Победа над Максенцием превратила Константина в единственного августа, чей статус был легитимизован римским сенатом. Последний присвоил Константину титул «Величайший» (Maximus), который давал ему превосходство над остальными тогдашними императорами, особенно над Максимином, хотя тот имел привилегию старшинства[136].

Константин не стал задерживаться в Риме, который он не желал делать своей резиденцией, и, покинув Вечный Город в январе 313 г., направился в Медиолан. Здесь в следующем месяце была отпразднована свадьба его сестры Констанции с Лицинием, по-прежнему сохранявшим с ним союзнические отношения[137].

Во время происходивших в Медиолане совещаний императоры заключили соглашения, которые должны были действовать в их владениях, особенно в тех регионах, которые они только что завоевали или которые готовились в скором времени взять под свой контроль. Речь шла об общей политике толерантности, сопровождавшейся определенными милостями по отношению к христианам и их церквям (субсидии, уступки зданий, освобождение членов клира от муниципальных повинностей)[138].

Пока происходили эти события, Максимин Дайя решил воспользоваться отсутствием Лициния и переправился со своими войсками во Фракию, а германцы возобновили нападения на Галлию. Поэтому, покинув Медиолан, каждый из августов поспешил на свой театр военных действий.

Бои в Галлии с самого начала приняли ожесточенный и затяжной характер. В течение целого года Константин должен был подавлять вспыхнувший против него мятеж, по окончании которого он вышел к границе Германии Второй[139]. Едва закончив эту кампанию, Константин узнал, что германцы во главе с «изменчивым и ненадежным варварским племенем» (вероятно, франками) объединились в союз и, забыв о заключенном перемирии, снова готовятся вторгнуться на римскую территорию[140].

Константин тут же прибыл со всеми своими силами к Рейну и этим устрашил неприятеля, не решившегося переправиться через реку. Полагая, что лучше будет уничтожить объединенные силы врага, чем вести войну с каждым участником коалиции по отдельности, император решил вынудить варваров пересечь Рейн. Для этого Константин распустил слух о том, что уходит со своей армией из-за волнений, начавшихся на «верхнем лимесе». Назарий утверждает, что Константин лично прибыл к варварам, чтобы известить их о своем уходе. «Однако ты, император, хотя и видел столь огромные силы противника, больше всего боялся сам внушить им страх. Ты направляешься к варварам и, скрыв императорскую одежду, с двумя сопровождающими подходишь к ним как можно ближе [...] Ты обращаешься к ним с речью и, пользуясь их легковерием, вселяешь в них надежду: ты уверяешь их, будто тебя здесь нет»[141].

В действительности Константин разместил свои войска в засаде. Когда же варвары переправились на левый берег, то были либо перебиты, либо захвачены в плен. Но, несмотря на понесенное поражение, германцы начали подготавливать новый антиримский союз[142].

Чтобы не дать противнику времени собраться с силами, Константин посадил солдат на корабли и приказал флоту спуститься по Рейну. Неожиданно высадив войска на землях франков, император нанес им такое сокрушительное поражение, что, как утверждает панегирист, «едва ли после этого от них останется хотя бы имя». Всех пленников бросили на растерзание зверям на цирковой арене[143]. В числе противников римлян, с которыми пришлось воевать Константину, Назарий называет бруктеров, хамавов, херусков, лангионов (то есть, вероятно, аламаннское племя лентиензов) и тубантов[144]. Таким образом, можно утверждать, что в 313 г. сложилась очень мощная антиримская коалиция, в состав которой вместе с франками вошли также и некоторые из аламаннских племен.

Ожесточенные столкновения, продолжавшиеся до конца апреля 315 г., завершились победой Константина. В ознаменование достигнутых успехов император с исключительным размахом провел в Треверах Ланционские (Ludi Lancionici) и Франкские игры (Ludi Francici). Дополнительным напоминанием о разгроме варваров стала эмиссия золотых солидов, на реверсах которых возле трофея была изображена фигура, представляющая плененную Франкию. В 315 г. были выпущены золотые монеты с изображением двух фигур, сидящих спина к спине у трофея. Одна из них символизировала поверженную Франкию, а вторая Аламаннию.

