Вступление в войну. Вступление в войну отмечалось открытием ворот храма Януса. Необходимым считалось, чтобы война была bellum iustum, то есть «справедливой войной». Действительно, война предпринималась только для того, чтобы ответить на агрессию врага или из-за несоблюдения им ранее заключенного договора. Даже когда Рим не колебался придумывать предлоги для наступательных военных действий, концепция bellum iustum сохраняла всю свою важность. Впрочем, иногда происходило так, что некоторые кампании были очень непопулярны в общественном мнении. Например, поход Красса против парфян некоторыми сенаторами был квалифицирован как bellum iniustum («несправедливой войной»).

Военный сезон в Риме начинался 15 марта и заканчивался 15 октября (но могли допускаться отклонения). Религиозные празднования отмечали его начало и конец и напоминали согражданам об участи солдат, отправленных на чужбину.

Пятнадцатого октября на Марсовом поле организовывались гонки колесниц. В жертву Марсу приносили одного из коней в победившей упряжке. Голова и хвост животного становились затем объектом специфических ритуалов, проводившихся в различных кварталах города. Голову увенчивали колосьями хлеба, поскольку лошадь символизировала войну, а хлеб — урожаи. Посредством этих ритуалов благодарили Марса за то, что он позволил Риму собрать и извлечь выгоду из плодов жатвы в полной безопасности.

Походный порядок армии. В I в. до н. э. все действия римской армии на неприятельской территории были хорошо отработаны, что сводило к минимуму возможность оказаться в какой-либо непредвиденной ситуации.

При обычном маршевом построении авангард образовывали конные подразделения. За ними шли люди, которые должны были расчищать дорогу, вырубая деревья, если это было нужно. Затем в колоннах следовали легионы и вспомогательные когорты. За каждой из колонн двигался ее обоз из имущества и снаряжения. Те места построения, которые считались наиболее открытыми для нападения врага (фланги или тыл), могли быть дополнительно защищены отрядами всадников и легковооруженных пехотинцев.

Если противник был близко, порядок отрядов менялся в соответствии с тем, как это показано Цезарем при описании одного из столкновений с галлами: авангард (primum agmen) образовывали отряды конницы и вспомогательных войск (главным образом, лучников, пращников), далее шли шесть легионов без багажа и обоза; обоз располагался в центре; с тыла его защищал арьергард (novissimum agmen), состоявший из оставшихся двух недавно набранных легионов[108]. Группы разведчиков, пеших и конных, распределенные на удобной дистанции в каждом направлении, обеспечивали безопасность армии.

При угрозе неожиданной атаки или в случае, когда конница противника была особенно многочисленна, использовалось построение в виде каре (agmen quagratum). Такой строй образовал Красс при Каррах, опасаясь нападения парфян. «Сначала он [...] растянул пеший строй по равнине на возможно большее расстояние в предупреждение обходов, конницу же распределил по обоим крыльям, но потом изменил свое решение и, сомкнув ряды, построил войско в глубокое каре, причем с каждой стороны выставил по двенадцати когорт, а каждой когорте придал по отряду всадников, дабы ни одна из частей войска не осталась без прикрытия конницы и можно было бы ударить на врага в любо направлении, не страшась за собственную безопасность»[109]. Армия следовала укрепленным строем (munito agmine) с обозом, поставленным в центре, легионами, расположенными вдоль боков квадрата, и вспомогательными войсками впереди вместе с отрядами конницы.

Легионные когорты двигались обычно последовательно одна за другой, но Цезарь замечает[110], что в случае неизбежности контакта с противником они могли быть расположены в три колонны и в любой момент были готовы образовать боевой порядок, состоявший из трех эшелонов (triplex acies).

Обоз (impedimenta) традиционно состоял из коллективного снаряжения армии (оружия, продовольствия, строительных материалов, инструментов, метательных машин и т. д.), а кроме того, из возможной добычи. Транспортировка происходила обычно на мулах и на телегах; последние серьезно замедляли скорость движения армии (особенно на вражеской территории) и делали ее более уязвимой для нападений неприятеля. Традиция приписывает Марию введение практики, обязывающей солдата самому нести личный багаж, ограничивая до необходимого минимума багаж коллективный. «Гай Марий, — пишет Фронтин, — чтобы сократить обоз, который больше всего обременяет войско, упаковал посуду и продовольствие солдат в тючки, прикрепив их к палке с развилиной; так было удобно и нести ношу, и отдыхать. Отсюда возникла поговорка «марианские мулы»»[111]. Другую этимологию этого известного выражения приводит Плутарх: «В походе Марий закалял войско, заставляя солдат много бегать, совершать длинные переходы, готовить пищу и нести на себе свою поклажу, и с тех пор людей трудолюбивых, безропотно и с готовностью исполнявших все приказания, стали называть «Мариевыми мулами»»[112]. Однако намного более вероятно, что Марий просто восстановил вместе с дисциплиной так же и временно вышедшие из употребления, но соблюдавшиеся на протяжении веков обычаи, среди которых было правило самому нести свою поклажу.

