Продолжительность службы. Первоначально Август ограничил продолжительность срока службы легионеров 17 годами[30]. В 5 г. н. э., однако, чтобы противостоять тревожной нехватке воинского состава, он был вынужден увеличить минимальный срок службы до 20 лет (RGDA, 17; Dio Hist., LV, 23)[31], с последующими 5 факультативными годами в качестве ветеранов — старослужащих солдат[32].

Ветераны образовывали в составе каждого легиона особый отряд (vexillum veteranorum); они были освобождены от служб и тяжелых трудов и теоретически могли быть задействованы только в подлинном смысле слова военных операциях[33].

Начиная со II в. упоминаний об отрядах ветеранов в источниках более не встречается. Вероятно, это произошло потому, что 25 лет службы достаточно быстро сделались нормой (возможно, из-за отсутствия возможности выплачивать уходящим в отставку полагавшиеся им премии) и военная служба стала установленной для всех легионеров в 25 лет с регулярной отставкой в конце срока.

Денежное содержание и продовольственное обеспечение. До середины I в. до н. э. жалованье (Stipendium) выплачивалось лишь за год, проведенный в походе. Однако в связи с тем, что легионам приходилось участвовать в непрерывных военных действиях, при Цезаре жалованье стали выдавать ежегодно; его размер составлял 110 денариев для рядового легионера. В конце гражданских войн Цезарь удвоил плату, воспользовавшись изначально собственными средствами, доведя ее до 225 денариев в год (900 сестерциев) для простых легионеров[34] и до 450 денариев для центурионов. Впрочем, это была достаточно скромная сумма по сравнению с теми заработками, которые получали обычные поденщики[35], и учитывая реальную покупательную способность денария.

Легионеры, даже будучи профессиональными солдатами, не были наемниками и поэтому получаемые ими деньги считались не столько жалованьем, сколько субсидией. Вместе с тем у солдат была возможность, особенно в случае удачной кампании, поживиться за счет побежденных противников. Существенную часть доходов легионера составляли военнопленные, которые рассматривались как добыча, принадлежавшая победителю. Например, после победы над Верцингеторигом Цезарь приказал распределить пленных во всей армии так, чтобы на каждого солдата приходилось по одному человеку (Caes., BG, VII, 89). Пленников, как правило, продавали в качестве рабов; монетизация происходила обычно весьма быстро благодаря присутствию многочисленных купцов, которые следовали за римскими армиями.

Иногда добыча продавалась на месте, и выручка распределялась между солдатами в качестве премий за понесенные труды и жертвы. Так, Цезарь во время кампании против битуригов обещал в награду за перенесенные армией лишения «в виде денег от добычи» раздать по 200 сестерциев каждому легионеру и по 1000 центуриону (Caes., BG, VIII, 4).

Август, поддерживая модель профессиональной армии, заново определил статус солдата, но не стал увеличивать размер жалованья[36]. Легионер по-прежнему получал те же 10 ассов в день (Tac., Ann., I, 17). Эта сумма выплачивалась тремя частями каждые четыре месяца по 300 сестерциев за раз, в январе, мае и сентябре. Очередное увеличение жалованья произошло лишь в 83/84 г. при Домициане (81–96 гг.), который добавил четвертую выплату и довел общий размер жалованья до 300 денариев (1200 сестерциев) в год (Suet., Domit., 7, 3; Dio, Hist., LXVII, 3, 5)[37]. Легионные всадники, а также всадники вспомогательных подразделений получали, вероятно, 7/6 этой суммы[38], в то время как жалованье пехотинцев вспомогательных войск составляло, возможно, 5/6 ее размера.

Но, несмотря на все надбавки, реальный размер жалованья был весьма невелик, и оно лишь на 20 % превышало ежедневный заработок обычного поденщика. К тому же из жалованья вычиталась стоимость продовольствия, одежды и вооружения, обычно выдававшихся военной администрацией; на оставшиеся деньги солдаты должны были нести расходы, связанные с более насущными потребностями, включая покупку палаток и содержание вьючных животных; ко всему прочему, нужно было также платить центурионам за то, чтобы они делали различные послабления по службе, например освобождали от наиболее тяжелых работ (Tac., Ann., I, 17)39. Поэтому неслучайно, что требование увеличения жалованья и недовольство столь тяжелыми условиями жизни лежали в основе всех мятежей, наиболее известным из которых было восстание легионов на Рейне и в Паннонии, произошедшее после смерти Августа (14 г. н. э.).