Однако, несмотря на столь очевидные свидетельства триумфа Константина над «бесчисленными племенами» (innumerae gentes)[145], весной 316 г., когда он покидал Треверы — свою галльскую столицу, — чтобы никогда уже туда не вернуться, мир на рейнской границе был еще весьма условным.

И действительно, война возобновилась недолгое время спустя после отъезда императора. Назарий с легкостью находит нужное объяснение тому факту, что, несмотря на полный разгром, варвары очень быстро взялись за оружие: «...Эти самые франки так рухнули под натиском твоих армий, что могли быть полностью уничтожены, если бы ты не оставил, следуя божественному побуждению, которым ты руководствуешься во всем, окончательный разгром ослабленных тобою врагов для своего сына».

Отражать наступление германцев должен был старший сын Константина Крисп[146]. В марте 317 г. он прибыл на Рейн, где уже в 318 г. вступил в столкновения с варварами. Назарий утверждает, что и на этот раз войну пришлось вести против франков: «Этот народ. так быстро окреп и восстановил свои силы, что послужил храбрейшему цезарю началом великой победы: ведь он сражался не отчаиваясь, а ожесточаясь при воспоминании о понесенном поражении»[147]. Назарий в данном случае допускает явную неточность. Франки еще не оправились после потерь, понесенных ими в войнах 313 и 314 гг., поэтому основную силу варваров образовывали на этот раз не они, а аламанны: на золотых монетах Криспа, выпущенных в Треверах между 320 и 324 гг., чаще встречается изображение Аламаннии, чем Франкии, а на монетах, выпущенных позднее (возможно в Сирмии), присутствует только фигура побежденной Аламаннии с соответствующей легендой (ALAMANIA DEVICTA).

Война на Востоке была намного более скоротечной. Максимин Дайя подошел к Византию. Попытавшись склонить защитников на свою сторону и потерпев в этом неудачу, он начал осаду и спустя 11 дней добился капитуляции гарнизона. Затем Максимин двинулся к Гераклее, под стенами которой также потерял несколько дней, прежде чем смог захватить ее.

После Гераклеи Максимин продвинулся только на 18 миль вперед, прежде чем встретился с Лицинием. Последний успел к тому времени пополнить свои войска, набирая всех кого мог по окрестностям. Тем не менее, из-за отсутствия времени он собрал всего 30 000 солдат, тогда как у его противника под знаменами было 70 000 человек.

Сражение между враждующими сторонами произошло 30 апреля 313 г. Максимин выстроил войска еще до рассвета. Перед началом сражения противники вступили в переговоры, однако Максимин, уверенный в своей победе, не желал идти ни на какие уступки. Произошла ожесточенная битва. Лициний сначала был побежден, но затем сумел сплотить свои силы и одержал решительную победу. В итоге половина армии Максимина оказалась уничтоженной, многие сдались в плен. Максимин вынужден был бежать, как утверждает Лактанций, переодевшись в одежду раба[148]. За одни сутки Максимин добрался до Геллеспонта, а на следующую ночь прибыл в Никомедию, которая находилась на расстоянии 160 миль от места сражения. Взяв с собой жену и детей, он бросился далее в Египет, надеясь найти там войска для продолжения борьбы. Только в Каппадокии, собрав вокруг себя уцелевших после поражения солдат, Максимин вновь облачился в императорский пурпур[149].

