Константин и Максенций разделили между собой реальную власть над западной половиной Римской империи, при этом отношения между ними оставались крайне враждебными.

Константин активно готовился к предстоящему столкновению со своим противником. Сосредоточив основные военные силы на Рейне, он не только успешно воевал с франками (в 306/307 и 310 гг.) и бруктерами (в 309 г.), но и вел активное фортификационное строительство на границе и усиливал рейнские флотилии. Поэтому к 312 г. в распоряжении Константина оказалась армия, имевшая достаточный боевой опыт (что давало ей неоспоримое преимущество перед войсками Максенция в предстоящей борьбе за Италию), а Рейн был надежно укреплен[53].

Официальным предлогом к началу открытых военных действий между Максенцием и Константином послужила смерть Максимиана Геркулия. Под предлогом мести за отца Максенций приказал уничтожить статуи Константина в Риме и начал открыто готовиться к войне.

В соответствии с данными, приводимыми Зосимом, армия Константина насчитывала 90 000 пехотинцев и 8000 всадников[54]. Какими бы фантастическими ни казались эти цифры, возможно, они имеют под собой историческую основу, но относятся ко всем воинским силам, дислоцированным в той части Империи, на которую простиралась власть Константина.

Всадник и пехотинец армии Константина.

Деталь рельефа триумфальной арки Константина в Риме

Солдаты Константина на марше.

Деталь рельефа триумфальной арки Константина в Риме

Еще более впечатляющие цифры Зосим дает для сил, собранных Максенцием. Последнему удалось мобилизовать 170 000 пехоты и 18 000 конницы, из которых 80 000 были италийцами и 40 000 африканцами и сицилийцами[55]. Согласно анонимному автору панегирика, Максенций имел в своем распоряжении армию, превышавшую 100 000 человек[56].

Поход Константина в Италию — одна из интереснейших страниц в римской военной истории первой половины IV в. Свидетельства об этой кампании сохранились в самых различных источниках, поэтому мы достаточно точно можем восстановить последовательность событий. Вместе с тем характер имеющихся данных таков, что, реконструируя сами эти события, мы часто вынуждены полагаться не на факты, а на гипотезы и предположения — плоды умозрительных спекуляций.

Прежде чем дойти до Рима и вступить в генеральное сражение с Максенцием, Константину пришлось силой взять несколько городов и выдержать два ожесточенных сражения: под Августой Тавринов[57] и под Вероной. Все то время, пока Константин победоносно продвигался по Италии, его противник не покидал Рима, даже не попытавшись оказать помощь сохранявшим ему верность областям.

Солдаты Константина.

Деталь рельефа триумфальной арки Константина в Риме

Солдаты Константина в паннонских шапках.

Деталь рельефа триумфальной арки Константина в Риме

Константин выступил в поход, имея при себе сравнительно небольшую армию. Анонимный автор панегирика утверждает, что он увел в Италию едва ли четвертую часть имевшихся у него под рукой войск[58]. Если мы будем опираться на данные Зосима, то получим, что у Константина было с собой не более 25 000 солдат. Это вполне согласуется с утверждением того же панегириста, что армия Константина была меньше тех сил, которыми обладал Александр Великий и которые анонимный автор оценивает в 40 000 человек[59].

Военные действия предполагалось вести не только на суше. Константин отправил в Средиземное море свой флот, которому удалось занять Сицилию и Сардинию, и воспрепятствовал подвозу из Африки в Рим продовольствия и дополнительных военных контингентов[60].

Солдаты Константина.

По рельефу триумфальной арки Константина в Риме

Сухопутная операция началась в конце августа 312 г. Из Галлии в Италию вели две дороги, пригодные для прохождения больших воинских сил. Одна шла через перевал Мон-Женевр к Сегусиону и затем к Августе Тавринов, другая — от Пеннинского пика (Summus Penninus), или через Большой Сен-Бернар к Августе Претории[61] и далее к равнине у Эпоредии[62]. Основной дорогой была эта последняя, и логично было предположить, что Константин изберет ее. Есть основания полагать, что именно здесь и рассчитывало встретить противника командование Максенция. По крайней мере, данные эпиграфики показывают, что отряд панцирных всадников должен был контролировать конечный участок дороги, идущей через Большой Сен-Бернар; возможно, это подразделение входило в состав крупной группировки, ожидавшей здесь появления неприятеля[63]. Но вопреки расчетам неприятеля, Константин двинулся первой дорогой.