Вместе с тем значительное повышение жалованья, произведенное Домицианом, отражает возросший политический вес армии,[39] ставший особенно заметным в результате гражданских войн 68–69 гг.[40]

После Домициана размер жалованья оставался неизменным вплоть до правления Септимия Севера, который в очередной раз попытался сделать как можно более привлекательными условия военной службы, чтобы не только обеспечить себе поддержку военных, но и дать вооруженным силам Империи необходимое количество добровольцев (Herod., Hist., III, 8, 5; SHA, Sept. 17,1). Септимий поднял (возможно, в 197 г.) жалованье рядового легионера до 400 денариев в год[41]. Каракалла повысил эту сумму еще на 50 % (Dio, Hist., LXXVII, 24,1; SHA, Sept., 12; Herod., Hist., III, 8, 4; IV, 4, 7)[42]. Однако щедрость Каракаллы оказалась непосильной для государственной казны, и уже его преемник Макрин жаловался на бремя военных расходов и желал вернуться к размерам жалованья, установленного Септимием Севером (Dio, Hist., LXXVIII, 28).

Впрочем, все эти цифры отражают лишь номинальный рост жалованья. В действительности покупательная способность серебряных денариев и золотых ауреев, которые были главными денежными единицами в Империи со времен Августа[43], стала стремительно уменьшаться уже в I столетии. Изначально вес аурея составлял 7,92 г при 99 % содержания золота; денарий весил 3,86 г, содержание серебра в нем также составляло 99 %. Основное хождение имели денарии. Однако при ближайших преемниках Августа происходит порча монеты. В 64 г Нерон понизил вес аурея до 7,2 г[44], а вес денария до 3,38 г, уменьшив содержание серебра в последнем до 93,5 %. При Траяне (98-117 гг.) вес денария оставался тем же, однако содержание серебра в нем уменьшилось до 89 %; на протяжении всего II в. содержание драгоценного металла в денарии постоянно снижалось и к моменту прихода к власти Септимия Севера составляло всего 50 %.

В связи с тем, что размеры жалованья были весьма невысокими, правительство стало дополнять его другими формами оплаты. Одной из них стали донативы (donativa) — экстраординарные выплаты, производившиеся по поводу различных торжественных событий или же в качестве меры поощрения войск. Однако от Клавдия (41–54 гг.) и вплоть до конца II в. донативы оставались привилегией как бы исключительно преторианцев, поддержка которых сделалась определяющей для выживания любого императора. Только при Септимии Севере, очевидно, благодаря удачным походам против парфян, принесшим богатую добычу, выплата донативов стала регулярной практикой (Herod., Hist., III, 8, 4).

Таблица 1.

Годовой размер жалованья (в сестерциях)

в период от Августа до Северов[45]

Опять же при Септимии Севере большое значение приобретают продовольственные пайки, получившие название annona militaria (военное содержание), которые стали выдавать солдатам[46]. Практика выдавать солдатам регулярные пайки зерна, стоимость которого вычиталась из их жалованья, была традиционной для римской республиканской армии (Polyb., Hist., VI, 39, 13–15). У нас нет никаких причин полагать, что в эпоху принципата эта ситуация сильно изменилась. Поэтому можно допустить, что римский пехотинец в I–II вв. по-прежнему получал в месяц две трети медимна[47] зерна, что эквивалентно приблизительно 34,5 л, то есть 1,15 л ежедневно. Это количество почти точно равняется двум римским секстариям[48], которые должны, по всей вероятности, составлять дневной рацион зерна одного легионера. В весовых мерах 2 секстария зерна эквивалентны приблизительно 850 г.[49] Более крупная мера измерения — модий, включавшая в себя 16 секстариев (8,73 л), определяла, вероятно, объем ежедневного потребления зерна контубернием[50] из 8 человек.

