора тысяч гостей. Вильгельм I не особенно любил весь этот блеск и пышность, однако считал своим долгом участвовать в подобных церемониях. Традиция имела в его глазах самостоятельную ценность. Ежегодно император присутствовал на балу, который давали в его честь городские власти Берлина; тем самым он демонстрировал свою близость к народу.

Ключевая роль Бисмарка была, пожалуй, наиболее заметна в сфере внешней политики Германской империи. Недаром современные историки с полным на то основанием говорят о «внешней политике Бисмарка»[7]. Тем не менее и здесь Вильгельм I играл значимую роль. Как и в молодые годы, он поддерживал идею сотрудничества консервативных монархий Европы. Поначалу реальность полностью соответствовала его пожеланиям; в 1873 году был заключен австро-российско-германский Союз трех императоров, который многие сравнивали со Священным союзом. Как явствует уже из названия этого альянса, монархи играли в процессе его создания большую роль. В сентябре 1872 года три императора в торжественной атмосфере встретились в Берлине; солидарность трех великих держав была наглядно продемонстрирована всей Европе.

Конструкция, однако, оказалась недолговечной; начавшийся в 1875 году Восточный кризис поссорил Вену и Петербург, а после русско-турецкой войны 1877–1878 годов противоречия достигли своей кульминации. Германия оказалась между двух огней; обе соседние державы хотели перетянуть Берлин на свою сторону. В особенности усердствовала российская дипломатия. Александр II активно использовал канал личной связи со своим дядей через военных уполномоченных, чтобы обойти Бисмарка и сыграть на пророссийских симпатиях Вильгельма I. И действительно, германский император искренне желал успеха своему племяннику и готов был по мере возможности поддержать Россию. Кронпринц писал в эти дни, что его отец «настолько русский, что это не поддается описанию». Условия Сан-Стефанского мира также не вызвали у императора особых нареканий.

Иной позиции придерживался Бисмарк. Он настаивал на том, чтобы по возможности сохранять равноудаленность между Петербургом и Веной, и соблюдать нейтралитет на Берлинском конгрессе, созванном летом 1878 года для урегулирования кризиса. В Петербурге позиция Бисмарка вызвала недовольство — здесь рассчитывали на более деятельную поддержку со стороны германской дипломатии.

Отношения двух стран начали портиться. Однако когда в 1879 году «железный канцлер» захотел заключить с Австро-Венгрией оборонительный союз против России, ему пришлось столкнуться с яростным сопротивлением своего императора. Вильгельм I ничего и слышать не хотел о каких-либо союзах, направленных против империи Романовых.

В этой игре Александр II допустил серьезную ошибку, отправив своему дяде в августе 1879 года достаточно резкое послание, вошедшее в историю под названием «письма-пощечины». Царь упрекал Вильгельма I в неблагодарности, жаловался на Бисмарка и эффектно закончил текст многообещающей фразой: «Последствия могут иметь опустошительный характер для обеих наших стран». Александр II достаточно быстро понял, что погорячился, и в начале сентября оба императора встретились в Александрово на территории Царства Польского, где мир и согласие между ними были восстановлены. Но полностью стереть произведенное «письмом-пощечиной» впечатление оказалось уже невозможно.

Тем не менее в сентябре-октябре 1879 года Бисмарку пришлось приложить массу усилий, чтобы сломить сопротивление Вильгельма I. Канцлер грозил своей отставкой, император в ответ пообещал отречься от престола.

Однако Бисмарка полностью поддерживала военная элита во главе с Мольтке. 7 октября союзный договор был подписан, а две недели спустя германский император скрепя сердце ратифицировал его. «Те, кто подвигнул меня сделать этот шаг, будут отвечать перед высшими силами!» — заявил Вильгельм I.

В дальнейшем монарх уже не вмешивался столь основательно во внешнюю политику, проводившуюся Бисмарком. Он по-прежнему считал необходимым поддержание хороших отношений с Россией. После убийства Александра II, которое потрясло германского императора, Вильгельм I постарался установить контакт теперь уже со своим внучатым племянником. В 1881 году Союз трех императоров был возобновлен. Три года спустя Вильгельм I, Франц-Иосиф и Александр III в последний раз встретились в польском городке Скерневице, как в старые добрые времена. Однако на деле эти времена безвозвратно уходили в прошлое.

Еще раз Вильгельм I сыграл важную роль в германской внешней политике в середине 1880-х годов во время так называемого «дела Баттенберга». Александр фон Баттенберг, представитель одной из немецких княжеских династий, был в 1879 году избран первым князем независимой Болгарии. Вскоре возник проект брака молодого монарха с внучкой Вильгельма I — принцессой Викторией. В 1883 году состоялась их помолвка. Однако Баттенберг, будучи не слишком талантливым политиком, довольно быстро поссорился с российскими властями, претендовавшими на особое влияние в Болгарии, и лично с императором Александром III. Брак представительницы династии Гогенцоллернов с незадачливым князем однозначно испортил бы российско-германские отношения еще больше, поэтому Бисмарк категорически воспротивился ему. Вильгельм I был в данном случае полностью на его стороне и на правах главы правящего дома запретил этот альянс. Несмотря на все усилия родителей Виктории, преодолеть вето императора так и не удалось.

Однако в целом Вильгельм I в 1880-е годы постепенно отходил от дел. Возраст давал о себе знать. Уже на восьмом десятке у императора начались приступы слабости, когда он не мог работать. Окружающие стали отмечать его забывчивость, ему становилось все труднее следить за мыслью собеседника. Как это ни странно на первый взгляд, покушения 1878 года несколько улучшили его состояние — сам император в шутку заявлял, что устроенное Нобилингом кровопускание в конечном счете оказалось целебным. Но природу было не обмануть. С каждым годом состояние монарха медленно, но верно ухудшалось. Он часто болел, плохо слышал, путал имена, в письмах пропускал буквы и целые слова.