Преследуя разбитого врага, Лициний переправился в Азию. Максимин попробовал остановить его, укрепившись в горах Тавра, где были поспешно возведены различные фортификационные сооружения. Однако эта попытка не имела успеха и Максимин отступил к Тарсу. Туда же двинулась армия Лициния и подошел его флот. Все источники утверждают, что Максимин умер от болезни[150]. И только Лактанций мрачными красками описывает трагический конец «тирана», который за свои преступления понес божью кару: «Прежде всего, он наелся до отвала и напился допьяна, как обыкновенно делают те, кто полагает, что они делают это в последний раз, а затем принял яд. Его действие было отторгнуто вследствие переполненности желудка, и он не мог иметь силу сразу, но вверг его в длительный недуг, сходный с чумой, так что прежде чем испустить дух, он испытал страдания. И вот яд начал в нем бушевать. Поскольку внутренности его стали неистово метаться от его действия, он впал от нестерпимой боли в умопомешательство. Дошло до того, что на протяжении четырех дней болезни он возбужденно хватал руками землю и, словно терзаемый голодом, пожирал ее. Наконец, после мучений столь тяжких, что он бился головой о стены, глаза его вылезли из орбит. Только тогда, утратив зрение, он начал видеть Бога, осуждающего его, в сопровождении свиты, одетой в белое. Тогда он закричал, как это обычно бывает у тех, кого истязают, восклицая, чтобы взяли не его, а других. После этого, словно под воздействием пыток, он признал Христа и принялся непрестанно умолять и просить его со слезами, чтобы он помиловал его. Затем, вопя так, как будто его жгли, он испустил свой нечестивый дух, приняв ужасную смерть»[151].

После смерти Максимина Империя стала принадлежать двум августам-союзникам — Константину и Лицинию. Они старались сохранять внешнеполитическое единство Империи и в своих владениях держались аналогичной религиозной позиции. Весной 315 г. Константин оставил Галлию, чтобы отправиться в Иллирик, куда вторглись готы. В результате совместных действий обоих августов варваров удалось отбросить обратно за Дунай. Одержанная победа дала Константину право принять в 315 г. титул «Готский Величайший» (Gothicus Maximus). В том же году Константин прибыл в Рим, чтобы отпраздновать десятилетие своего правления и свой триумф над Максенцием[152].

Отношения между августами оставались в общем хорошими вплоть до 316 г.: еще в 315 г. они оба были консулами[153]. Однако в 316 г. между союзниками произошел разрыв, положивший начало новой кровопролитной гражданской войне. Поводом для разрыва стал заговор Бассиана — друга Лициния и шурина Константина, которого последний возвел в 314 г. в ранг цезаря. Бассиан (якобы подстрекаемый Лицинием) попытался организовать убийство Константина, однако его замысел был раскрыт. Часть заговорщиков вместе с Бассианом была предана смерти, но некоторым удалось спастись, бежав к Лицинию. Константин потребовал у своего коллеги по власти выдачи беглецов, но получил отказ, который был равносилен объявлению войны[154].

Война между Константином и Лицинием началась в конце лета 316 г.[155] Константин двинулся из Италии в Паннонию Вторую. Навстречу ему выступил Лициний. В начале октября он прибыл в Цибал[156]. Через некоторое время к городу подошел Константин. У Лициния было 35 000 человек; у Константина — 20 000[157].

Сражение произошло 8 октября. Цибал находился на холме, у основания которого расстилалась обширная равнина. Остальное пространство было окружено горами. Лициний, опасаясь действий вражеской кавалерии, которая могла обойти его с флангов, развернул армию на равнине, прямо под холмом.

Константин, со своей стороны, расположил войска у подножья гор, поставив в первой боевой линии конницу, а позади нее пехоту[158].

Бой оказался очень упорным и продолжался с рассвета до вечера. Стремительной атакой конница Константина сразу же обратила в бегство конницу противника. После этого был дан сигнал и в бой двинулась пехота. Прежде чем вступить в рукопашную схватку, противники забрасывали друг друга метательными снарядами. И только когда у них иссякли стрелы и дротики, солдаты взялись за копья и мечи. Долгое время было неясно, на чью сторону склонится победа, пока, наконец, на правом фланге, которым командовал сам Константин, лицинианцы не были разбиты, после чего в бегство обратилась вся армия Лициния во главе со своим предводителем. В результате понесенного поражения Лициний потерял 20 000 пехотинцев и всадников, в числе которых были также и катафракты[159].

Хотя поле боя осталось за Константином, однако его успех был неполным. Армия Лициния не была полностью разбита. Она смогла занять свой лагерь, и Константин не решился взять его с бою[160].