Однако потеря покупательной способности монеты привела к тому, что солдаты оказались не в состоянии обеспечивать себя всем необходимым. Их недовольство привело к тому, что уже в конце правления Марка Аврелия (161–180 гг.) часть содержания стала выдаваться продуктами, фуражом и одеждой. При этом, чтобы не обременять фиск дополнительными расходами, обязанность снабжать армию всем необходимым была возложена на провинциальное население. Со времен Септимия Севера такие натуральные поставки стали дублировать денежные выплаты. Если ранее солдаты должны были сами расплачиваться за продовольствие, стоимость которого вычиталась из их жалованья, то при Септимии войска, ведущие военные действия, получали продукты от государства бесплатно. Продовольствие покупалось у частных лиц, проживавших в районе, где располагалась или где проходила армия. При ближайших преемниках Септимия Севера подобная система получила широкое распространение и пайки стали, очевидно, получать уже все солдаты, независимо от того, участвовали они в военных действиях или нет (SHA, Macr., 13, 2). В дальнейшем, когда войны сделались практически постоянными, компенсация населению за продовольственные поставки для армии больше не выплачивалась, а сами поставки превратились в обязательный налог.

Пайки состояли из зерна, мяса (свежей телятины или свинины), вина, соли, творога, уксуса и яиц (SHA, Hadr., 10, 2). Паек, получаемый военнослужащим, возрастал по мере того, как он продвигался по службе. Понятно, что рацион солдата никогда не ограничивался тем продовольствием, которое выдавало ему правительство. Какую-то часть продуктов солдаты, несомненно, приобретали на свои средства.

Рацион солдата. Хлеб (frumentum) всегда оставался для военных основным видом продовольствия. Остальные виды продуктов, при всей их важности для сбалансированного питания, считались вторичными. Неслучайно Вегеций рекомендует в случае угрозы вражеской осады зарезать всех животных и заготовить солонину, «чтобы благодаря запасу мяса хватило бы хлеба» (Veg., Epit., IV, 7). Для приготовления хлеба зерно нужно было смолоть в муку[51]. Существуют многочисленные указания, что у солдат было в обычае ежедневно выпекать для себя хлеб. Эта процедура осуществлялась, вероятно, на уровне контуберния, для чего за каждым из них была закреплена небольшая каменная мельница (mola manuaria), способная смолоть около 4 кг зерна в час.

Практика приготавливать для себя хлеб была, очевидно, типично военной. Даже император Каракалла, как утверждает Геродиан, находясь в военном лагере, сам молол для себя зерно: «ровно столько, сколько нужно было для него одного, замешивал тесто и, испекши на углях, ел» (Herod., Hist., IV, 7, 5; пер. А. К. Гаврилова).

Однако во время военных кампаний, после совершения длительных переходов солдаты не всегда имели возможность выпекать хлеб. Поэтому зерно стали заменять сухарями или некоторым подобием галет (buccellatum), которые, сохраняя калорийную ценность хлеба, весили значительно меньше (600 г против 850 г хлебного пайка). Начиная со II в. войска, отправлявшиеся в поход, должны были брать с собой сухари, а не зерно. Вместе с тем по своим вкусовым качествам сухари не могли сравниться со свежим хлебом. Чтобы получать его, солдаты стали прибегать к услугам хлебопеков, следовавших за армией. Впрочем, те из военачальников, кто был поборником суровой дисциплины, запрещали подобные излишества и требовали, чтобы не только солдаты, но и все, находившиеся при армии, употребляли только butcellatum (SHA, Pesc., 10, 4).

Согласно утверждению автора жизнеописания Авидия Кассия, выступавшему в поход солдату полагалось брать с собой лишь сухари и акет (acetum) — кислое вино низкого качества (возможно, винный уксус) (SHA, Avid. 5, 3).

Обычным солдатским питьем была поска (posca), приготовлявшаяся из воды, уксуса (акета) и яиц (SHA, Hadr., 10, 2). Поска служила не только дешевым общераспространенным напитком, но и дезинфицирующим средством для ран.