Для обозначения личного багажа и индивидуального снаряжения солдат античные авторы используют термин sarcina. Когда солдаты несли его на себе, то они были sub sarcinis, то есть «под поклажей». Sarcina была достаточно громоздкой, поэтому если противник производил внезапное нападение в тот момент, когда армия совершала переход, легионеры должны были бросить свою кладь в середину построения (sarcinas in medium conicere) и развернуться лицом к атаковавшему врагу.

Личные вещи солдата включали в себя туалетные принадлежности, огниво, масляную лампу, восковые таблички и стилос (палочку для письма), игральные кости, ветошь и т. д. Все это было уложено в специальной кожаной сумке (pera), которую несли на Т-образном шесте. Для приготовления пищи служили миска (patera) и котелок (situla), их также подвешивали к шесту.

Относительно количества провианта, перевозимого в обозе, в источниках наблюдается определенное расхождение. Цицерон сообщает, что солдат нес провизию на 15 дней[113].

Аммиан Марцеллин утверждает, что в его время (IV в. н. э.) солдаты несли на плечах провизии на 20 дней[114]. В каждом случае речь идет о весе, достаточно значительном на индивидуальном уровне, даже для людей сильных и натренированных. Поэтому более правдоподобной представляется информация Иосифа Флавия, согласно которому легионер нес вместе со своей индивидуальной поклажей еды на три дня[115]. Эта гипотеза не исключает, естественно, того, что более значительные запасы провианта транспортировались на телегах и мулах.

Кроме оружия, личных вещей и провизии солдаты несли также все необходимое для возведения лагеря (инструменты для проведения земляных работ, вырубки леса и т. д., а также 2–3 кола для лагерного палисада). Вся эта ноша в совокупности могла весить 35–40 кг.

Замысел Мария, состоявший в том, чтобы переложить максимальное количество груза на плечи солдат, не решил тем не менее проблему мобильности армии, по-прежнему сильно зависевшей от громоздкого обоза. Палатки, метательные машины, запасы воды, еды, фуража и т. д. легионеры не могли нести на себе. Поэтому считается, что даже после проведенной реорганизации один легион нуждался не менее чем в 4000 вьючных и гужевых животных.

Обоз был постоянной причиной задержки передвижения армии. Сам по себе он представлял настоящую армейскую колонну, и солдаты постоянно заботились о его безопасности.

Вместе с обозом армия делала обычно около 30 км за один дневной переход. После этого разбивался временный лагерь (castra aestiva), окруженный валом с частоколом и рвом. Эта операция подчинялась строгим правилам. Работы должны были производиться как можно быстрее, чтобы солдаты не оказались в уязвимой ситуации перед возможным нападением противника. Задача облегчалась тем, что каждой частью войска выполнялись постоянно одни и те же действия (установка палаток, прокладывание дорог, обеспечение водой, сообщение между различными постами и командованием, содержание животных). Подобные ежедневно повторяющиеся работы не только вырабатывали у солдат необходимые навыки, но и имели психологическое значение, создавая у людей ощущение безопасности. Важно отметить, что постройка лагеря на вражеской территории была еще и символическим жестом, указывавшим на овладевание ей.

Несомненно, что инструментарий легионеров, использовавшийся при разбивке лагеря, должен был включать в себя лопаты, ведра, кирки, топоры мотыги... Однако все археологические свидетельства, которыми мы располагаем сегодня, относятся к более позднему периоду. Для времени Республики имеются лишь железные колья, снабженные кольцом, через которое пропускалась веревка; их вес составляет приблизительно 320 г. Назначение подобных предметов не совсем понятно. Предполагается, что их использовали при установке палаток или же для выпаса животных.

Инженерные военные сооружения. По мере того как армия продвигалась, она строила дороги, тоннели и мосты. У римлян еще не было инженерных войск или солдат, постоянно отвечавших за проведение подобных работ, но в некоторых случаях, особенно во время кампаний Цезаря в Галлии, наблюдаются начатки определенной специализации. Одним из наиболее прославленных примеров римских военных сооружений может служить мост, построенный в 55 г. до н. э. Желая охладить наступательный порыв германцев в отношении римских союзников, Цезарь решил перейти Рейн. Чтобы это сделать, он приказал возвести мост, строительство которого детально описал в своих «Записках»: «Мост он (Цезарь. — А. Б) построил следующим образом: бревна в полтора фута толщиной, несколько заостренные снизу и по длине своей соразмерные с глубиной реки, соединялись друг с другом попарно на расстоянии двух футов. Они были с помощью машин опущены в реку, укреплялись и вколачивались бабами, однако не перпендикулярно, как вбиваются обыкновенные сваи, но наискось, наподобие стропил, и с уклоном в сторону течения реки; против каждой из этих пар вбивалась на расстоянии сорока футов по дну пара бревен, соединенная таким же образом, но уже поставленная против течения. Обе эти пары соединялись сверху поперечной балкой в два фута толщиной соответственно расстоянию между соединенными бревнами [каждой пары] и держались в одинаковом одна от другой расстоянии посредством двух болтов на обоих концах поперечной балки. Так как, следовательно, эти пары балок были [посредством поперечных балок] разъединены и укреплены в обе противоположные стороны, то все сооружение получило естественным образом такую прочность, что чем сильней был напор воды, тем крепче все его балки были связаны друг с другом. Поперечные сваи были устланы сверху продольными брусьями, а эти последние были покрыты шестами и фашинами. Тем не менее были еще вогнаны наискось вниз по течению сваи несколько ниже самих балок и вроде таранов, чтобы в соединении со всем сооружением разбивать напор воды. Были также и другие защитные сваи выше моста [против течения] на небольшом от него расстоянии, чтобы стволы деревьев или бревна, которые вздумают пустить варвары по течению для разрушения моста, разбивались о них и не вредили мосту»[116].