Тем не менее, о продолжении вооруженной борьбы для лицинианцев не могло быть и речи. Поэтому, оставив снаряжение, скот и вьючных животных, взяв с собой лишь необходимое количество хлеба, ночью они покинули лагерь и со всей поспешностью бросились к Сирмию, находившемуся в 60 километрах к юго-востоку от места сражения. Лициний не стал задерживаться в Сирмии: забрав из города жену, сына и казну, он двинулся в Дакию, приказав разрушить мост через Саву, чтобы задержать преследовавшего его Константина. Согласно письменным источникам, Лициний сделал цезарем Валента, дукса Дакии[161]. Вместе с тем, нумизматические данные свидетельствуют, что Валент изначально был возведен в ранг августа. Вероятно, решение Лициния было продиктовано его стремлением обеспечить себе в сложившихся обстоятельствах безусловную лояльность Валента и подкрепить армию находившимися в его распоряжении войсками[162]. Возможно также, что Лициний видел в нем замену Константину в качестве августа Запада.

Константин занял Цибал и другие города и области, оставленные Лицинием, а в погоню за ним отправил отряд в 5000 пехотинцев. Вероятно, Константин полагал, что Лициний двинется на восток, к Дунаю, чтобы пополнить свою армию за счет дислоцированных на дунайской границе войск. И именно это направление избрали посланные за ним в погоню солдаты. Но Лициний отступил к югу, и поэтому преследователи не смогли его обнаружить. Константин с остальной частью армии, починив разрушенный мост, вступил во Фракию, избрав дорогу Сирмий-Сардика-Адрианополь.

Валент соединился с Лицинием у Адрианополя. Константин в это время находился уже в Филиппополе[163]. Лициний отправил к Константину послов, предлагая заключить мир. Но Константин ответил отказом. После этого военные действия возобновились, и в ноябре в месте, называвшемся Мардийское поле (campus Mardiensis),[164] между враждующими сторонами произошло второе сражение. Согласно Зосиму, ночью Константин построил свои войска и приказал им быть готовыми начать сражение на рассвете. Когда взошло солнце, Лициний увидел неприятеля и вывел свою армию из лагеря. Завязался бой. Противники храбро сражались, когда к месту сражения подошел пятитысячный отряд, отправленный Константином вслед за отступавшим после сражения у Цибала противником, и неожиданно ударил лицинианцам в тыл. Однако солдаты Лициния не дрогнули и, развернув задние ряды, стали сражаться на два фронта. Битва приняла еще более ожесточенный и кровопролитный характер. С обеих сторон было много погибших, но исход столкновения так и не был определен. Поэтому командующие той и другой армии отдали приказ прекратить бой. Зосим утверждает, что на следующий день венценосные соперники заключили перемирие и вступили в переговоры, закончившиеся союзом и подписанием договора[165].

По версии Валезианского Анонима, после битвы на Мардийском поле, Лициний и Валент решили отступить.

Полагая, что Константин двинется к Византию, они двинулись к Береее и в результате оказались в тылу у преследовавшего их Константина. К этому времени силы обеих армий были полностью истощены продолжительными маршами и сражениями, поэтому стороны были склонны начать переговоры. Тогда Лициний отправил к Константину Местриана, которому было поручено принять любые условия[166].

Согласно заключенному соглашению, Ли-циний уступал своему сопернику диоцезы Паннонии и Мёзии, сохраняя за собой на Балканском полуострове только шесть провинций, в числе которых были Мёзия Вторая и Скифия, входившие в диоцез Фракия[167]. По требованию Константина Валент лишался своего звания и становился частным человеком[168]. После этого помирившиеся соперники договорились сделать соправителями трех своих сыновей, возведя их в ранг цезарей. 1 марта в 317 г. в Сердике были представлены войскам сын Константина Крисп, и Лициний Лициниан (Лициний II), сын Лициния и Констанции, которому было всего 20 месяцев[169]; цезарем был объявлен также недавно родившийся сын Константина Константин (Константин II)[170], о рождении которого в Арелате стало известно незадолго до этого. Хотя все эти назначения были чисто почетными и бразды правления по-прежнему оставались в руках августов, однако произошедшее событие имело большое значение, продемонстрировав окончательное утверждение династического принципа передачи власти. Консулами на новый год стали августы Константин и Лициний, что должно было свидетельствовать о полностью восстановленном между ними согласии.