В мирное время рацион римского солдата был, конечно же, намного богаче и разнообразнее. На 60–75 % он состоял из злаковых[52]; оставшуюся часть образовывали другие продукты: мясо, рыба, овощи, фрукты, сыр, яйца, оливковое масло и вино, которые были способны дать протеины и витамины, необходимые для сбалансированного режима питания.

Из мяса употребляли главным образом свинину и говядину. Средняя норма потребления мяса составляла приблизительно половину римского фунта (около 160 г). Веге-ций советует также выращивать домашнюю птицу, поскольку она не требует больших расходов и идеально подходит для кормления больных (Veg., Epit., IV, 7).

Потребление рыбы, хотя ее и было очень трудно хранить, засвидетельствовано благодаря многочисленным находкам рыбьих костей и других останков, в местах дислокации римских воинских частей. Речная рыба (главным образом форель, щука, осетр) регулярно ловилась возле легионных лагерей, вдоль берегов Рейна и Дуная, где были обнаружены также фрагменты крючков и рыболовных снастей. Морская рыба (треска, анчоус, тунец), а также морепродукты доставлялись местными торговцами в города и крепости, даже весьма удаленные от побережья.

Из овощей ели в основном бобы, чечевицу и горох, обеспечивавшие достаточное количество протеина по умеренным ценам; из фруктов (как в свежем, так и в сухом виде) — яблоки, груши, сливы, виноград, вишню, различные виды лесных фруктов, смокву, а также орехи и каштаны; в восточных областях можно было найти персики и абрикосы. Вегеций предписывает разводить сады возле домов и на городских площадях (Veg., Epit., IV, 7), чтобы всегда иметь запас фруктов, которые легко сохранялись посредством сушки.

Сыр, полученный из молока коров, овец или коз, возможно, приготовлялся в лагерях самими солдатами. Его ежедневное потребление составляло приблизительно 30 г на человека.

Оливковое масло было одной из фундаментальных составляющих здорового питания.

Его использовали в качестве приправы, для жарки и как лекарственное средство.

В мирное время солдаты обычно пили вино (vinum)[53]. Ежедневное потребление вина должно было составлять половину секстария (0,27 л). Вино могли также брать с собой, отправляясь в поход, однако время от времени командование запрещало это делать, требуя, чтобы солдаты довольствовались только акетом (SHA, Pese., 10, 3).

На северной границе уже в период принципата было весьма распространено потребление пива (cervesia). В позднюю эпоху, когда количество галлов и германцев в армии значительно увеличилось, этот напиток стал иметь еще большее хождение в военной среде.

Перспектива карьерного роста. В начале своей службы рядовой легионер считался munifex, то есть солдатом, обязанным выполнять все возложенные на него службы и тяжелые работы. Первым улучшением условий его жизни было достижение статуса immunis — освобожденного от повинностей: это могло произойти достаточно быстро, если легионер имел компетенции либо способности, позволявшие ему выполнять особые задачи или поручения. В любом случае начиная с Каракаллы солдаты, имевшие больше 20 лет выслуги, были освобождены от обязанности участвовать в тяжелых работах (sordida munera).

Следующая карьерная ступень состояла в получении ранга principalis. О категории военнослужащих, появляющихся в источниках под этим обобщающим термином, мало что известно вплоть до правления Августа: даже Цезарь ограничивается в отношении них лишь редкими упоминаниями. Представляется, однако, неуместным сравнивать принципалов с современными унтер-офицерами, как по статусу, так и по возможностям продвижения по служебной лестнице. Более корректным было бы рассматривать их как солдат, на которых возлагались особые задачи[54].

В отличие от immunes, принципалы выполняли все почетные и ответственные обязанности в легионе, за что получали плату, размер которой мог быть в полтора или даже в два раза больше, чем у обычного легионера; солдаты, состоявшие на таком жалованье, назывались сесквипликариями (sesquiplicarii) или дупликариями (duplicarii) соответственно.