Та часть кампании, которая разворачивалась в Транспаданской Италии, описана более подробно в панегириках, чем в основных историографических источниках. Несмотря на восторженные слова панегиристов, славословящих императора, представляется очевидным, что во время этого похода Константин столкнулся с ожесточенным сопротивлением войск Максенция. Уже у подножия Альп галльской армии пришлось осаждать «укрепленнейший» (munitissimum oppidum) природой места и фортификационными сооружениями город Сегусион[64], закрывавший ей путь в Италию. Подробности захвата Сегусиона нам почти неизвестны. Гарнизон отказался сдаться. Константин приказал начать штурм. Его солдаты не стали подводить к городу осадные машины; им удалось поджечь ворота, после чего они пошли на приступ с лестницами. Огонь очень быстро перекинулся на стоявшие поблизости строения, и в городе начался пожар. «Когда же издалека были выпущены дротики и другие метательные снаряды, а затем в ход пошли копья и мечи, операция, едва успев начаться, была закончена, а попытки мятежников сопротивляться тут же прекратились»[65]. Панегирист Назарий прославляет милосердие Константина, сохранившего захваченный Сегусион, однако ниже он же говорит об опустошении города[66], поэтому его слова о сегусионцах, преисполненных огромной любовью к императору, могут быть обычной для произведений подобного рода риторикой.

Захват Сегусиона не испугал италийцев и не заставил их отвернуться от Максенция. Напротив, согласно утверждению анонимного автора панегирика Константину, солдаты Максенция были охвачены желанием отомстить врагу[67]. Первое крупное столкновение противоборствующих сторон произошло под Августой Тавринов. Не совсем понятно, с кем пришлось сражаться Константину: с войсками Максенция, занявшими позицию у этого города, или с гарнизоном и ополчением из местных жителей. Во всяком случае, Назарий утверждает, что битва была с тавринами — лигурийской народностью, проживавшей в том регионе[68].

Только в рассказе об этой битве панегиристы сообщают важные детали, позволяющие предположить, каким образом могли разворачиваться действия на поле боя. Описывая армию противников Константина, Назарий обращает внимание прежде всего на ее многочисленность, а также на закованных в латы всадников[69], бывших, очевидно, ее главной ударной силой[70].

Войско сторонников Максенция было построено в виде полумесяца, обращенного выпуклой стороной к неприятелю. Центр занимал отряд панцирных всадников; крылья боевого порядка были отведены далеко назад: предполагалось, что они обойдут пехоту Константина с флангов, в то время, как катафракты мощной атакой прорвут ее фронт и разрежут на две части.

Схема битвы под Августой Тавринов. Начальная диспозиция

Схема битвы под Августой Тавринов. Начало сражения. Атака конницы на флангах. Первая линия пехоты Константина разрывает свой фронт, пропуская клибанариев

Схема битвы под Августой Тавринов. Поражение сторонников Максенция на флангах

Не совсем понятно, что заставило полководцев Максенция прибегнуть к тактическому сценарию, столь нетипичному для римской военной практики. Можно предположить, что Константин имел значительный численный и, вероятно, качественный перевес в коннице. Поэтому если бы всадники обеих армий, как обычно, были расположены справа и слева от пехоты, то после поражения на флангах последовало бы неминуемое окружение основных тавринских сил. Однако, если бы сторонникам Максенция удалось опрокинуть вражескую пехоту, то галло-германская конница Константина не смогла бы уже в одиночку противостоять всей массе атаковавших ее войск. Те кавалерийские отряды (помимо панцирных всадников), которые имелись в распоряжении тавринов, должны были занять место на флангах боевого порядка. Им предстояло как можно дольше отвлекать на себя внимание вражеской конницы, чтобы дать своим катафрактам и пехоте время разгромить противостоящие им войска.

