До того как Баркиды стали играть важную роль в политических делах африканской республики, Карфаген никогда не содержал постоянной армии. Армии формировались только по случаю войны, после окончания которой они немедленно распускались. Ценить свою армию Карфаген начал лишь благодаря Баркидам и вследствие различных несчастий, постигших его в борьбе за Сицилию.
Во вторую войну с Римом карфагенские граждане стали образовывать намного более многочисленный корпус в рядах вооруженных сил, чем это было ранее. Из них комплектовался не только высший офицерский состав, но также основная часть тяжелой кавалерии и отдельные отряды тяжелой пехоты (Liv., Hist., XXIII, 29, 4); кроме того, из них же по-прежнему набирались экипажи флота.
Если конскрипция не касалась граждан, то она накладывалась со всей тяжестью на подданных африканской республики. Их не всегда легко отличить от союзников или наемников и, например, ливийцы (африканцы), населявшие близлежащие к Карфагену территории, поставляли свои контингенты во все три группы. Ливийцы образовывали значительную часть тяжелой карфагенской пехоты, из них же формировались различные отряды легкой пехоты.
На западе от Карфагена проживали нумидийцы и мавретанцы, которые были подчинены различным финансовым и военным повинностям в качестве подданных. Подданными Карфагена считались также жители Балеарских островов — древних зон сначала финикийского, а затем пунийского влияния.
Не совсем понятен статус рекрутов, происходивших из испанских владений Карфагена. Нет уверенности в том, что Ганнибал считал иберийцев подданными: матримониальная политика Баркидов (повторный брак Гасдрубала[44] и брак Ганнибала с местными принцессами) свидетельствует, что они стремились установить скорее альянс с автохтонными племенами.
Союзники, которых порой трудно отличить от подданных, были в соответствии с более или менее установленным договором, подчинены тем же военным обязанностям, что и эти последние. Но источники очень неточны в том, что касается способов рекрутирования и возмещения, которое предоставлял Карфаген за союзнические контингенты.
В качестве союзников во второй войне с Римом выступили нумидийцы, жившие между Зевгитаной (север современного Туниса) и Мавретанией (запад Алжира и север Марокко). Они были разделены на масаэсилов на западе и массилов на востоке и считались одними из наиболее боеспособных союзников Карфагена, но в то же время и наименее контролируемых[45]. Равным образом в качестве союзников служили в карфагенских войсках мавретанцы (Liv., Hist., XXIII, 29, 14), а также гетулы (Liv., Hist., XXIII, 18, 1)[46].
Согласно Полибию (Polyb., Hist., III, 33, 1213), карфагеняне получали солдат также из Метагонии, то есть от союзных городов, особенно расположенных на побережье восточного Марокко[47].
Наконец, уже воюя в Италии, Ганнибал заключил множество союзных договоров с галлами, проживавшими по обе стороны Альп, лигурами и с кампанскими городами (в частности, с Капуей), откуда его армия получила большое количество солдат[48].
Среди наемников в пунийских армиях были воины, происходившие из западных и восточных греческих государств, Иберийского полуострова, Кампании, Лигурии, Галлии, а также из Африки[49]. Рекрутированные в случае необходимости и при помощи имевшихся под рукой финансовых средств, наемники обязывались рисковать жизнями по контракту, действовавшему вплоть до конца войны. В этом письменном документе были также обозначены размер жалованья и премия, выплачиваемая семьям солдат в случае их гибели. Наконец он гарантировал бойцам хлеб и вино или денежную компенсацию, которая могла заменить выдачи в натуральном виде. Равным образом возможно, что тот же контракт предусматривал особые компенсации, связанные с порчей снаряжения или гибелью коня[50]. Жалованье, которое выплачивалось наемникам, зависело от качества их снаряжения.
Карфагенская военная система была достаточно гибкой и не ориентировалась на какой-то конкретный этнический элемент, а наемники представляли для республики практически неисчерпаемый резерв живой силы[51]. Поэтому пунийские армии, действовавшие на разных фронтах, очень сильно отличались друг от друга по своему составу. Ганнибал начал войну с армией, состоявшей из ливийцев, карфагенян, нумидийцев и испанцев; к тому же в его распоряжении были боевые слоны. Однако, достигнув Италии, он пополнял свои войска почти исключительно галлами, которые в битве при Каннах составляли не менее 50 % его армии. В конце войны, будучи оттесненным в Южную Италию и лишившись подкреплений из Карфагена, Баркид привлекал под свои знамена только туземное население, преимущественно бруттиев (Liv., Hist., XXX, 32, 6).
Армия Гасдрубала, перешедшего через Альпы, чтобы соединиться с братом, состояла из испанских ветеранов, галлов и лигуров (Liv., Hist., XXVII, 48, 5–7).
Однако чрезмерная зависимость от чужеземных контингентов создавала пунийцам множество неудобств, главным из которых было то, что наемные солдаты, не имея никакой идеологической связи с африканской республикой, были готовы в случае неблагоприятного, как им казалось, развития событий оставить поле боя, повернуть оружие против своих нанимателей или переметнуться к врагу. Собирая под своими знаменами людей столь различного происхождения, карфагенская армия должна была представлять собой пеструю мозаику народов, говоривших почти на всех языках средиземноморского мира. Это порождало весьма заметные сложности в управлении подобным организмом. Действительно, армия была организована по различным этническим группам, вокруг младших офицеров-некарфагенян, а высшие офицеры, представители пунийской аристократии, чтобы общаться с рядовым составом, должны были полагаться на услуги переводчиков. Подобная практика могла вызвать (иногда с умыслом) непонимание, которое всегда могло перерасти в открытый мятеж[52]. Античные авторы не упустили возможности, чтобы отметить эту слабость пунийской военной организации, так же как и непоколебимый патриотизм римлян, заставлявший их, несмотря ни на что, оказывать сопротивление Ганнибалу.