К принципалам причислялись все знаменосцы: орлоносцы (aquiliferi), носившие орла — главный символ легиона, сигниферы (signiferi), носившие боевые значки, а также имагинарии (imaginarii) носившие изображения императора (Veg., Epit., II, 7).

Рис. 2. Знаменосцы. Фигура, стоящая в центре, держит древко, украшенное венками; вероятно, наверху значка находилось изображение орла. Прорисовка метопы трофея Траяна из Адамклисси (Румыния)

Рис. 3. Римские музыкальные инструменты

Принципалами также считались музыканты (aeneatores), среди которых в источниках с определенностью засвидетельствованы cornicen, игравший на корну (cornu), загнутом в виде буквы G инструменте, предназначенном подавать звуковые сигналы для каждого отдельного отряда, вероятно, на уровне манипула; tubicen, игравший на длинной и прямой трубе (tuba), которая передавала сигналы всей армии; bucinator, игравший на буцине (bucina), инструменте из бычьего рога, который использовался, возможно, для того, чтобы подавать сигналы о смене ночных караулов[55].

К той же привилегированной категории относился тессерарий (tesserarius), отвечавший за передачу пароля (tessera)[56]. Полибий утверждает, что для этой должности в десятом манипуле каждого подразделения избирался один солдат, который освобождался от несения службы на сторожевом посту (Polyb., Hist., VI, 34, 8). Вероятно, с течением времени эта фигура была институционализирована и полномочия ее были расширены, однако в источниках имеется мало данных, чтобы внести ясность в данный вопрос.

Важные функции возлагались на помощников центурионов, называвшихся опционами (optiones). Их выбирали из числа солдат сами центурионы (Polyb., Hist., VI, 24, 2–3)[57].

Среди других принципалов Вегеций называет кампидокторов (кампигенов), уже упоминавшихся выше, метаторов (metatores) — разметчиков, шедших впереди войска и выбиравших место для лагеря, бенефициариев (beneficarii) — солдат, выдвинувшихся благодаря расположению (beneficium) к ним трибунов, либрариев (librarii), заносивших в книги рационы солдат, инструкторов, обучавших владению оружием и получавших двойное содержание (armaturae duplares), инструкторов, обучавших владению оружием и получавших обычное содержание (armaturae simplares), измерителей (mensores), измерявших в лагере места, на которых воины разбивали палатки, или же обеспечивавших их жильем во время постоя в городе, солдат, награжденных золотой цепью за доблесть и получавших двойное содержание (torquati duplares), солдат, награжденных за доблесть золотым ожерельем, но получавших один паек (torquati simplares).

Благодаря своим личным качествам (храбрости, энергии, смекалке) и опыту рядовой легионер мог со временем достигнуть звания центуриона, фигура которого в период принципата сделалась более стабильной и получила определяющий вес в легионной организации.

Звания центурионов варьировались в зависимости от номера когорты легиона, в которой они служили. Десятая когорта считалась в порядке значимости самой последней; первая — самой старшей. Внутри каждой когорты повышение происходило, начинаясь с командования младшей центурией (centuria posterior) третьего манипула, вплоть до командования старшей центурии (centuria prior) первого манипула. Центурионные звания сохранили терминологию манипулярного легиона. Центурионы когорт с десятой по вторую считались второстепенными (ordini secundari); они носили следующие звания (в порядке возрастания): младший гастат (hastatus posterior) — старший гастат (hastatus prior) — младший принцепс (princeps posterior) — старший принцепс (princeps prior) — младший триарий (pilus posterior) — старший триарий (pilus prior).

Центурионы первой когорты, называвшиеся главными (primi ordines), считались самыми старшими в легионе. Они образовывали в подлинном смысле слова элиту центурионов: у них было более высокое жалованье и лучшее содержание, чем у их коллег из ordini secondari, а в лагере они занимали более привилегированные места. Ранги primi ordines имели те же названия, что и у остальных центурионов, с той только разницей, что им предшествовал термин primus (первый); наиболее высоким было звание первого старшего триария (primus pilus prior), или просто примипила (primus pilus).