Диспозиция армии Константина восстанавливается в общих чертах. Против отведенных назад крыльев неприятельского боевого порядка Константин выставил специальные отряды[71]. Сам он «взял на себя»[72] панцирных всадников, то есть принял командование центром армии, которому предстояло встретить натиск вражеской «укрепленной головы» (offirmatum capitum).

Согласно Назарию, Константин, раздвинув свой строй, начал атаку, а затем, пропустив врагов, окружил их «отведенными назад боевыми порядками». Вместе с тем Назарий сообщает, что солдаты Константина притворно отступили перед неприятельскими катафрактами[73]. Суммируя эти данные, можем допустить, что Константин построил свою пехоту в две боевые линии, а всадников разместил слева и справа от нее. Когда началось сражение и конница перешла в атаку, первая линия пехоты, разделившись, начала движение в противоположные стороны вдоль фронта. Катафракты помчались на вторую линию пехоты Константина, центр которой стал притворно отступать, завлекая врагов в ловушку. В этот момент пехота тавринов, несомненно, уже значительно отстала от увлекшихся атакой катафрактов. К тому же конница Константина, опрокинув вражеских всадников, могла не преследовать их, а угрожать пехотинцам фланговыми атаками, что еще больше замедляло их движение. Судьба катафрак-тов, внезапно оказавшихся в полном окружении, была решена. «...Наши вооруженные булавами воины идут в наступление, — передает ликующий Назарий. — Не нанося ранений, удары их железных палиц изматывают противника и даже заставляют его падать, особенно если приходятся по голове. Итак, враги рушились наземь и откатывались в сторону; полуживые шли, качаясь из стороны в сторону, или умирали, удерживаясь в седле. Если смерть поражала одновременно и коня, и всадника, они гибли, тесно сплетаясь друг с другом, а раненные в незащищенные броней места кони там и сям сбрасывали наземь своих седоков и ржали от дикого ужаса. После того как все до одного неприятели были перебиты, а твои воины не понесли никакого урона, страх, вызванный этим воинством, перешел в удивление перед победой, в которой те, кто считался неуязвимым, гибли, не нанося ранений твоим воинам»[74].

Схема битвы под Августой Тавринов. Пехота Константина окружает клибанариев противника. Конница Константина угрожает пехоте сторонников Максенция

Схема битвы под Августой Тавринов. Окончательное окружение клибанариев Максенция

Схема битвы под Августой Тавринов. Поражение сторонников Максенция на флангах

После того, как весь отряд катафрактов был уничтожен, у тавринской пехоты не оставалось никаких шансов. «Сам ты, — говорит, обращаясь к Константину, анонимный панегирист, — опрокинув, несмотря на сопротивление, передний край и обратив в бегство весь строй, учинил, продвигаясь вперед, резню тем большую, что строй этот был усилен мощными подкреплениями»[75].

Население города — или ввиду своей враждебности к Максенцию, или из страха перед ужасами возможной осады — закрыло перед бегущими в панике солдатами ворота. Прижатые к самым стенам остатки армии сторонников Максенция были беспощадно истреблены победителями. Сам город сдался, не имея сил, а вероятно, и желания сопротивляться.

Константин не стал задерживаться в Августе Тавринов и быстро двинулся в сторону Медиолана. События, последовавшие за победоносным началом кампании вплоть до занятия этого города, в источниках описываются лишь в общих чертах. Ни один из них не сообщает о каких-либо военных действиях происходивших на этом этапе. Можно предположить, что поражение сторонников Максенция быстро получило в Северной Италии широкий резонанс. По сообщению анонимного автора панегирика, жители городов, «ликуя от радости» (exultantes gaudio), начали переходить на сторону победителя. Отовсюду к Константину были направлены посольства и подвозилось продовольствие. Медиолан сдался без боя, и толпа на улицах рукоплескала и танцевала, когда армия Константина вступила в город[76].

