В период, отделяющий окончание первой войны с римлянами от начала второй, карфагенская военная организация претерпела весьма существенные изменения. Первое, что следует отметить, — это возрастание значения тяжеловооруженной пехоты, тенденция к которому обозначилась еще во времена борьбы с сицилийскими эллинами. Во Второй Пунической войне тяжелая пехота стала играть очень важную, порой определяющую роль. В отличие от предыдущей эпохи, она рекрутировалась в основном среди ливийцев и карфагенян.
В начале Второй Пунической войны тяжеловооруженные карфагенские пехотинцы были снаряжены по македонскому образцу: их главным оружием было длинное двуручное копье (сариса), а в качестве вспомогательного использовался короткий меч; доспехи состояли из бронзового шлема, льняного панциря или кольчуги, круглого щита меньшего размера, чем традиционный щит греческого гоплита, и бронзовых поножей.
В Хемту (Тунис) при раскопках трофея, возведенного, вероятно, в честь победы римлян и нумидийцев над карфагенянами (146 г.), был обнаружен фриз, на котором представлен панцирь (скорее всего, кольчуга) эллинистического типа, а также два типа щитов: один из них — овальный, аналогичный тем, которыми пользовались кельты и испанцы, другой — круглый, которым могли быть вооружены тяжеловооруженные пунийские пехотинцы.
B Италии, когда в руках у карфагенян оказалось большое количество захваченного римского снаряжения, Ганнибал принял решение перевооружить им своих ливийцев, которые в результате по внешнему виду в дальнейшем ничем не отличались от римлян (Polyb., Hist., III, 114, 1 4; Liv., Hist., XXII, 46, 4). Это произошло уже в самом начале похода.
У карфагенян явно ощущался недостаток собственной тяжелой пехоты, почему они вынуждены были прибегать к услугам наемников, в частности кельтиберов. Кроме того, те задачи, которые обычно выполняла тяжеловооруженная пехота, карфагеняне часто возлагали на галлов и испанцев (иберийцев), не имевших защитного снаряжения (по крайней мере панцирей), но способных сражаться, соблюдая сплоченный боевой порядок. Именно галльские и испанские отряды образовывали центр армии Ганнибала в битве при Каннах. Описание Ливия дает наглядное представление о том, как они были вооружены: «У галлов и испанцев щиты были вида почти одинакового, а мечи различные: у галлов очень длинные с закругленным клинком; у испанцев, которые в бою больше колют, чем рубят, — короткие и острые. Племена эти внушали особенный ужас и огромным ростом воинов, и всем их обличием: галлы, обнаженные до пупа, испанцы в туниках ослепительной белизны, окаймленных пурпуром» (Liv., Hist., XXII, 46, 5–6; пер. М. Е. Сергеенко; ср. Polyb., Hist., III, 114, 2–4).
Изображения испанских пехотинцев, соответствующие сделанному описанию, представлены на рельефе из Осуны (южная Испания). Воины показаны в коротих туниках; на головах — украшенные гребнем из конского волоса колпаки, сделанные из жил животных; в качестве основного средства защиты — большой овальный щит с продольным ребром, укрепленным умбоном; наступательным оружием служит фальката — изогнутый меч (имевший длину клинка около 45 см)[53] или прямой обоюдоострый «испанский меч» (gladius hispaniensis), который был принят на вооружение римскими легионерами. Кроме мечей испанцы могли быть вооружены кинжалами (также впоследствии заимствованными римскими легионерами).
Иберийцы использовали особый дротик, целиком состоявший из железа, который Ливий называет солиферрум (soliferrum)[54]. Длина такого оружия варьировалась от 1,5 до 2 м, а диаметр был около 1 см; узкий наконечник иногда снабжался шипами, разрывавшими края раны при извлечении его из тела. Назначение подобного оружия было аналогично римскому пилуму[55]: залп солиферрумов, производившийся приблизительно с расстояния 20 м от противника, был прелюдией к рукопашной схватке; благодаря большому весу солиферрумы легко пробивали щиты и панцири и производили замешательство в рядах врага, вызванное не только понесенными потерями, но и сильным психологическим эффектом.