На возведение этого величественного сооружения римлянам понадобилось всего 10 дней. При этом следует отметить, что с инженерной точки зрения в нем не было ничего революционного. Напротив, быстрота строительства наглядно продемонстрировала наработанные навыки людей, участвовавших в процессе. Построенный мост имел не столько стратегическое, сколько идеологическое значение. Цезарю важно было поразить племена, проживавшие на территориях еще неизвестных, показав им техническое превосходство римлян; во главе своих легионов он выступает в данном случае не просто как полководец, а как победитель бога Рейна. Стратегический же результат от постройки был минимальным: после кампании, продолжавшейся всего 18 дней, армия снова перешла Рейн и мост был разрушен.

Разведка. Кампании Цезаря в Галлии дают нам многочисленные примеры действий военной разведки. Для добывания необходимых сведений Цезарь особенно полагался на союзническую кавалерию, которая предоставляла ему спекулаторов (speculators), или соглядатаев, и эксплораторов (exploratores), которые, возможно, образовывали целые разведывательные отряды. Эти последние должны были собирать данные о позициях и силах противника.

Миссии по сбору информации могли быть также доверены офицерам, которые использовали разбросанные по вражеской территории гарнизоны, чтобы получать от них регулярные рапорты. Кроме того, Цезарь всегда мог обратиться к услугам союзных вождей, хорошо знавших страну, через которую проходила римская армия. Часто источниками информации становились также пленники или дезертиры[117].

Снабжение армии продовольствием. Рацион легионера варьировался от 700 г до 1 кг зерновых (frumentarium) и пайка (ciboria), состоявшего из всех необходимых продуктов (мяса, масла, вина).

Задача снабжения армии возлагалась на квестора, которому помогали другие офицеры, интенданты по продовольствию (frumentarii) и гражданские лица. В дружественных странах римское право предусматривало, что квестор должен изыскивать средства в военной казне, чтобы оплачивать покупки производителям или посредникам. Снабжение армии предполагало закупку значительного количества припасов, способного повлиять на коммерческую конъюнктуру. Например, операции в Галлии способствовали обогащению знати Массилии. Во вражеской стране проблема финансирования не стояла: легионеры жили за счет местных ресурсов. Офицеры организовывали команды фуражиров, собирали хлеб на полях, дополнительной прибавкой к рациону было свежее мясо, которое давала охота.

Способы передачи сигналов и команд, штандарты и музыкальные инструменты. Способы передачи сигналов на поле боя (или во время марша) были достаточно простыми. Команды полководца, единственного человека, имевшего общее видение разворачивавшегося сражения, сообщались движениями штандартов, звуками музыкальных инструментов или посредством эстафеты.

В суматохе боя солдат узнавал свое подразделение по боевому значку (signum). Археологических находок боевых значков республиканской эпохи в нашем распоряжении нет. Однако необходимую информацию дают иконография, нумизматика и письменные источники.

Первые боевые значки представляли собой пучок сена[118], привязанный к верхушке длинной жерди[119]. Со временем значок стал идентифицироваться непосредственно с самим подразделением и в конечном итоге получил сакральное значение, став как бы отображением духа группы людей, которые собирались под ним. Оставление или утрата значка считались событием позорным, последствия которого ложились на всех членов отряда, подвергавшихся в подобных случаях суровым дисциплинарным наказаниям.

Особенно травматическим и неприемлемым был факт потери орла (aquila) — значка и символа всего легиона[120]. Неслучайно Август гордился тем, что спустя три десятилетия заставил парфян вернуть римские штандарты, захваченные ими в битве при Каррах (53 г. до н. э.).

Значки и знамена были не только материальным воплощением чести отряда и людей, которые к нему принадлежали, но в смысле более широком они являлись символом чести самого Рима. Часто в трудные моменты сражения командиры выхватывали значки у сигниферов (значконосцев)[121] и бросали их в гущу врагов, побуждая своих людей возвращать их[122]: в этом случае солдаты, подстрекаемые страхом возможного бесчестия, бросались вперед, пренебрегая опасностью, и почти всегда обращали неприятеля в бегство.

Когда армия находилась в лагере боевые значки и знамена помещали в специальное святилище и охраняли их днем и ночью.

Насколько возможно установить, изучая имеющиеся изображения (особенно на монетах, отчеканенных в последние годы Республики), значки этого времени представляли собой прикрепленное к древку определенное число элементов, интерпретировать которые часто нелегко. Среди них различают венки, флажки (vexilla), сферы, полумесяцы, обащенные кверху, и некоторое число дисков или фалер. Иногда сюда добавлялись буквы Н и Р, которые могли быть абревиатурой слов hastati (гастаты) и principes (принципы) либо же honos (честь) и pietas (преданность, благочестие).