Схема битвы под Августой Тавринов. После уничтожения клибанариев пехота и конница Константина переходят в общее наступление на пехоту противника

Схема битвы под Августой Тавринов. Финальная стадия сражения. Окружение и окончательное поражение сторонников Максенция

Мы можем допустить, что, поскольку основная часть военных сил Максенция была дислоцирована в Северо-восточной части Апеннинского полуострова, то противникам Константина было затруднительно посылать подкрепления в другой сектор. Вместе с тем представляется маловероятным, чтобы два первых поражения, которые сами по себе не имели определяющего значения, отбили у них желание продолжать борьбу на этом участке. Им нужно было по крайней мере обеспечить связь с Эпоредией и Верцеллами[77], а это предполагало повторение той же тактической схемы, которая была уже опробована под Августой Тавринов, а потом вновь применена под Бриксией, Вероной и Аквилеей. Три надгробные надписи, происходящие из Эпоредии Верцелл и Медиолана, датируемые началом IV в., позволяют предположить, что после первых столкновений, до вступления в Медиолан, Константин одержал еще одну победу[78].

В Медиолане Константин задержался всего на несколько дней, после чего двинулся далее на юг, по направлению к Вероне.

Некоторое время спустя у Бриксии[79] его войска столкнулись с кавалерийским корпусом Максенция. В произошедшем сражении сторонники Максенция были разбиты и, понеся большие потери, отступили к Вероне, где уже были собраны значительные силы под командованием префекта претория Ру-риция Помпеяна, человека весьма сведущего в военном деле (experientissimus belli)[80].

Верона была хорошо укреплена самой местностью. Перед городом протекала река Атес[81], форсировать которую было достаточно трудно из-за стремительности потока, водоворотов и подводных камней.

Однако Константин поднялся выше по течению реки и, найдя место, где она была более спокойна, переправил часть своей армии и осадил город. Руриций попытался отбить осаждавших. Но его вылазка оказалась неудачной. Тогда Руриций вырвался из Вероны, чтобы привести подкрепления. Уже на исходе того же дня он пришел с новой армией, которая оказалась в тылу у осаждавшего город Константина.

Солдаты Константина, штурмующие Верону.

Детали рельефа триумфальной арки

Константина в Риме

Солдаты Константина, штурмующие Верону,

по рельефу триумфальной арки Константина в Риме

Константин не пожелал снять осаду и выстроил войска для правильного сражения. Согласно утверждению анонимного панегириста, он развернул армию в две боевые линии, одна из которых, вероятно, была обращена фронтом к осажденной Вероне, а другая к подошедшим войскам Руриция. Начавшаяся вечером битва оказалась упорной и кровопролитной. Константин лично принял участие в бою, что дало пищу для восторгов и славословий в его адрес. «Ты все предусмотрел, все устроил, исполнил все обязанности верховного главнокомандующего: но зачем ты сражался сам? — в притворном негодовании восклицает анонимный панегирист. — Зачем ты подвергал благополучие государства столь большой опасности? Неужели ты полагаешь, будто мы не знаем, как, охваченный чрезмерным рвением, ты ворвался в самую середину вражеского войска и, если бы не проложил себе дорогу, разя врагов направо и налево, обманул бы надежды и чаяния всего человеческого рода? Ведь ты носился столь стремительно, что был похож на бурную реку, увлекающую с собой вырванные с корнем деревья и целиком вывороченные глыбы. Что общего у тебя, император, с людьми более низкой судьбы? Сражаться следует тем, кому на роду написано или победить, или быть убитым; но зачем же подвергаться какой-либо опасности тебе, от жизни которого зависит судьба всех? Зачем метаться среди стольких копий и мечей?»[82]

Битва завершилась глубокой ночью. Константин одержал победу. Руриций пал в бою. Осада Вероны продолжилась, и через некоторое время город сдался на милость победителя. Масштабы произошедшего под Вероной сражения были, очевидно, более крупными, чем боя при Августе Тавринов: из всех столкновений противоборствующих сторон, предшествовавших битве у Мульвиева моста, Аврелий Виктор упоминает только разгром войск Максенция у Вероны[83].