Константин и Лициний сохраняли дружеские отношения (или видимость таковых) вплоть до конца 320 г. Поэтому, когда в 318 или 319 г. в Мёзию Вторую, принадлежавшую Лицинию, вторглись карпы, оба августа отразили этот натиск совместными усилиями. В ознаменование одержанной победы в 319 г. Константин принял титул «Величайшего Карпского» (Carpicus Maximus).

Однако позднее между императорами происходит очередной разрыв, ставший прелюдией к новой, но теперь уже последней войне. Одной (возможно, наиболее важной) из причин нагнетания напряженности стала нетерпимая политика Лициния в отношении христиан, которую он проводил, не прибегая к открытым преследованиям.

Официальным поводом для конфликта было назначение Константином в 321 г. консулами обоих своих сыновей. Лициний был разгневан этим и назначил двух других консулов: себя самого и своего сына. Лишь ухудшение ситуации на дунайской границе удержало соперников от немедленного начала военных действий.[171]

В 322 г. сарматы, двигавшиеся от берегов Азовского моря, совместно с тайфалами, карпами и готами, пришедшими с берегов Понта, объединились и атаковали паннонский берег, находившийся под властью Константина. Как сообщает Зосим, во главе сложившегося военного объединения стоял сарматский царь Равсимод. Некоторые полагают, что основной силой этого вторжения были не сарматы, а понтийские готы и Равсимод был их предводителем. Он присоединился к сарматам, жившим на левом берегу Дуная[172]. Доказательством может служить тот факт, что Константин после одержанной победы не взял себе титула «Сарматского Величайшего» (Sarmaticus Maximus).

Варвары осадили сильно укрепленный город Кампону, находившуюся возле Аквинка[173]. Стены города были каменными, однако их верхняя часть оставалась деревянной. Сарматы подожгли деревянную надстройку стен и стали обстреливать защитников. В это время неожиданно подошел со своей армией Константин и ударил осаждавшим в тыл. В результате Равсимод потерял большую часть своих людей, а оставшихся погрузил на лодки и отступил за Дунай, рассчитывая позднее повторить нападение. Но Константин переправился на вражескую территорию и атаковал варваров, пытавшихся укрыться в лесах. Многие из них были убиты вместе с самим Равсимодом; было захвачено огромное количество пленников, которые были размещены по римским городам[174].

Вслед за вторжением Равсимода последовал набег вестготов[175], которые опустошили римский берег Мёзии Второй. Константин, пребывавший тогда в Фессалонике, поспешил навстречу варварам, разбил их, заставил вернуть римских пленников и просить мира[176].

В 323 г. Константин принял титул «Готский Величайший вторично» (Gothicus Maximus II), несомненно, это было следствием одержанных побед над Равсимодом в 322 г. и над вестготами 323 г.

Поскольку район, где проходили военные действия, формально находился под юрисдикцией Лициния, последний полагал, что были нарушены его права, и это окончательно испортило отношения между соправителями[177].

Обе стороны начали активно собирать войска, привлекая под свои знамена отряды готских наемников[178]. Константин отправился в Фессалонику для того, чтобы построить там новую гавань, способную принять большое количество военных кораблей, которое он надеялся подготовить к войне. По его приказу было заложено не менее 200 тридцативесельных кораблей (триаконтер) и собрано более 2000 транспортных судов, 120 000 пехотинцев и по 10 000 моряков и всадников[179]. Приготовления Лициния носили столь же масштабный характер. Египтяне и финикийцы послали ему по 80 трирем, жители ионических островов и азиатские дорийцы — 60 кораблей, киприоты — 30, карийцы — 20, вифинцы — 30, африканцы — 50[180]; Лицинию удалось собрать 150 000 пехоты и 15 000 кавалерии; основная часть конницы состояла из фригийцев и каппадокийцев[181]. Флот Константина встал на якорь в Пирее; его командующим был назначен Крисп. Флот Лициния, во главе которого стоял адмирал Аманд, был собран в Геллеспонте.