Галлы во время Второй Пунической войны образовывали в карфагенских армиях один из самых многочисленных компонентов, поставляя отряды легкой и тяжелой пехоты, а также прекрасную кавалерию. На протяжении столетий галлы считались людьми чрезвычайно храбрыми и воинственными. Поэтому их воинские обычаи и вооружение неоднократно становились объектом внимания античных историков. «Некоторые из них, — пишет Диодор Сицилийский, — презирают смерть настолько, что устремляются навстречу опасностям обнаженными, в одном только поясе. Убитым врагам они отрубают головы и вешают их на шеи своих коней, а окровавленные доспехи врагов передают слугам и увозят военную добычу, распевая боевые песни и победный гимн» Diod., Bibl., V, 29, 2–4; пер. О. П. Цыбенко).
«Оружие [у них вот такое], — продолжает далее Диодор, — щиты — высокие, в человеческий рост, с особыми украшениями, на некоторых из которых выступают также искусно изготовленные медные изображения животных, и не только для красоты, но и для большей надежности. Шлемы — медные, с большими выступающими вокруг частями, благодаря чему носящие их выглядят исполинами: к некоторым из шлемов приделаны рога, к другим — чеканные протомы птиц или четвероногих животных. Боевые трубы у них необычайные и варварские: трубя в них, издают грозные звуки, напоминающие грохот сражения. Панцири — железные, кольчужные, однако некоторые полагаются только на данную от природы силу и сражаются обнаженными. Вместо короткого меча (ξίφος) они сражаются длинным мечом (σπάθη), который носят, подвесив на железной или медной цепи к правому бедру. Некоторые носят поверх хитона украшенный золотом или серебром широкий пояс. Впереди себя они выставляют копья, которые называют «ланкии», с железными наконечниками длиной в один локоть и более, а шириной — чуть менее дипалесты[56]. Мечи у них не меньше, чем дротики у других народов, а наконечники у дротиков больше, чем мечи. Некоторые из них выкованы прямыми, а некоторые — извилистыми по всей своей длине, чтобы не только наносить режущую рану, но и разрывать тело и при извлечении копья разрывать рану еще более» (Diod. Bibl., V, 30, 2; пер. О. П. Цыбенко).
«Галльское оружие, — дополняет сведения Диодора Страбон, — соответствует их [галлов. — Авт.] большому росту: длинный меч, висящий на правом боку, длинный прямоугольный щит в соответствии с ростом и «мандарис» — особый род дротика. Некоторые галлы употребляют также луки и пращи» (Strab., IV, 4, 3; пер. Г. А. Стратановского).
В качестве легкой пехоты в карфагенской армии использовали отряды ливийцев, вооруженных дротиками, пращами и кинжалами, а из защитного снаряжения имевших только небольшие круглые щиты (Diod., Bibl., III, 49, 4). Основным преимуществом этого рода войск было то, что он обладал очень широкими мобилизационными резервами.
Ливийцы, очевидно, считались подданными. Чужеземная легкая пехота вербовалась из нумидийцев, иберов и мавров. Полибий сообщает, что Ганнибал рекрутировал 4000 человек из лучших семей Нумидии. Тит Ливий (Liv., Hist., XXIII, 26, 11) и Аппиан (App., Liv., VII, 40) упоминают о маврах, сражавшихся дротиками. Кроме того, часть легкой пехоты формировалась из представителей различных галльских племен.
Испанские метатели дротиков были вооружены небольшими круглыми щитами — кетрами (cetrae) и использовали дротики, аналогичные римскому пилуму.
Легкая пехота вступала в дело главным образом в начале боя. Ее назначение состояло в том, чтобы измотать противника, нанести ему первые потери и моральный урон. Эффективная, чрезвычайно мобильная, она была особенно востребована в войнах, которые пунийцы вели в Африке, Испании и на Сардинии.