Не желая оставлять у себя в тылу крупные силы противника, после захвата Вероны Константин двинулся к Аквилее, которая также попыталась сопротивляться его войскам. Чтобы преподать неприятелям урок, Константин приказал заковать их в кандалы, сделанные из их же собственных мечей. «О прекраснейшей триумф твоей доблести и милосердия, — восклицает панегирист. — Триумф, который должен стоять перед глазами каждого! Ведь человеколюбию того, благодаря чьему мужеству у врагов было отнято оружие, следует приписать и то, что сдавшиеся в плен воины были для их же блага закованы в железо таким образом, чтобы ежедневно раскаиваться в том, что прежде они поднимали его против тебя. Тот меч, который обратил против тебя нечестивый враг, сам удержал руку своего господина и, будучи предназначен для убийств, стал охранять жизнь»[84].

Назарий упоминает Мутину и другие области, попытавшиеся оказать сопротивление Константину[85], однако анонимный панегирист обходит их вниманием, считая несущественными связанные с ними события. Очевидно, Аквилея оказалась последним городом Северной Италии, где Максенций сосредоточил крупный гарнизон. После ее капитуляции дорога на Рим была открыта. Поэтому Константин не медля кратчайшим путем двинулся к столице через Область венетов.

Античные авторы объясняют пассивность Максенция его порочностью и неспособностью к решительным действиям. Анонимный автор панегирика называет его «глупым и дрянным животным»[86], Аврелий Виктор пишет, что он был «дик и бесчеловечен», «труслив и невоинственен»[87]. Евсевий Памфил обвиняет его во всех преступлениях и гнусностях, которые обычно приписывают поверженным правителям апологеты их победителей[88]. Вместо того чтобы собирать войска, оружие и снаряжение, Максенций будто бы предавался в Риме разврату и пьянству и, не решаясь выйти за стены города, старался различными способами узнать будущее. «Но концом злодеяний тирана, — пишет Евсевий, — стало то, что он вдался в чародейство. Для целей магии то рассекал он беременных женщин, то рассматривал внутренности новорожденных младенцев, то умерщвлял львов и совершал другие невыразимые мерзости, чтобы вызвать демонов и отвратить наступавшую войну. Этими-то способами надеялся он одержать победу»[89].

Впрочем, вся эта негативная характеристика Максенция не должна восприниматься однозначно. После того как в Империи установилось единодержавие Константина, история была переписана таким образом, чтобы изобразить последнего как единственного достойного государя, а для этого нужно было представить как можно менее привлекательными его противников.

Деятельность Максенция ограничена прежде всего Италией. Главной идеей его правления была идея romanitas, то есть «римскости» — идея возрождения Римского государства с центром в Риме. По сути Максенций способствовал дроблению Империи, начавшемуся после отречения Диоклетиана, и политическому обособлению отдельных ее частей. Рим стал главной опорой Максенция, и он всячески стремился это подчеркивать. На монетах Максенция появляется легенда CONSERVATOR VRBIS SVAE («Хранитель своего города»), а также изображение богини Ромы (Dea Roma) — персонифицированного образа Рима, сменившего изображение гения римского народа (Genius Populi Romani), который был изображен на монетах тетрархов. Даже звание августа Максенций принял, как уже отмечалось, не сразу и первые полгода после своего провозглашения именовался «непобедимый принцепс» (Princeps Invictus), используя старый, уже вышедший из употребления титул.

Консервативная политика Максенция, старавшегося возродить традиционные римские идеалы, нашла широкий отклик в сердцах италийцев. Население Рима и всей Италии должно было благосклонно относиться к политическому курсу, проводимому «тираном», и энергично поддерживать его в борьбе с остальными носителями верховной власти. Только этим можно объяснить то, что, несмотря на отсутствие единого командования, северо-италийские города оказали Константину активное сопротивление.

Таким образом, если не принимать во внимание литературный флер и непредвзято посмотреть на действия обеих сторон, то станет ясно: то, что Максенций смог захватить власть в Риме, вполне объяснимо логически.