Примипил был наиболее важной фигурой в легионе, не принадлежавшей к всадническому или сенаторскому сословиям. Он командовал первым манипулом первой когорты и был попечителем орла легиона. Этот очень престижный пост мог занимать только человек с исключительными способностями и опытом. Жалованье примипила было в 20, 30, а в некоторых случаях и в 60 раз больше жалованья обычного легионера. Примипил входил в состав военного совета вместе с легатом легиона и трибунами.

Обычно это звание получали не ранее, чем по достижении 50 лет. Для легионера оно было вершиной карьеры. Ко всему прочему, оно открывало доступ к всадническому сословию, что позволяло продолжать продвижение по карьерной лестнице уже в новом качестве.

Своим исключительным положением в легионе центурионы первой когорты (primi ordines) были обязаны прежде всего амбициям и выдающимся личным качествам. Для каждого из них важно было продемонстрировать на поле боя, что он по праву занимает свое место. Очень часто в самых опасных ситуациях они увлекали солдат за собой и поддерживали их своим примером, «чтобы не потерять ранее приобретенной славы» (Caes., BG, VI, 40).

Именно поэтому в наиболее ожесточенных и кровопролитных сражениях процент павших primi ordines был явно выше, чем процент центурионов более низкого ранга.

Обычное продвижение центуриона по служебной лестнице в теории предусматривало переход из одной когорты в другую и так с десятой до первой. Однако в реальности не существовало строго установленных правил: нехватка кадрового состава или храбрость, проявленная в бою, давали возможность получать повышение, минуя сразу несколько промежуточных званий, весьма существенно сокращая путь к примипилату. Поэтому центурион мог последовательно переходить из одной когорты в другую с сохранением своего звания (например, hastatus posterior десятой когорты — hastatus posterior девятой когорты); но переход из когорты в когорту мог быть и непоследовательным (например, hastatus posterior десятой когорты — hastatus posterior шестой когорты); наконец центурион мог перейти из одной когорты в другую с повышением звания (например, hastatus posterior третьей когорты — princeps posterior второй когорты — primus pilus). Кроме того, частым был перевод центуриона (по совершенно различным оперативным сценариям) из одного легиона в другой.

Для центуриона существовал также и другой вид карьерного роста, при котором повышение звания происходило при постоянной службе в одной и той же когорте (например, hastatus posterior десятой когорты — hastatus primus десятой когорты).

Между этими двумя видами карьеры существовало принципиальное различие, имевшее очень важное значение для национального состава центурионата: те, кто продвигался по служебной лестнице в пределах одной когорты, как правило, занимали низшие звания в центуриях и принадлежали к ordini secundari, в то время как тем, кто переходил из когорты в когорту и из легиона в легион, доставались звания primi ordines. В I–II вв., как свидетельствуют данные эпиграфики, последний тип военной карьеры был характерен для бывших преторианцев и представителей всаднического сословия, которые за короткий промежуток времени могли дослужиться до первой центурии и войти в состав primi ordines. Поскольку вплоть до правления Септимия Севера в преторианских когортах служили преимущественно одни италики, а основной состав всадников образовывали либо италики, либо выходцы из римских колоний, то высшие центурионные звания чуть ли не по праву отходили им. В самом деле, любой италик из хорошей семьи мог стать центурионом в когорте ночной стражи, затем перейти на службу в городскую когорту, наконец, занять должность центуриона в преторианской когорте, после чего быть переведенным в первую когорту легиона и достичь здесь примипилата. Выполнив возложенную на них обязанность, избравшие военную карьеру италики перебирались в Рим и уже оттуда посылались в качестве командующих отдельными подразделениями (praepositi).

Подобная система имела очень важное значение, поскольку, давая возможность италикам продолжать свою службу в различных легионах, позволяла командному составу постоянно сохранять свой сильный романо-италийский характер, благодаря чему армия оставалась идеологически единой и сплоченной.