Во Второй Пунической войне тяжелая карфагенская кавалерия по своим качествам безусловно превосходила римскую. Она образовывала очень важный элемент в структуре карфагенских вооруженных сил: в сражении отряды тяжеловооруженных всадников обычно размещались на флангах армии; они вмешивались в сражение, чтобы произвести шоковый эффект и обычно именно они наносили по неприятелю решающий удар. Впрочем, подобный маневр стал применяться карфагенянами только после того, как он был с успехом проведен при Тунете Ксантиппом, а затем стал уже одним из структурообразующих элементов тактики Гамилькара Барки. Но только Ганнибал смог в полной мере оценить потенциал тяжелой кавалерии.
Первоначально этот вид войска формировался исключительно из карфагенских граждан. Однако в дальнейшем в его состав были включены галльские и иберийские контингенты. Карфагеняне, образовывавшие подразделения тяжелой кавалерии, имели мечи и копья, а из защитного вооружения — шлемы и панцири; у галлов были мечи, копья, щиты, шлемы и иногда кольчуги.
Не меньше во Вторую Пуническую войну прославились легковооруженные карфагенские всадники. Лучшей легкой конницей своего времени считались нумидийцы. Они могут быть разделены на две категории: подданные (Polyb., Hist., III, 33, 15) и союзники (например, нумидийцы Массиниссы).
Обычно у нумидийцев не было защитного снаряжения, за исключением небольших круглых щитов. Однако Ливий утверждает (Liv., Hist., XXII, 48, 2), что в битве при Каннах нумидийские всадники (по крайней мере, какая-то их часть) носили панцири (loricae). Возможно, нумидийцы получили их из добычи, доставшейся пунийской армии после битвы при Тразименском озере.
Из наступательного оружия у каждого воина было легкое копье, 2 или 3 дротика и короткий меч (Diod., Bibl., III, 49, 4). Нумидийский всадник не пользовался седлом и управлял конем при помощи простой веревки, накинутой на его шею, и другой, которая охватывала челюсть животного, образуя примитивную уздечку. Иногда обходились даже без последней, подавая команды легкими ударами древка копья по шее лошади. Подобный способ был очень удобен, когда столкновение с противником шло на определенной дистанции, ограничиваясь перестрелкой. Однако всадники не имели возможности подобраться к неприятелям на более близкое расстояние, особенно когда те криками и резкими движениями стремились испугать их лошадей.
Нумидийская кавалерия была необычайно маневренной и, сверх того, умела выполнять сложные тактические движения. Нумидийцы специализировались на изматывании противника: они стремительно атаковали его, забрасывали дротиками (применяя в случае необходимости тактику карусели), а потом также поспешно отступали. Одно из традиционных предназначений нумидийских всадников состояло в том, что их использовали как приманку, чтобы завлечь неприятеля в ловушку (Polyb., Hist., III, 71, 10; ср. Sil. Ital., Punic., IV, 510). Хотя у каждого всадника было не более трех дротиков, этого вполне хватало, чтобы посеять беспорядок и панику в рядах противника.
Кроме нумидийцев в качестве легковооруженных всадников карфагеняне использовали также иберийцев. Последние носили традиционный головной убор, делавшийся из жил животных, и белую тунику, в качестве наступательного оружия использовали дротики, копье и фалькату; средством защиты им служила кетра.
По-прежнему очень большое значение в структуре пунийских вооруженных сил имела элефантерия. Слоны придавали пунийским армиям прочности, которой им порой очень не доставало. Четвероногие великаны считались самым ценным элементом армии, поэтому в случае крайней опасности пунийские полководцы стремились в первую очередь спасать именно их, жертвуя, если придется, остальными войсками (Liv., Hist., XXVII, 19, 1). В конечном итоге карфагенское золото могло творить чудеса, быстро восполняя потери в пехоте и кавалерии, но даже оно было не способно воскресить павших слонов.
Количество слонов, принимавших участие в сражениях на стороне карфагенских армий в первой войне с Римом и в период между войнами, было очень велико. Первое упоминание о карфагенских слонах относится к 262 г., когда Ганнон высадился в Сицилии с армией, в составе которой было 60 огромных зверей. Из них 30 были убиты и 3 ранены в двух сражениях с римлянами (Diod., Bibl., XXIII, fr., 8; cp. Polyb., Hist., I, 19, 2).