Весь план италийской кампании Константина был рассчитан на то, чтобы не дать противнику времени собраться с силами и основательно подготовиться к обороне. Константин действовал против Максенция так же стремительно, как и против его отца, еще в зародыше подавив задуманный им переворот. Именно поэтому он повел с собой через Альпы армию сравнительно небольшую, которая не только обладала высокой мобильностью, но и могла быть подготовлена к предстоящей кампании за достаточно короткое время. Все это давало Константину возможность напасть на противника ранее, чем тот объединит свои силы в кулак, и по отдельности уничтожить размещенные в Северной Италии группировки. Вероятно, Зосим не далек от истины, когда утверждает, что Константин, а не Максенций был инициатором этой войны[90]. Появление Константина в Италии, судя по дошедшим до нас указаниям, стало полной неожиданностью для его противников. Анонимный автор панегирика определенно заявляет, что армия Константина стремительно преодолела расстояние, отделявшее Рейн от Альп. И когда она оказалась в Италии, то жители Сегусиона сначала не поверили, что видят под своими стенами самого императора[91].

В результате инициатива изначально оказалась в руках Константина. У его противников в стратегически важных центрах были сосредоточены очень значительные силы; некоторые из этих гарнизонов по численности были сопоставимы с армией самого Константина. Если бы полководцы Максенция смогли своевременно собрать их в одном месте, то они имели бы все шансы одержать победу. Однако им не удалось привести этот план в исполнение. Они были вынуждены ограничиться обороной городов и крепостей, которые все были утрачены, как и войска, пытавшиеся их защищать. На этом этапе кампании Константин проявил себя не только как искусный тактик, но и как, безусловно, выдающийся стратег.

Завоевав Северную Италию, Константин стремительно двинулся на Рим. Назревал момент генерального сражения, которое должно было определить того, в чьих руках окажется власть над всей западной половиной Римской империи.

Столкновение произошло 28 октября 312 г.; авторы панегириков[92], Лактанций[93] и Зосим[94], утверждают, что оно состоялось на равнине близ Мульвиева моста (Pons Mulvius)[95]; согласно Аврелию Виктору[96], битва произошла у селения, называвшегося Красные камни (Saxa Rubra), которое находилось в девяти милях (около 14 км) от Рима. Место было выбрано самим Константином, потому что оно было удобно для действий его конницы.

Битва у Мульвиева моста — самое известное сражение кампании 312 г. Однако восстановить его ход не представляется возможным, поскольку в источниках не сохранилось никаких конкретных деталей, позволяющих это сделать[97]. Авторы панегириков и светских исторических сочинений обращают внимание главным образом на странную стратегему, к которой прибег Максенций, а также на необычные обстоятельства его гибели. Христианские писатели, стараясь придать произошедшим событиям исключительно религиозную окраску, большое место уделяют рассказу о так называемом «видении» (или пророческом сне), в котором накануне сражения Константину якобы были явлены знаки грядущей победы.

С определенной долей уверенности можно утверждать, что, готовясь к неизбежной встрече с противником, Максенций решил устроить для него ловушку. На некотором расстоянии от каменного Мульвиева моста, выше по течению реки, был построен еще один деревянный мост[98]; половины которого были соединены скрепами. Строителям Максенций приказал извлечь скрепы, если они увидят, что войска Константина вступили на мост. Это должно было привести к обрушению конструкции и гибели неприятелей[99].

Не исключено, что в рассказе о военной хитрости Максенция произошла путаница, в результате которой два различных действия оказались связаны друг с другом: узнав о приближении Константина, Максенций приказал строителям подготовить к обрушению каменный мост, а для себя подготовил временный, то ли деревянный на сваях, то ли понтонный на кораблях.

Возможно, Максенций приказал частично разрушить каменный мост, потому что не собирался сначала переходить Тибр. Однако потом, когда Максенцию показалось, что высшие силы обещают победу ему, он приказал возвести на скорую руку новый мост, по которому переправился на противоположный берег.

Прежде чем выйти из города, охваченный сомнением Максенций будто бы приносил жертвы богам, общался с предсказателями и читал Сивиллины книги, надеясь узнать, каков будет исход предстоящего сражения. Наконец, он получил пророчество, которое посчитал благоприятным для себя: оно предвещало смерть любому, кто причинит зло римлянам. Уверовав в то, что боги стоят на его стороне, «тиран» отважился выйти за городские стены, чтобы встретить соперника в открытом поле.