Что касается известного символа в виде раскрытой ладони, иногда окруженной лавровым венком, то о нем нет свидетельств, восходящих к республиканскому периоду, но он определенно должен был использоваться уже в течение долгого времени как значок манипула. Возможно, что отогнутый большой палец обозначал обнаженный и готовый к нанесению удара меч. Поэтому раскрытая ладонь была символом штурмового подразделения.

Существовали значки не только манипулов, но и когорт[123]. Вероятно, каждый с порядковым номером или особым знаком, полезным для распознавания на расстоянии.

На древке штандарта были обычно приделаны одна или две рукоятки, предназначенные не столько для переноски, сколько для быстрого и безопасного извлечения его из земли. Неудача при извлечении штандарта с первой попытки могла породить в солдатах мысль, что боги не благоприятствуют выступлению, или, что еще хуже, ее могли интерпретировать как дурное предзнаменование. Такая ситуация сложилась, например, с консулом Фламинием незадолго перед поражением его армии у Тразименского озера[124] или с Крассом при Каррах[125].

Лишь наиболее смелый и уважаемый человек в подразделении мог стать носителем его символа. В случае поражения такие люди были фактически обязаны принести себя в жертву на поле боя: сигнифер, оставшийся в живых, но потерявший значок, осуждался на смертную казнь за трусость. Впрочем, история знает случаи, когда сигниферы оказывались не в состоянии выполнить возложенную на них миссию. Так, к примеру, диктатор Квинт Сервилий Приск зарубил одного из своих сигниферов, который заколебался при атаке[126].

Значок простыми, видными всем движениями сообщал солдатам приказы, которые им надлежало выполнять (идти вперед, остановиться, отступить, атаковать) даже на большом расстоянии, вне дальности распространения голосовых команд. Остановка, например, должна была указываться ясным и решительным движением древка сверху вниз. Не исключено, что боковые подвески штандартов служили для того, чтобы было лучше видно, когда эти последние наклонены вперед, подавая тем самым сигнал к атаке.

Движения значков и знамен дублировали сигналы труб и других духовых инструментов, которые транслировали приказы начальников. Необходимость подтверждения различными способами полученных команд была продиктована невозможностью (учитывая большую длину маршевой колонны или суматоху и грохот, царившие в гуще сражения) слышать их непосредственно.

Основными типами музыкальных инструментов, использовавшихся в римской армии в республиканскую эпоху, были труба (tuba), корну (cornu)[127] и буцина (bucina)[128]. Корну представлял собой бронзовую трубу, свернутую кольцом и удерживаемую поперечной рукоятью. В республиканскую эпоху этот инструмент имел более скромные размеры, чем в императорскую. Труба, напротив, была прямой; ее верхнее отверстие имело форму воронки. Буцина — духовой инструмент конической формы. Ее делали из рога быка или из морской раковины.

Сигналы, подававшиеся трубой, были обращены ко всем солдатам. Сигналы корну предназначались только для знаменосцев. Сигналы буцины объявляли о смене ночного караула.

Армия в бою. Всякое сражение зависит от различных условий, таких как местность, погода, моральное состояние войск и т. д. Тем не менее некоторые практические правила всегда остаются неизменными. В этом отношении римская армия не была исключением.

Первые контакты с противником перед сражением начинала конница и легкая пехота. Они завязывали стычки, чтобы прощупать неприятельские силы и выявить возможные засады. Всадники провоцировали врага, всячески оскорбляли его, стараясь понизить его моральный дух и вынудить совершить неосторожные движения, способные дезорганизовать его построение.

Античная армия обычно насчитывала не более 50 000 человек: при большем числе для полководца было бы трудно маневрировать различными воинскими контингентами, тем более что рельеф местности мог обманывать глаз[129]. Поскольку стоявшие в строю воины не могли видеть общую картину битвы, паника в каком-нибудь пункте боевой линии была способна спровоцировать цепную реакцию. В таком случае всю армию могло охватить смятение и возникал риск, что некоторые отряды могли по ошибке атаковать друг друга.

Наиболее сильные подразделения чаще всего располагали на правом фланге. В остальном правильное сражение базировалось на повторяющихся и достаточно мало варьировавшихся тактических принципах:

1) полководец прибегал к непосредственному противостоянию: пытался продавить фланг противника, после чего совершал охватный маневр и наносил удар по центру;

2) полководец придерживался охватывающей тактики, которая состояла в том, чтобы сделать фронт собственной армии более протяженным, чем фронт армии противника.

Боевой порядок, в котором полководец разворачивал армию накануне сражения, мог быть различным, но опять же существовали утвержденные традицией правила, эффективность которых была доказана многолетней практикой. Когортный легион был очень пластичным формированием и предоставлял командующему различные варианты развертывания армии. В случае, когда было необходимо покрыть очень широкий фронт, когорты выстраивались в одну линию, как это произошло при Руспине[130]. Более практичной диспозицией было, несомненно, построение в две линии (duplex acies) — решение, которое позволяло управлять боем намного гибче, особенно в случаях, когда численное превосходство было на стороне неприятеля[131].