Это положение изменилось при Септимии Севере, который предоставил возможность выслужившимся легионерам достигать самых высоких центурионных званий. Результатом такого решения стало быстрое изменение этнического состава центурионов, что наглядно подтверждается имеющимися у нас эпиграфическими свидетельствами. Так, анализ данных, касающихся происхождения центурионов легионов Седьмого Сдвоенного, размещенного в Испании, и Третьего Августова, стоявшего в Африке, показывает, что в I столетии наибольшее количество центурионов были италиками; во II в. среди центурионов наблюдается рост числа провинциалов, по большей части из западных провинций; со времен Септимия Севера центурионы-италийцы если не исчезают совершенно, то значительно уступают в количественном отношении своим коллегам-провинциалам.

Благодаря реформе, проведенной Септимием Севером, все больше и больше центурионов, начинавших свою службу рядовыми легионерами, достигали примипилата и поднимались по карьерной лестнице еще выше. Такая ситуация способствовала быстрой трансформации основ комплектования офицерского корпуса, который уже в первой половине III в. полностью утратил свой италийский характер.

Таблица 2. Происхождение центурионов

Седьмого Сдвоенного легиона

Таблица 3. Происхождение центурионов

Третьего Августова легиона

Наградная система. Продвижение по служебной лестнице всегда в сильной степени зависело от наград и знаков отличия, которые получал военнослужащий. Награды (dona militaria) республиканского периода, которые обычно сопровождались разделом добычи и возможными донативами, давались, как правило, в связи с определенными событиями или деяниями, совершенными во время войны, а потому могли быть присвоены каждому, независимо от звания или ранга. Присуждать награды и давать повышения в период Республики имел право любой командующий, под ауспициями которого проходила военная кампания.

Первоначально вручение той или иной награды определялось характером совершенного деяния. С установлением режима принципата Август пожелал произвести упорядочение и в этой области (Suet., Aug., 25, 3), жестко ограничив условия, при которых могли быть получены награды, и сохранив их только для случаев особенно значимых. Начиная с принципата Клавдия награды были стандартизированы в зависимости от звания или ранга награждаемого. Возможно, для эффективного функционирования наградной системы был составлен свод правил, определявших, кому и какие знаки отличия полагались в том или ином случае[58].

Torques, или ожерелья, были личным украшением или символом воинского ранга. С V в. до н. э. они начинают предъявляться как трофеи, сорванные с побежденного врага (Liv., Hist., VII, 10). В императорский период ожерелья давались лицам невысокого ранга, не выше звания центуриона (SHA, Max., 3, 5), в то же время подобная награда могла вручаться целому подразделению, и в этом случае последнее получало почетный титул torquata.

Рис. 5. Надгробие Марка Целия, центуриона Семнадцатого легиона. Бонн, Рейнский краеведческий музей. Воспроизведено по: Goldsworthy A. The Complete Roman Army. — London: Thames & Hudson, 2003. — P. 49

Рис. 6. Ожерелье. Частная коллекция. Воспроизведено по: Cascarino G. L'esercito romano. Armamento e organizzatione. Vol. II: Da Augusto ai Severi. — Rimini: Il Cerchio. — Р. 66

Рис. 7. Браслеты

Обычно ожерелье не надевалось непосредственно на шею, но подвешивалось на ленте из ткани или кожи. Насколько мы можем судить по надгробным изображениям, форма ожерелий могла быть совершенно различной. Некоторые из них были из золота (los. Flav., BI, VII, 15), другие из серебра (Plin., NH, XXXIII, 37).

Еще одной хорошо известной с республиканских времен наградой были armillae — браслеты. Они также появились как военные трофеи, захваченные у неприятеля: их носили сабиняне (Liv., Hist., I, 11) и галлы (Polyb., Hist., II, 29). В республиканский период браслеты служили знаком свершений исключительной храбрости. В императорскую эпоху их присваивали чинам не старше центуриона и, как кажется, в паре с ожерельями. Иногда, хотя и не так часто, браслеты давали целым подразделениям, например когортам, получавшим в таком случае почетное звание armillatae.

В литературных источниках упоминаются браслеты из золота и серебра. Они могли быть плоскими, но в большинстве случаев им придавалась форма свернувшейся кольцом змеи.

