Гораздо подробнее самой битвы подается в источниках легенда о видении Константина, которое имело место 27 октября. Есть две различные версии этого события. По одной из них, приводимой Лактанцием[109], во сне император получил повеление изобразить на щитах «знак Бога», в виде греческой буквы Х, верхние концы которой сходились, образуя кольцо[110]. Константин приказал своим солдатам изобразить увиденный им символ на щитах, и только после этого вывел армию на поле боя.

Евсевий Памфил в «Жизнеописании Константина» пересказывает историю Лактанция, однако снабжает ее большим количеством красочных деталей, заменяя букву Х на крест (σταυρоς). При этом Евсевий уверяет, что император лично рассказал ему о виденном чуде. «...Василевс получил удивительнейшее, посланное от Бога знамение, так что и поверить было бы нелегко, если бы говорил кто-то другой. Но нас с клятвой уверял в этом сам победоносный василевс, когда, спустя долгое время после того, мы писали настоящее сочинение и удостоились его знакомства и беседы; посему кто станет сомневаться в истине сего сказания, тем более что и последующее время было свидетелем его истины? «Однажды в полуденные часы дня, когда солнце начало уже склоняться к западу, — говорил василевс, — я собственными очами видел составившееся из света и лежавшее на солнце знамение креста с надписью: «Сим побеждай!»». Это зрелище объяло ужасом как его самого, так и все войско, которое, само не зная куда, следовало за ним и продолжало созерцать явившееся чудо»[111].

Что бы ни стояло за легендой о видении Константина, отметим прежде всего, что у нас нет никаких исторических свидетельств того, что в 312 г. Константин решительно склонился на сторону христианства. Как будет показано ниже, вплоть до окончания борьбы с Лицини-ем (324 г.) император (по крайней мере, официально) оставался адептом солярного культа. Это позволяет предположить, что изначально символ, принятый Константином имел, вероятнее всего, языческое происхождение; возможно, он был связан с культом Аполлона, который Константин объединил с культом Непобедимого Солнца (Sol Invictus). Христианские авторы увидели в этом знаке две перекрещенные греческие буквы Х и Р, а божество, которое якобы явилось императору во сне, посчитали самим Христом[112]. Согласно другой гипотезе, Константин умышленно избрал себе знак, который мог быть воспринят одними как христианский символ, другими — как языческий. Поэтому все солдаты Константина, язычники и христиане, в день битвы изобразили знак, увиденный их полководцем, на своих щитах, а он сам — на своем шлеме[113].

Рисунок монограммы Христа известен еще с доконстантиновского времени. Она представляла собой розетку из трех перекрещенных линий, образовывавших соединение греческих букв I и X. Наложение греческих букв Х и Р (хризма) появляется только в начале IV в. (особенно часто в Италии)[114]. Существует мнение, что буквы Х и Р могли быть монограммой отца Константина, Констанция Хлора[115].

Об отсутствии у императора каких-либо христианских взглядов в период, прошедший с момента битвы у Мульвиева моста, может свидетельствовать и возведенная им в Риме триумфальная арка. Часть ее рельефов не изображают военные победы, а демонстрируют те идеологические парадигмы, на которые предполагал ориентироваться Константин, желавший убедить жителей Вечного Города в том, что с его правлением придет эпоха благоденствия и процветания. Для этого были вторично использованы рельефы с памятников императоров II в. Среди прочих присутствуют рельефы с жертвоприношениями языческим богам и нет ни малейшего намека на христианскую символику.

Появление у Лактанция рассказа о видении может быть следствием вторичной редакции трактата. Известно, что первоначально свое произведение Лактанций посвятил Лицинию, с целью пропаганды политики последнего (прекратившего гонения христиан на Востоке) в западной половине Империи[116]. В тексте присутствуют очевидные указания на то, что Лициний испытывал симпатии к христианам. В описании событий, предшествующих сражению Лициния с Максимином Дайей, Лактанций рассказывает, что во сне к Лицинию явился ангел и продиктовал ему молитву[117]. Проснувшись, Лициний передал слова молитвы писцу и приказал разослать ее всем командирам, чтобы они заставили солдат ее выучить. В день битвы, прежде чем броситься на врага, солдаты Лициния трижды произнесли молитву. После этого их противника охватил страх и он был полностью разбит[118]. Вполне вероятно, что Лициний и в самом деле постарался привлечь на свою сторону христиан, количество которых могло быть в его армии весьма значительным, а Лактанций лишь придал его действиям литературную форму.