Расположение когорт одного легиона в две линии было детально описано Вегецием. Несмотря на то что последний жил в совершенно иную эпоху (IV–V вв.), не возникает сомнения, что он опирался на источники, восходившие в том числе и к республиканским временам, поэтому можно считать, что он с точностью воспроизвел duplex acies на базе достоверной информации и практик, закрепленных веками. Когорты, согласно Вегецию, выстраивались в зависимости от значимости и опыта: наиболее боеспособные занимали позиции, считавшиеся самыми уязвимыми. В первой линии первая когорта образовывала правое крыло, третья — центр, пятая — левое крыло; во второй линии аналогичные позиции были удерживаемы соответственно шестой, восьмой и десятой когортами. Подобный порядок позволяет сделать вывод, что другие когорты считались менее надежными.

Цезарь часто использовал построение легиона в три линии (triplex acies): первую образовывали четыре когорты, а вторую и третью — по три[132]. Когорты, построенные в третьей линии, выполняли тактическую функцию резерва с целью усилить фронт сражения там, где в этом возникала необходимость, что было сделано, например, в бою против Ариовиста[133], а также против Помпея при Фарсале[134], или чтобы образовать новый фронт, как произошло в сражении при Бибракте против гельветов[135], где когорты были использованы, чтобы отразить неожиданную атаку во фланг. Triplex acies был в реальности тактическим приемом, необходимым для того, чтобы противостоять врагам, обычно имевшим численное превосходство, и для того, чтобы предотвратить различные обходы. В битве при Фарсале, опасаясь, что его правый фланг может быть обойден многочисленной неприятельской конницей, Цезарь взял по одной когорте из каждого легиона третьей линии и сформировал из них четвертую линию[136].

Позади стоящие когорты могли сменить каждую из тех, которые были впереди; однако данные источников не позволяют проследить, как этот маневр совершался на практике.

Когорты могли быть собраны в тыловые линии, чтобы создать оборону на фланге[137], или объединены по пять и поставлены для защиты обоих флангов[138]. Когорты третьей линии, образованной из различных легионов, могли быть выделены, чтобы сформировать собственную triplex acies на фланге[139].

Войско, составленное из когорт, обеспечивало командующему эластичность планирования сражения и предоставляло различные опции, позволявшие ему противостоять внезапно меняющимся на поле боя событиям.

Поскольку когорты не были только составляющей частью легиона, то они могли сражаться автономно, различным образом комбинируясь друг с другом. В полевой битве когорты и группы когорт выполняли различные функции: они могли окружить противника, разделиться, чтобы занять стратегическую высоту, произвести неожиданную атаку или оказать помощь отрядам, оказавшимся в затруднительном положении. В случае необходимости когорты могли построиться кругом, при этом каждая из них была в состоянии совершать самостоятельные вылазки. Когда атаковала конница, когорты могли переходить в атаку одна за другой, чтобы отбросить ее. Если одна линия была атакована с обоих флангов, меняющиеся когорты могли ориентироваться в одно или другое направление, чтобы отразить врага. Вне сражения группы когорт привлекались для автономных стратегических действий или для фуражировки.

Реконструировать тактическое построение когорты в бою, а особенно тактическое использование центурии, представляется весьма затруднительным, поскольку свидетельства, полученные из литературных источников, фрагментарны, лишены деталей и основываются на описаниях Цезаря и на небольшом количестве других указаний, отслеживаемых в трудах историков последующей эпохи. Логично предположить, что в каждом конкретном случае старший центурион первого манипула в зависимости от личного опыта, опасности, которой предстояло противостоять, и имевшихся в наличии сил сам решал, какой боевой порядок будет предпочтительнее.

Многочисленные отсылки у Цезаря позволяют сделать вывод, что, в отличие от манипулярного легиона, в позднереспубликанской армии наметилась тенденция ставить в первой линии более сильные отряды и в первых шеренгах бойцов более зрелых и опытных.

Расположение людей внутри отдельных отрядов было более компактным по сравнению с манипулярным построением для того, чтобы оказать наиболее решительное сопротивление начальному натиску[140] или чтобы лучше противостоять последующим попыткам врага проникнуть внутрь римского боевого порядка.

Количество шеренг легионеров могло быть различным. В том случае, когда в распоряжении полководца находились войска менее мотивированные и менее опытные, чем у его противника, глубина построения существенно возрастала. Так, у Помпея при Фарсале армия была построена в три эшелона, глубина каждого из которых доходила до 10 человек[141]. В любом случае не существовало фиксированного правила: решение оставалось за командующими в зависимости от угрозы, которой предстояло противостоять.

Отдельные отряды, когорты внутри одного легиона и манипулы и центурии внутри одной когорты располагались с интервалами: эта мера была вызвана неизбежной необходимостью двигаться на поле боя свободно, поддерживая при этом необходимую внутреннюю компактность. Например, в битве при Самбре Цезарь в трудный момент отдал приказ раздвинуть манипулы, чтобы «легче можно было действовать мечами» — очевидный признак наличия широких пространств, имевшихся в построении[142].