У Ксантиппа было 100 слонов. Одержав победу над римлянами при Тунете, карфагеняне отправили в Сицилию новую армию, в которой было уже 140 слонов (Polyb., Hist., I, 38, 3). Но она была наголову разбита под Панормом (252 г.), а все слоны в качестве трофея достались победителям.
К концу Первой Пунической войны карфагеняне смогли восполнить потери, понесенные своей элефантерией. Когда вспыхнуло восстание наемников, они бросили против них более сотни слонов (Polyb., Hist., I, 74, 3). Расправившись с мятежниками, пунийцы начали масштабное завоевание испанских территорий. Определенно успеху этого предприятия способствовало неизменное присутствие в их армиях слонов. Согласно Диодору, у Гасдрубала Красивого, возглавившего после гибели Гамилькара карфагенские силы в Испании, было 50 000 пехоты 6000 всадников и 200 боевых слонов (Diod., Bibl., XXV, fr. 12). Однако к началу новой войны с Римом в Испании оставалось всего 58 слонов: 37 из них отправились с Ганнибалом в Италию, а 21 остался в составе сил, защищавших карфагенские владения на Пиренейском полуострове (Liv., Hist., XXI, 22, 1–3).
На протяжении всей второй войны с Римом, вплоть до того момента, пока Сципион не высадился в Африке, в составе одной пунийской армии никогда не было больше 40 слонов[57]. По всей видимости, уменьшение численности карфагенской элефантерии было связано с резким увеличением интенсивности военных действий, проходивших сразу на нескольких театрах (в Италии, Испании, Сицилии, Африке). Сам этот факт предполагал разделение сил элефантерии на несколько частей и практически исключал возможность создания экспедиционной армии, подобной тем, что в первую войну отправлялись в Сицилию. Кроме того, возросшей военной активности неизбежно сопутствовало прогрессивное увеличение потерь в поголовье гигантских животных, погибавших не только от оружия неприятеля, довольно быстро научившегося приемам борьбы с ними, но и от непривычного для них климата.
Уменьшение количества слонов заставило командующих армиями использовать их более бережно и не пытаться применять в качестве тарана против стоящей в правильном строю тяжелой пехоты. Теперь слонов стали чаще размещать на флангах, получая таким образом возможность препятствовать действиям вражеской кавалерии, или держать в резерве и вводить в бой в зависимости от требований тактической необходимости. Слоны по-прежнему оставались весьма эффективным средством, использовавшимся для штурма лагерных укреплений.
Уменьшение количества слонов, находившихся в распоряжении военачальника, делало весьма актуальной проблему увеличения боевой мощи каждого отдельного животного. Несомненно, что, решая именно эту задачу, греческие инженеры пришли в свое время к идее устанавливать на спинах слонов торакионы, в которых могли бы размещаться стрелки и метатели дротиков. Башня превращала огромного зверя в еще более грозное и опасное средство борьбы как с пехотой, сражавшейся в рассыпном строю, так и с кавалерией противника. В этом отношении интересно уже упоминавшееся сообщение Плиния Старшего о боях, показанных народу Цезарем: в первый раз 20 слонов сражались с 500 пехотинцами, а во второй — на животных были установлены башни с тремя бойцами в каждой, и слоны бились с 500 пехотинцами и таким же количеством всадников (Plin., NH, VIII, 22). Другими словами, считалось, что сила четвероногого гиганта возрастала как минимум вдвое, если он нес на себе башню с воинами внутри. Поэтому нет ничего странного, что сведения о башнях на карфагенских слонах относятся именно к периоду Второй Пунической войны. Возможно, Ганнибал был первым, кто осознал возникшую проблему и решил вернуться к идее башен. О них, в частности, сообщается в комментарии Суды (Suda, 0, 438), источником для которого, вероятно, послужил пассаж из не-сохранившейся части «Истории» Полибия[58].