Хотя император неоднократно говорил о том, что именно он является руководителем как внутренней, так и внешней политики страны, а все указы, распоряжения и законопроекты отражают именно его волю, в действительности ситуация выглядела иначе. К примеру, последний коронный совет для обсуждения государственных дел был созван в 1876 году.

Вместе с императором старело и его окружение. Состарился верный Мольтке, которого монарх категорически отказался отпускать в отставку. Когда шеф генерального штаба разменял свой девятый десяток, он уже не мог справляться со всей текущей работой, и ему пришлось назначить заместителя в лице молодого и амбициозного Вальдерзее. Старел Бисмарк, старели министры. Применительно к 1880-м годам мы даже можем с некоторыми оговорками употреблять термин «геронтократия». А новое поколение уже нетерпеливо ждало своего часа.

Впрочем, речь шла даже не об одном, а о двух новых поколениях. Кронпринц Фридрих Вильгельм, казалось, смирился с бесконечным ожиданием своей очереди. Его собственный старший сын, принц Вильгельм, родившийся в 1859 году, уже вырос и тоже стремился реализовать свои амбиции. Конфликт поколений в семье Гогенцоллернов продолжался: принц Вильгельм был консерватором до мозга костей, презиравшим либеральные наклонности родителей и восхищавшимся своим дедом. В 1882 году на свет появился сын принца, которого тоже назвали Вильгельмом. Знаменитая фотография демонстрирует четыре поколения Гогенцоллернов: в центре сидит император с правнуком на коленях, с одной стороны от него стоит сын, с другой — внук.

Достаточно сложно складывались под конец жизни отношения императора и его супруги. Данные очевидцев на этот счет противоречивы. Одни говорили о том, что на склоне лет пара наконец-то обрела гармонию и дружбу. Другие считали, что монарх боится и всячески избегает попадаться на глаза своей супруге, характер которой всегда не отличался мягкостью, а к старости и вовсе стал прескверным. Аугусту обвиняли в том, что она буквально шпионит за Вильгельмом I и подслушивает его разговоры, чтобы затем в очередной раз вмешаться в политические дела. Достоверно известно, что большую часть своего летнего отдыха они проводили по отдельности. Скорее всего, обе версии можно безболезненно совместить друг с другом: именно дистанция между супругами являлась залогом спокойных, взаимно уважительных отношений. Впрочем, разногласия по политическим вопросам между ними по-прежнему возникали регулярно.

Отношения императора со своим наследником непрерывно ухудшались. Если в начале 1860-х годов Вильгельм I настаивал на том, чтобы кронпринц принимал участие в заседаниях кабинета министров, то теперь ситуация была прямо противоположной. Фридриха Вильгельма держали на расстоянии от государственных дел, не доверяли ему ничего действительно значимого. Кронпринц вел практически жизнь частного лица, депрессия и пассивность овладевали им. Император часто уничижительно высказывался о своем сыне; гораздо ближе и дороже ему был старший внук — юный принц Вильгельм.

Крепче всего старик по-прежнему держался за свои полномочия главнокомандующего. Здесь он был абсолютным властителем, которому никто не мог возражать. Армию он, как и раньше, считал главным залогом как внешней, так и внутренней безопасности страны. Победу консервативной коалиции («картеля») на выборах в рейхстаг 1887 года император назвал лучшим подарком к своему 90-летию, поскольку тем самым было обеспечено принятие нового военного закона, значительно увеличившего армию. В том же году Вильгельм I заявил, что в случае войны вновь отправится на фронт в качестве главнокомандующего — и дальше будь что будет.

Юбилей императора в 1887 году широко праздновался во всей Германии. Сам виновник торжества чувствовал, что его жизненный путь подходит к концу. Еще за несколько лет до юбилея он писал герцогу Веймарскому: «Чем ближе я к конечной точке, тем явственнее понимаю всю милость Провидения, избравшего меня ради осуществления столь великих дел».

Тем временем вокруг старого императора уже кипели интриги. В 1886 году стало ясно, что его единственный сын и наследник болен чем-то серьезным; вскоре врачи диагностировали рак гортани. Сможет ли кронпринц выкарабкаться, или власть напрямую перейдет от деда к внуку? Придворные засуетились, выбирая сторону и пытаясь не остаться за бортом корабля. Вокруг молодого принца Вильгельма сформировалась группировка, делавшая ставку на его скорое вступление на трон. Входил в нее и старший сын Бисмарка — Герберт, ставший к тому моменту ближайшим помощником канцлера.

Осенью 1887 года Вильгельм I присутствовал на военно-морском смотре в Киле.

Несмотря на отвратительную погоду, император настоял на том, чтобы принять в происходящем полноценное участие. В результате он серьезно простудился и, хотя жизнь старца была на первых порах вне опасности, полностью оправиться от болезни уже не смог. В первые дни весны император слег окончательно.

8 марта Бисмарк срочной телеграммой вызвал в Берлин кронпринца, находившегося в Италии. На следующий день Вильгельма I не стало. У его постели до самого конца стоял Бисмарк, его бессменный паладин, и принц Вильгельм, которому вскоре предстояло самому вступить на престол. Попрощаться с первым монархом Германской империи 16 марта пришло больше 200 тысяч человек. Они хоронили не только кайзера — они хоронили целую эпоху.