Медальоны эпохи Адриана, использованные для украшения триумфальной арки Константина: 1 — жертвоприношение Сильвану; 2 — жертвоприношение Диане

Став воспитателем сына Константина Криспа, Лактанций должен был внести в свое сочинение существенные изменения, отредактировав ту его часть, которая посвящалась Константину. Поэтому им был введен рассказ о сне Константина, симметричный рассказу о сне Лициния. Позднее мотив небесного благоволения перед битвой заимствовал и развил Евсевий. В этом случае, Евсевий по отношению к Лактанцию — вторичный и более поздний автор, поэтому он не может быть принят в качестве первоисточника.

Итак, мы имеем двойную переработку первоначального текста: сначала Лактанций в рассказе о сне Константина продублировал свой рассказ о сне Лициния; затем этот сюжет получил дальнейшее развитие уже в интерпретации Евсевия[119].

Символ, который, согласно версии Лактанция, привиделся Константину во сне, отличается от традиционной хризмы. Вместе с тем, его историчность подтверждается изображением на одной из щитовых эмблем[120], представленных «Своде должностей»[121].

Руна отала (1) и эмблема отряда Мстители (2) в «Своде должностей»

Руна инг (1) и эмблема отряда Корнуты (2) в «Своде должностей»

Предполагается, что этот знак — руна «отала», посвященная богу Одину (Вотану). Это не единственная эмблема в «Своде», содержащая руны. В той же главе этого документа[122] присутствует эмблема отряда Корнуты, на которой видят изображение руны «инг», символизирующей плодородие.

Характерно, что на обеих щитовых эмблемах представлено аналогичное изображение двух обращенных друг к другу змеиных голов. Таких же змей можно увидеть на щите одного из воинов на арке Константина, а также на щите бронзовой статуэтки из Принстона, представляющей самого Константина.

Подобные символы в III столетии часто использовались военными вождями племен, живших на территории Дании и Швеции. Часто предметы с такими изображениями были посвящены Вотану. Это определенно указывает на то, что римские воинские подразделения, имеющие аналогичную символику, еще до эпохи Константина были сформированы из представителей племен, проживавших на побережье Северного моря, на территории современных Дании и Шлезвиг-Гольштейна[123].

Представляется вероятным, что именно германские руны на щитах воинов отдельных подразделений армии Константина позднейшая традиция приняла за христианские символы[124], при этом никакого специального приказа изображать подобные знаки Константин своим солдатам не отдавал.

Следует отметить, что Назарий называет шлем Константина nobilis galea («знаменитый шлем»). Допустимо предположить, что особенностью его была как раз руна отала, которую Константин, следуя примеру своих отборных солдат, приказал изобразить еще до начала италийской кампании. В самом деле, вряд ли Константин, который в своих предприятиях старался заручиться помощью всех известных ему богов, упустил бы случай призвать на помощь далекого варварского бога, защищавшего его солдат и наделявшего их силой и отвагой. А статуэтка императора, держащего щит с двумя змеями, вполне определенно показывает, что в подобном желании не было ничего невозможного.