Активные военные действия начались в 324 г. Лициний встал лагерем в Адрианополе. Константин двинулся из Фессалоники и разбил лагерь на берегу Гебра[182]. В течение нескольких дней армии выстраивались друг перед другом на разных берегах. Так продолжалось до тех пор, пока 3 июля. Константин не решился хитростью переправиться через реку. По рассказу Зосима, император приказал своим солдатам нарубить деревьев и вязать их веревками, чтобы можно было возвести мост. Сам же он поднялся на поросший густым лесом холм, где разместил 5000 лучников и 80 всадников. Зачем был скрыт в лесу этот отряд и какое он принял участие в произошедшем сражении, Зосим не поясняет. Существует предположение, что текст содержит лакуну; в утраченном пассаже был рассказ о том, как оставленный в засаде отряд скрытно достиг противоположного берега. Только так можно объяснить перипетии сражения, о которых сообщается далее[183].

После этого Константин взял с собой небольшое количество всадников[184], незаметно переправился с ними через Гебр в самом узком месте реки и неожиданно напал на врага. Перебив несколько солдат Лициния и еще большее количество обратив в бегство, Константин тем самым отвлек внимание неприятеля, что дало возможность сначала его коннице, а затем и всей армии без проблем форсировать Гебр.

Произошло сражение, во время которого Константин был легко ранен в бедро, однако одержал решительную победу: на поле боя остались лежать 34 000 солдат противника, а сам Лициний с остатками своей армии бежал к Византию, в порту которого находился его флот[185]. Те из вражеских солдат, которым удалось скрыться в горах, утром следующего дня сдались Константину.

Но, несмотря на понесенные потери, у Лициния еще было достаточно войск. Поэтому Константин решил блокировать Византий не только с суши, но и с моря. Он распорядился возвести земляную насыпь той же высоты, что и городская стена. На насыпи были поставлены башни, с которых нападавшие без помех расстреливали защитников[186]. Криспу Константин приказал ввести флот в Геллеспонт[187].

Обнаружив в Геллеспонте корабли противника, Крисп решил атаковать их[188]. Ширина пролива у юго-западного входа составляет около 6 км, однако немного к северу она сужается до 1,6 км. Вероятно, именно в этом узком месте Крисп со своими адмиралами и решил вступить в сражение с лицинианцами, отобрав только 80 триаконтер с наилучшими судоходными качествами. Абант имел в своем распоряжении 200 кораблей и полагал, что ему легко удастся окружить и уничтожить малочисленные силы врага. Когда начался бой, корабли Лициния не могли свободно маневрировать и мешали друг другу, в то время как навархи Константина действовали, соблюдая порядок, и наносили неприятелю ощутимый урон. Однако, несмотря на упорство, ни одной из сторон не удалось одержать решительной победы. Конец столкновению положила ночь. Флот Константина отошел в Элеонт, находившийся во Фракии, флот Лициня — в Аякс, на азиатском берегу. Каковы были потери сторон, Зосим не сообщает. Однако ниже он передает, что после бури, уничтожившей 130 лицинианских кораблей, у Абанта осталось всего четыре судна. Таким образом, допустимо предположить, что в первом бою адмирал Лициния потерял 66 кораблей.

На следующий день Абант вывел свои корабли из Аякса, пошел вдоль берега, развернулся и появился перед Элеонтом с северо-восточной стороны. Этот маневр он совершил, намереваясь использовать к своей выгоде дувший с утра северный ветер, а также течение в направлении Эгеиды, сила которого достигает в этом месте от полутора до четырех узлов. Зосим утверждает, что Абант не решился напасть на противника, потому что его поразило большое количество вражеских триаконтер. Однако, возможно, что маневр, задуманный адмиралом Лициния, занял больше времени, чем предполагалось. А к полудню погода резко изменилась. Северный ветер спал, и неожиданно поднялся южный, настолько сильный, что смог нейтрализовать течение и отбросить корабли к азиатскому берегу. В результате разыгравшейся бури многие корабли погибли от столкновения друг с другом, другие были разбиты о скалы. В общей сложности погибло 5000 солдат и 130 судов вместе со своими экипажами. У Абанта, как уже сообщалось, осталось всего 4 корабля, с которыми он ушел в Азию, вероятно, в Хрисополь или Халкедон. Валезианский Аноним ничего не сообщает о буре и утверждает, что Крисп уже в первом столкновении уничтожил или захватил корабли противника[189]. После гибели флота Лициния Константин полностью блокировал Византий с суши и моря[190].