Неясно, какими могли быть эти интервалы, но, как в случае с манипулярной тактикой, вероятно, было достаточно оставить максимум несколько десятков метров, или пространство, необходимое для прохода отряда в колонне, чтобы позволить замену подразделений в моменты паузы или ввести подкрепления на участки, оказавшиеся в критическом положении. Совершенно несостоятельным представляется возражение, что противник мог вклиниться в пустые пространства. Во-первых, он не стал бы делать этого из опасения нарушить сплоченность собственного построения, а во-вторых, если бы неприятельские отряды оказались в интервалах между центуриями, то они неминуемо попали бы под перекрестный обстрел и, возможно, были бы атакованы легкой римской пехотой, которая могла быть специально распределена в промежутках между легионными подразделениями[143].

Не существует данных источников, позволяющих реконструировать расположение различных контуберниев внутри центурии. Представляется, однако, логичным, что они были построены в колонны каждый во главе со своим деканом; при таком порядке в первой шеренге оказывались лучшие бойцы и любой солдат знал, что позади него стоит его товарищ по контубернию: два очень важных принципа в логике войны античного мира. Центурия в этом случае имела бы по фронту десять и в глубину восемь человек; при необходимости протяженность фронта можно было удвоить: для этого было достаточно просто выдвинуть вперед, на фланги колонн, последних четырех человек в каждом контубернии.

Место центуриона в бою было в первой линии, на правом крыле отряда[144]: позиция очень рискованная из-за заметности его фигуры. И действительно, процент потерь центурионов часто был достаточно высоким.

Задача сигнифера теоретически состояла в том, чтобы возглавлять атаку, ведя за собой людей своего подразделения, но в то же время он не мог находиться в позиции слишком открытой, чтобы не рисковать своим значком. Сигнифер в самом деле представлял собой привлекательную мишень для противника, учитывая, что в древности значимость победы измерялась, в том числе, и количеством захваченных штандартов, вокруг которых часто разгорались ожесточенные схватки. Чтобы избежать опасности, выбирались элитные бойцы — антесигнаны[145], которых строили перед знаменами со специальной целью защищать их[146].

Сигнифер располагался в центре построения, в третьей или четвертой шеренге; в любом случае он не мог быть сильно удален от своего центуриона, поскольку должен был принимать его команды и передавать их посредством движения значка. Музыкант, игравший на корну или другом духовом инструменте, также должен был находиться в непосредственной близости к своему командиру по тем же причинам.

Опцион (optio) — помощник центуриона — стоял в хвосте построения, чтобы контролировать равнение и блокировать возможные тенденции к разрыву формации. Речь шла о задаче фундаментальной для поддержания компактности центурии, особенно в наиболее критические моменты[147].

Вспомогательная пехота (лучники, пращники, дротикометатели) строилась обычно на флангах тяжелой пехоты или в центре перед первыми шеренгами[148] в зависимости от установленного плана с целью завязать сражение и оказывать поддержку легионам. В других случаях, как отмечалось выше, лучники и дротикометатели располагались в интервалах между отрядами легионной пехоты, при этом не только между когортами, но также между манипулами[149] и центуриями[150]. Конница, традиционно занимавшая место на флангах армии, использовалась, чтобы совершать быстрые рейды и особенно чтобы вести преследование.

Перед самой атакой военачальник обращался к войскам с речью (allocutio), в которой вспоминались доблести и заслуги солдат, высмеивалась невысокая боеспособность неприятеля и звучал призыв убить как можно большее количество врагов, обещались премии и вознаграждения для наиболее храбрых. Вероятно, однако, что такая задача, которую было трудно выполнить одному человеку в присутствии тысяч людей, в действительности произносилась специальными лицами — герольдами или глашатаями (praecones), которые также напоминали солдатам о последних рекомендациях и тактических хитростях, которые надлежало использовать.

Существовал обычай: перед боем командующий быстро проезжал верхом на коне боевой порядок своих войск, чтобы ободрить и мотивировать их.

В ответ солдаты ударяли своим оружием о щиты, подбадривая друг друга и устрашая врага; по данному сигналу они одновременно поднимали громкий крик[151], который усиливался оглушительными звуками, издаваемыми музыкальными инструментами. «Недаром издавна установился обычай, — пишет Цезарь, — по которому со всех сторон раздаются сигналы и все до одного поднимают крик: предполагается, что это устрашает врагов и возбуждает своих»[152]. Сильное звучание музыкальных инструментов было полезно еще и для того, чтобы создавать у врага ложное впечатление о численности противостоящей ему армии.

Вид выстроившегося на противоположном конце поля неприятельского войска, несомненно, оказывал угнетающее воздействие на солдат. В этом контексте (особенно если ожидание начала боя было продолжительным) приказ начать атаку должен был восприниматься с явным облегчением. Его подавал трубач, состоявший при главнокомандующем[153]; движением знамен и звуками музыкальных инструментов каждого из подразделений приказ многократно повторялся, возвещая солдатам о том, какой маневр им надлежало совершить.

Сражение открывалось дуэлью легковооруженных отрядов, пытавшихся посеять смятение в формации противника. Если добиться ожидаемого результата не удавалось, легковооруженные отступали, занимая места на флангах или позади легионов. После этого в бой вступала тяжелая пехота.