Пехотинец Максенция (возможно, преторианец)

по рельефу триумфальной арки Константина в Риме

Солдаты Константина (возможно, аркубаллистарии) в сражении у Мульвиева моста.

Деталь рельефа триумфальной арки Константина в Риме

Аркубаллистарии (арбалетчики) по рельефу триумфальной арки Константина в Риме

Впрочем, выбор 28 октября в качестве даты генерального сражения может иметь и более простое (и логичное) объяснение. В этот день была шестая годовщина правления Максенция. Поэтому он мог полагать, что любые предприятия, начатые им в столь знаменательный день, будут иметь счастливый исход.

По наведенному им мосту Максенций пересек Тибр и построил армию в боевой порядок. Назарий утверждает, что «тиран» выстроил войска у самого берега так, что «ноги стоящих в последней шеренге солдат омывали оказавшиеся роковыми для них волны реки». Не сообщая более ничего конкретного о диспозиции армии Максенция, Назарий отмечает лишь ее невероятную многочисленность: «взглядом невозможно было охватить то пространство, на котором она была развернута»[100].

Константин первым атаковал противника, бросив в бой свою многочисленную галлогерманскую конницу. Кавалерия Максенция некоторое время стойко держалась, но затем не выдержала давления превосходящих вражеских сил. Ее отступление повлекло за собой бегство пехоты. Ни один источник не описывает ход сражения. Назарий говорит о «стремительно проведенной битве»[101]. При этом он, как это и предписано законами жанра, очень много внимания уделяет личному участию Константина в бою: «Ты первым атакуешь строй врага, один врываешься в него. Ты идешь вперед, и тщетно пущенные в тебя дротики скрывают тебя от взоров; оставаясь невредимым, звенит от ударов твой меч. Людей, упавших от удара твоего громадного копья, топчет копытами твой стремительный конь. Сверкает знаменитый шлем, а голову осеняет трепетное сияние драгоценных камней. Золотом блещут твой щит и оружие. О, каким могуществом обладаешь ты, мужество, производя благодаря этому одеянию впечатление скорее страха, чем красоты!»[102]

Всадники Константина преследуют пехотинцев Максенция

Солдаты Максенция тонут в водах Тибра

О том, каким образом погиб Максенций, свидетельства источников расходятся. Согласно анонимному автору панегирика Константину, солдаты Максенция, запертые на Мульвиевом мосту, сами бросались в реку[103]. Максенций пытался спастись, поднявшись на коне по отвесному берегу, но был увлечен водоворотом[104]. Аврелий Виктор пишет, что Максенций, видя поражение своей армии, бросился к Риму, однако попал «в засаду, приготовленную им для врага близ Мульвиева моста у переправы через Тибр»[105].

Вероятно, во время панического бегства Максенция часть его войск могла быть загнана на полуразрушенный Мульвиев мост, что могло дать повод римским историкам заявить, что «тиран» сам попал в ловушку, которую готовил противнику, а скульпторам триумфальной арки Константина в Риме позволило изобразить тонущих в волнах Тибра солдат. Сам Максенций попытался спастись по второму мосту, построенному накануне сражения по его приказу, однако либо был сброшен в воду бегущей толпой, либо свалился вместе с конем, потому что мост не выдержал заполонившего его множества людей и разрушился под их тяжестью. Псевдо-Аврелий Виктор, сообщает, что конь Максенция оступился и вместе со всадником рухнул в воду. Сам «тиран» был тут же увлечен на дно тяжестью своих доспехов[106].

Гибель Максенция

Тело Максенция было найдено солдатами Константина. Голову вражеского вождя насадили на копье[107] и пронесли по Риму во время триумфа. «За этой свитой, — восторженно сообщает Назарий, — несли отвратительнейшую голову самого тирана, и тогда (если можно хоть в какой-то степени верить рассказам очевидцев) сохранявшую свирепое выражение: даже смерть не стерла угрожающую гримасу на этой ужасной физиономии»[108].

Эта молниеносная кампания Константина, в результате которой была завоевана вся Италия, продолжалась менее двух месяцев.