Узнав о гибели своего флота, Лициний утратил надежду отстоять Византий и решил бежать с наиболее боеспособными войсками. Он успел оставить город еще до того, как к нему подошли корабли Криспа, и благополучно добрался со своими людьми и сокровищницей до Халкедона в Вифинии. Лициний надеялся, что сможет собрать в Азии новую армию и продолжить борьбу за власть. В Халкедоне он возвел в ранг цезаря Мартиниана, своего магистра оффиций[191], и послал его в Лампсак, чтобы воспрепятствовать неприятелю из Фракии переправиться через Геллеспонт.

Между тем Константин, готовясь высадиться на азиатский берег, собрал большое количество военных и грузовых кораблей. Поскольку Лициний блокировал Босфор на широте Византия, а Мартиниан наблюдал за Пропонтидой и Геллеспонтом, то Константин мог попробовать переправиться только в северной части Босфора. Но если бы он двинул свой флот в этом направлении, то привлек бы этим внимание Лициния и последний сумел бы вовремя принять соответствующие меры, чтобы воспрепятствовать планам неприятеля. Поэтому Константин решил построить легкие и быстроходные суда, которые Зосим называет келетами и акатиями[192], и на них перевезти своих солдат в Азию[193].

Когда все было готово, флот взял курс на Священный мыс — так называлось место, расположенное в устье Понта на расстоянии около 35 км от Халкедона и около 5 км от входа в Понт Эвксинский.

Благополучно высадив свою армию, Константин развернул ее на близлежащих холмах. Когда Лициний узнал, что противник уже в Вифинии, то он немедленно вызвал Мартиниана из Лампсака. Собрав все свои силы, Лициний выступил навстречу врагу. Значительную часть его армии составляли готы под предводительством Алики. Генеральное сражение между противниками произошло 18 сентября 324 г. По Зосиму, оно состоялось между Священным мысом и Халкедоном[194]; согласно Валезианскому Анониму — у Хрисополя, то есть приблизительно в шести километрах к северу от Халкедона[195].

Столкновение закончилось убедительной победой Константина. Как передает Зосим, у Лициния из 130 000 солдат в живых осталось едва ли 30 000[196]. Впрочем, эти цифры особого доверия не внушают. Более вероятной представляется информация Валезианского Анонима, согласно которому на поле боя осталось лежать 25 000 лицинианцев[197]. С остатками своей армии Лициний бежал в Никомедию, находившуюся приблизительно в 80 км на юго-востоке от Халкедона[198].

После битвы при Хрисополе Константин двинулся вслед за своим противником и осадил его в Никомедии. Понимая, что сопротивление безнадежно, Лициний решил сдаться. Выйдя из города, он передал Константину свое императорское облачение[199] и на коленях умолял его о пощаде, прося прощения за обиды, нанесенные в прошлом. Лициний мог полагаться на милосердие Константина, поскольку знал, что тот дал слово его жене Констанции сохранить шурину жизнь[200].

Лициний был отправлен в Фессалонику и должен был там жить как частное лицо. Однако вскоре Константин нарушил данное обещание («Это для него было привычным делом», — ехидно замечает Зосим) и приказал умертвить побежденного врага[201]. Иордан утверждает, что Лициний был убит готами по приказу «Константина-победителя»[202]. Что касается Лициния II, то он был лишен своего звания, но жизнь племяннику Константин сохранил. На некоторое время...

Так завершилась эпоха кровавых гражданских войн, последовавших за отречением Диоклетиана. В итоге всех этих потрясений, впервые за 40 лет один август сосредоточил в своих руках власть над всей Римской империей.