Приближение к противнику (concursus) сначала осуществлялось в порядке, шагом, не ослабляя внутреннюю сплоченность и не теряя контакт с соседними подразделениями. С определенного расстояния, подняв пилумы, солдаты переходили на бег. Это была очень важная фаза сражения, поскольку она оказывала на атакующих большой психологический эффект, позволяла им сократить возможные потери от метательных снарядов врага и, что было не менее существенно, за счет разбега увеличивалась дальность полета пилума. Выстраивая армию, римский полководец обязательно должен был делать это с таким расчетом, чтобы его солдатам хватило места для эффективного броска пилумов. В битве при Фарсале Цезарь построил свои войска на таком удалении от фронта армии Помпея, чтобы разделявшего их расстояния было достаточно для взаимной атаки. Однако Помпей пошел на хитрость и приказал своим легионерам не двигаться с места. Он полагал, что вынужденные бежать навстречу врагу солдаты Цезаря утратят сплоченность рядов и вступят в рукопашный бой уже сильно уставшими.

Цезарь посчитал, что для подобного решения не было разумных оснований, так как Помпей не дал своим людям преисполниться отваги и желания вступить в бой: «Этот инстинкт, — резюмирует Цезарь, — полководцы должны не подавлять, но повышать»[154]. Возможно, стратегема Помпея сработала бы, если бы ему пришлось иметь дело с менее опытным противником. Однако солдаты Цезаря, заметив, что неприятель не трогается с места, остановились приблизительно на половине дистанции, разделявшей враждующие армии, перевели дух и снова бросились в атаку[155].

Метание пилумов происходило по команде центуриона, определявшего, с какого расстояния можно было нанести максимальный урон врагу, а затем, выхватив мечи, вступить с ним в непосредственное столкновение. На этом этапе боя в дело вступали только первые шеренги (вероятно, не далее четвертой), что объясняется относительно ограниченной дальностью полета использовавшегося ими оружия. Легионеру не было необходимости выбирать мишень: одновременно брошенные пилумы находили свою цель в компактной массе, нанося врагу ощутимый урон и вызывая беспорядок и неразбериху в его рядах. Легионеру оставалось, выхватив меч и быстро пробежав последние метры, отделявшие его от противника, с яростью обрушиться на него, максимально используя физический и психологический эффект от произведенного залпа пилумов. Иногда враг, попав под смертоносный ливень пилумов, тут же обращался в бегство; в других случаях было необходимо вступить с ним в ожесточенную и кровопролитную рукопашную схватку. Последнее особенно часто случалось во время гражданских войн, когда на поле боя встречались противники одинаковым образом вооруженные и обученные.

Едва вступив в рукопашную, каждый легионер вел серию дуэлей против вражеских бойцов, которые представали перед ним один за другим. В этих одиночных столкновениях практика фехтования была определяющей. Легионер действовал мечом, а если неприятельская формация была достаточно плотной, активно использовал в качестве ударного оружия щит. Действия римского солдата в подобном случае были удачным компромиссом между индивидуальной доблестью и дисциплиной, требовавшей сохранять свое место в боевом строю. В отличие от греческой фаланги, которая опиралась на неразрывную связь линии щитов и ощетинившейся лесом копий, легион достаточно гибко маневрировал. Поэтому разрыв шеренг в его недрах не был синонимом поражения, по крайней мере пока имелось достаточно людей в резерве.

Тактические построения. Одно из наиболее типичных для римской армии тактических построений называлось черепахой (testudo). Оно использовалось в основном во время осады стен неприятельской крепости или как прикрытие для операци по демонтажу стен. Цезарь сообщает, как солдаты Седьмого легиона, образовав черепаху (testudine facta), возводили длинную земляную насыпь, которая позволила им приблизиться к лесу, удерживаемому бриттами, и обратить их в бегство[156]. Чтобы быть эффективным, подобное построение требовало большой согласованности и координации движений, которые приобретались только специальной тренировкой.

Черепаха могла быть использована также и в открытом поле для того, чтобы защититься от действий вражеских лучников. К подобным сценариям особенно часто прибегали в войнах на Востоке, где легионы сильно страдали от парфянских стрел. «...Я опишу теперь черапаху (χελώνη), и как она образуется, — сообщает Дион Кассий в рассказе о походе Антония против парфян (35 г. до н. э.). — Вьючные животные, легковооруженные солдаты и всадники собираются в середину построения. Одна часть тяжеловооруженных пехотинцев, вооруженных выпуклыми полуцилиндрическими щитами располагается в форме квадрата по краям построения и, обращая щиты наружу, закрывает всех. Другие, те, которые имеют плоские щиты, собираются, сплачиваясь в середине, и поднимают щиты для защиты всех. Поэтому во всем построении видны только щиты, и все находятся в укрытии от вражеских стрел из-за плотности формации. Такая формация настолько прочна, что поверх нее можно также ходить и могут даже идти лошади и колесницы в случае нахождения в труднодоступных местах. Такова, следовательно, форма, которую принимает построение, получившее имя черепахи за крепость и убежище, которое оно предоставляет. Римляне прибегают к нему в двух случаях: когда приближаются к крепости, чтобы завоевать ее (и в этих случаях из середины черепахи некоторые солдаты поднимаются на неприятельские стены), или когда окружены со всех сторон вражескими лучниками, опускаются на колени все одновременно, включая лошадей, которые обучены сгибать колени и ложиться на землю. Таким образом, они заставляют поверить, что измучены, и, когда враги приближаются, неожиданно поднимаются и уничтожают их...»[157]

Такое же описание дается Плутархом[158], который добавлял, что поднятые и сомкнутые щиты напоминали черепицу на крыше, «расположенной так, что создает видимость театра», по которой стрелы скользили прочь.