Еще одно заметное новшество, касающееся боевых слонов, традиция приписывает Гасдрубалу, брату Ганнибала. В ходе второй войны с Римом карфагеняне болезненно ощутили, что слоны представляли собой оружие обоюдоострое и могли нанести своим боевым порядкам урон больший, чем противнику: испуганные или раненые, они поворачивали назад и бежали, не слушая команд корнаков и не щадя никого на своем пути. Согласно Титу Ливию, чтобы не допустить такого варианта развития событий, Гасдрубал придумал способ быстрого умерщвления вышедшего из повиновения слона. Для этого каждому погонщику были розданы долото и молоток. Когда этого требовала необходимость, погонщик должен был умертвить зверя, поставив долото у основания его черепа и изо всех сил ударив молотком (Liv., Hist., XXVII, 49, 1–2).
Карфагенские пехотинцы-граждане.
Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р. 141, 143
Фриз с триумфального памятника в Хемту, содержащий изображение карфагенского оружия (Тунис)
Изображение иберийского пехотинца на рельефе из Осуны
Иберийская фальката, обнаруженная в иберийском некрополе в Альменедилле. Мадрид, Археологический музей
Иберийские пехотинцы.
Реконструкция сделана на основе рельефа из Осуны. Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р 146
Галльские воины.
Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р. 153
Галльские щиты
Галльские мечи.
Воспроизведено по: Brunaux J.-L., Lambot B. Guerre et armement chez les Gaulois (450-52 av. J.-C.). Paris: Errance, 1987. P. 86, 111, 121
Галльские шлемы.
Воспроизведено по: Brunaux J.-L., Lambot B. Guerre et armement chez les Gaulois (450-52 av. J.-C.). Paris: Errance, 1987. P. 133
Галльские музыкальные инструменты и штандарты
1 — трое музыкантов, играющих на карниксах; прорисовка изображения на пластине E котла из Гундеструпа (Дания); III–I в. до н. э. Воспроизведено по: Brunaux J.-L, Lambot B. Guerre et armement chez les Gaulois (450-52 av. J.-C.). Paris: Errance, 1987. P. 113;
2 — музыкант, играющий на карниксе. Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р. 154;
3 — галльский трубач; труба воспроизводит образец, изображенный на статуе «Умирающего галла». Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р. 154;
4 — галльский знаменосец; реконструкция основана на рельефе из Бормио (северная Италия);
5 — галльские штандарты; реконструкция основана на рельефе триумфальной арки в Оранже (Франция). Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р. 154
Легковооруженная карфагенская пехота.
Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р. 145, 146, 148, 151, 153
1, 2 — нумидийские дротикометатели;
3 — ливийский дротикометатель;
4 — балеарский пращник;
5 — иберийский дротикометатель;
6 — галльский дротикометатель
Карфагенская тяжелая конница.
Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р. 143, 154, 175
1 — всадник из числа карфагенских граждан;
2 — ливийский (ливифиникийский) тяжеловооруженный всадник;
3 — испанский всадник с двумя возможными вариантами щитов;
4 — конь, снаряженный по-испански
Галльская конница
1, 2 — знатные галльские воины;
3 — рядовой галльский воин;
4 — конь, снаряженный по-галльски
Раненый всадник, возможно, нумидийский вождь или по крайней мере член царской семьи. Терракотовая статуэтка (III в. до н. э.). Париж, Лувр
Нумидийская кавалерия.
Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р. 146, 175
Испанские всадники.
Воспроизведено по: Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146. Wargames Research Group, 1982. Р. 149, 151
Медный трехдисковый панцирь. Обнаружен в могильнике в Ксур эс-Сафе, приблизительно в 30 км от Сусы (северо-восток Туниса). На кирасе представлено рельефное изображение Минервы, над которым располагаются два щита. Кираса определенно была сделана в Кампании (Италия), но дата ее изготовления требует уточнения. Обычно считают, что она принадлежала одному из наемников Ганнибала. Однако она могла попасть в Африку в качестве добычи. Тунис, Национальный музей Бардо
Пришедший в ярость боевой слон сбрасывает на землю торакион. Рис. И. В. Кирсанова
Битва при Метавре (207 г.).
Карфагеняне убивают вышедших из повиновения слонов. Рис. И. В. Кирсанова