Бронзовая статуэтка из Принстона,

представляющая Константина

Эмблема на щите. Деталь тельефа

триумфальной арки Константина в Риме

Легенда о видении Константина связана также с появлением нового главного штандарта армии, называемого обычно лабарум (labarum), принять который Константину будто бы повелел Иисус Христос. Согласно версии Евсевия, на утро перед битвой у Мульвиева моста Константин собрал мастеров и, описав им явленный ему чудесным образом штандарт, приказал сделать такой же из золота и драгоценных камней[125]. Евсевий дает подробное описание этого знамени, которое он будто бы видел собственными глазами. «Оно имело следующий вид: на длинном, покрытом золотом копье была поперечная рея, образовавшая с копьем знак креста. Сверху на конце копья неподвижно лежал венок из драгоценных камней и золота, а на нем символ спасительного наименования: две буквы показывали имя Христа, обозначавшееся первыми чертами (X), из середины которых выходило «Р». Эти буквы василевс впоследствии имел обычай носить и на шлеме. Потом на поперечной рее, прибитой к копью, висел тонкий белый плат — царская ткань, покрытая различными драгоценными камнями и искрившаяся лучами света. Часто вышитый золотом, этот плат казался зрителям невыразимо красивым, вися на рее, он имел одинаковую ширину и длину. На прямом копье, нижний конец которого был весьма длинен, под знаком креста, при самой верхней части описанной ткани, висело сделанное из золота грудное изображение боголюбивого василевса и его детей. Этим-то спасительным знаменем, как оборонительным оружием, всегда пользовался василевс для преодоления противной и враждебной силы и приказал во всех войсках носить подобные ему»[126].

Характерно, что Евсевий нигде не называет новую эмблему императорской власти лабарумом. Этот термин появился только после правления Константина и на сегодняшний день нет единого всеми принятого объяснения его происхождения. Некоторые исследователи связывают его с labris — обоюдоострой секирой; другие полагают, что он имеет кельтское происхождение[127]. Согласно последней гипотезе, Константин увидел изображение лабарума в руке статуи одного из кельтских богов. Создав свой собственный штандарт по образцу этого скульптурного изображения, император тем самым как бы отождествил себя с божеством, что обеспечило ему поддержку галльских солдат, составлявших значительную часть его армии. Только позднее на лабарум были перенесены христианские символы[128].

Знаменосец с лабарумом

Вместе с тем представляется симптоматичным, что на протяжении всего IV в. этот термин не встречается, и только со следующего столетия он начинает часто использоваться, правда, написание его имеет различные формы: λάβορον, λαβάρον, λαυράτα (λαυρᾶτα) и λαβράτα (λαβρᾶτα). Эти лексемы представляли собой искаженные варианты латинских названий, которыми обозначали знамена и боевые значки, украшенные портретами императоров в лавровых венках: Xaßopov происходит от формы единственного числа laureum[129] (signum (значок) или vexillum (знамя)), а Xaupœra от формы множественного числа laureata (signa). Само императорское изображение в лавровом венке называлось laureata imago[130]. Такие портреты торжественно вносились в города, когда новый император вступал во власть[131]. Лабарум, таким образом, — это не официальное, а просторечное название императорских ликов в лавровых венках, что, собственно, и объясняет наличие в греческом языке нескольких словоформ, служивших для их обозначения. Следовательно, свое название знамя Константина могло получить не ранее V в.

Изображение лабарума[132], пронзающего змею, впервые появляется на монетах 327–328 гг. В это время Константин вел на Дунае войну с готами.

Поскольку в IV столетии императоры принимали личное участие в военных кампаниях, то лабарум сделался и главной эмблемой армии. Юлиан отказался почитать его и приказал убрать с него христианскую символику[133]. После гибели Юлиана лабарум должен был снова появиться на полях сражений. Однако Вегеций не называет его в числе штандартов, использовавшихся в его время. Возможно, это было вызвано тем, что лабарум не обозначал какое-либо конкретное подразделение и был не столько армейским знаменем, сколько личным штандартом императора, указывающим на его присутствие во главе армии. Поскольку начиная с сыновей Феодосия императоры отказываются от непосредственного военного командования, то местом постоянного нахождения лабарума стал императорский дворец. Лабарум Константина хранился в Константинополе еще в первой половине V в.[134]

Для охраны нового штандарта Константином был сформирован специальный отряд: «...тем из своих щитоносцев, которые отличались крепостью тела, силой души и благочестивым нравом, Константин повелел состоять единственно при служении этому знамени. Таких мужей числом было не меньше пятидесяти, и они не имели другой обязанности, как либо стоять вокруг знамени, либо следовать за ним в качестве стражи, когда каждый из них попеременно нес его на своих плечах»[135].

По всей видимости, гвардейцы, о которых сообщает Евсевий, были солдатами, на щитах которых были изображены руны, что и породило саму легенду о христианской страже, созданной для охраны священного знамени.