Круг (orbis) был тактической формацией, использовавшейся в ситуациях чрезвычайно критических, обычно вследствие окружения со стороны преобладающих сил противника, особенно если последний имел в своем распоряжении сильную конницу[159]. Однако такое построение не нужно обязательно рассматривать как отчаянную меру. Скорее следует видеть в нем способ сосредоточивания и сохранения сил, позволяющий дождаться прихода подкреплений или, соблюдая порядок, отойти на безопасную позицию. Так, согласно Цезарю, группа из 300 легионеров, расположившись кругом, выдержала атаку 6000 галлов, сражаясь с крайним упорством более четырех часов (понеся при этом незначительные потери, но причинив большой урон неприятелю), прежде чем была спасена[160]. Тридцать шестой легион Домиция Кальвина избежал поражения от Фарнака, царя Понта, только благодаря тому, что образовал круг и отступил к подножью горы[161].

В трудах классических авторов нет точных указаний на то, как следовало образовывать orbis. Не исключено, что для этого было достаточно просто развернуть на 180 градусов фронт последних шеренг построения, чтобы выдержать атаку с двух противоположных направлений. Вместе с тем не следует исключать возможности того, что orbis требовал осуществления сложных тактических диспозиций, подразумевавших более динамичное движение, которое выполнялось легионами на уровне центурий или когорт.

Церемония триумфа. Возвращение победоносных войск в Рим отмечалось различными церемониями, но самой престижной был триумф, имевший размах национального празднества, в котором принимал участие весь город. Триумф, достойный этого имени, мог в действительности проходить только в Риме. Прежде чем претендовать на него, полководец должен был получить поддержку в сенате. Это не было само собой разумеющимся, поскольку согласие на подобную почесть неизбежно порождало зависть. К тому же существовали определенные условия. Военачальник должен был завершить кампанию и получить от своих солдат титул императора; при этом количество врагов, уничтоженных в ходе военных действий не могло быть менее пяти тысяч.

Триумфальный кортеж открывался шествием сенаторов, за которыми несли приношения, предназначенные для жертв. Затем перед народом появлялась колесница, нагруженная собранной добычей с макетами захваченных городов и табличками, пояснявшими совершенные подвиги. Наконец, ехала колесница триумфатора. Его лицо было окрашено красной краской, чтобы герой торжества был похож на живую статую бога. Раб, стоявший позади, держал над его головой лавровый венок и шептал ему на ухо знаменитую фразу: Memento mori («Помни о смерти», то есть помни, что ты смертен). За триумфаторской колесницей шли войска в парадном облачении, украшенные всеми своими наградами. В этом случае солдаты даже имели право исполнять непристойные песенки, осмеивая своего полководца, чтобы тем самым заставить его спуститься с той высоты, на которую возносила его церемония.

Кортеж выдвигался с Марсова поля, затем описывал спираль в направлении, противоположном часовой стрелке, проходя через Бычий форум (Forum boarium), потом Великий цирк (Circus Maximus), перед тем как двинуться по Священной дороге (Via Sacra) на форум. По окончании процессии полководец поднимался на Капитолий, приносил жертву Юпитеру и выставлял свои трофеи.

Во времена поздней Республики подобные церемонии становились с каждым годом все пышнее: удостоенные ее чести полководцы непременно стремились перещеголять предшественников. Так Триумф Помпея в 61 г. до н. э. продолжался два дня вместо одного, а триумф Цезаря в 46 г. до н. э. — четыре дня.

Походный порядок, используемый на вражеской территории

Agmen quadratum

Маршевый порядок из трех параллельных колонн

Инструменты, использовавшиеся в I в. до н. э. при разбивке лагеря

Денарий Валерия Флакка 82 г. до н. э. с орлом с двумя значками по бокам, на которых воспроизведена аббревиатура Н и Р

Современная реконструкция значка легионного орла. По изображениям на монетах. Рис. Д. А. Синеокой

Денарий августовской эпохи, на котором изображен парфянин, возвращающий римский боевой значок. Возможно, этот последний принадлежал десятой когорте, на что указывает символ в виде буквы Х

Парфянин возвращает легионного орла, захваченного в битве при Каррах. Рельефное изображение на статуе Августа из Прима-Порта

Реконструкция некоторых легионных штандартов республиканской эпохи

Духовые музыкальные инструменты, использовавшиеся в римской армии в позднереспубликанскую эпоху

Варианты размещения в бою когорт легиона

Возможное тактическое построение когорты в две линии

Дистанции и интервалы, которые надлежало соблюдать во время фаз атаки

Тestudo. Деталь рельефа колонны Марка Аврелия.

Прорисовка Д. А. Синеокой