Фалера — небольшой металлический диск — использовалась в качестве индивидуального или отрядного знака отличия. Как и в случае с ожерельями и браслетами, фалерами награждались центурионы либо лица, бывшие ниже их рангом.

Диаметр фалер варьировался от 80 до 120 мм; обычно они были покрыты изображениями в виде небольших сильно выступающих фигур, представлявших божеств, мифологических персонажей или головы животных. Были также фалеры в виде простых дисков с концентрированными кольцами.

Рис. 8. Римские фалеры. Майнц,

Центральный римско-германский музей

Рис. 9. Портупея для крепления фалер. Вид спереди. Фалеры расположены вокруг центральной пластины, представляющей богиню Победу. Эпоха Августа. Погребальный рельеф из Рубьеры. Воспроизведено по: Feugère M. Les armes des Romains de la République à l'Antiquité tardive. — Paris: Errance, 2002. — Р. 67

Рис. 10. Портупея для крепления фалер.

Вид сзади

Фалеры обычно изготавливались из бронзы и иногда могли покрываться серебром. Насколько мы можем судить по сохранившимся надгробным стелам, они крепились на кожаной портупее, надевавшейся на грудь.

Coronae — венки, в отличие от республиканского периода, в императорскую эпоху присуждались только лицам в звании от центурионов и выше. Центурионы старших рангов могли получить валовый (corona vallaris, corona castrensis) или стенной (corona muralis) венки, которые изначально вручались человеку, первым взобравшемуся на вражеский вал или стену осажденного города, соответственно. В период принципата эти награды рассматривались не как знак отличия за какое-то особое деяние, но, вероятно, как свидетельство признания больших карьерных заслуг. Внешний вид венков, насколько мы можем судить по рельефам, имел форму квадратной стены для corona vallaris, символически изображая классическую форму лагеря, и круглой стены для corona muralis, представляющей город.

Золотой венок (corona aurea) был одной из наиболее желанных наград в республиканскую эпоху и давался за исключительные проявления храбрости. Однако при принципате он стал общей наградой, которую по сравнению с другими было проще получить и которая была не связана с особой мотивировкой. Золотым венком награждались центурионы первой когорты и лица более высокого звания.

Рис. 11. Варианты реконструкций

различных видов венков

Hasta pura — чистое копье упоминается впервые в речи Мария в Африке, когда он перечисляет эту награду среди других, полученных им во время службы (Sallust., Iug., LXXXV, 29). Термин pura (чистое) в данном случае имеет символическую коннотацию, в смысле копье, не испачканное кровью. В отличие от обычного копья, наконечник hasta pura был не из железа, а из бронзы, иногда из золота или серебра. Hasta pura вручалась человеку, который добровольно сражался с противником не в бою, но на дуэли (Polyb., Hist., VI, 39). Единственный известный подобный пример, отмеченный в императорскую эпоху, — это случай с Гельвием Руфом, простым солдатом, награжденным проконсулом Африки Апронием за спасение римского гражданина (Tac., Ann., III, 21).

Со временем размеры hasta pura уменьшились по сравнению с размерами обычного копья, и эта награда стала изготовляться из золота или серебра (Ios. Flav., BI, VII, 1, 3).

Таблица 4. Награды периода принципата,

жаловавшиеся в зависимости от званий

(от рядового до примипила)

Другими видами наград могли выступать денежные подарки, увеличение доли при разделе добычи, дополнительный паек, двойное жалованье или публичная благодарность (laudatio).

Эта система поощрений функционировала на протяжении всей эпохи принципата вплоть до прихода к власти Септимия Севера. При Каракалле упоминание о dona militaria исчезает. Поэтому считается, что прежние награды были заменены увеличением пайка, донативами и продвижением по службе.

Задачи, стоявшие перед армией. Главнейшая задача армии состояла, конечно же, в ведении активных боевых действий, которые могли быть направлены как на отражение внешней агрессии, так и на проведение завоевательных кампаний. Вместе с тем в течение первых двух веков принципата многие легионы знали периоды длительного бездействия, а некоторые даже никогда не участвовали в крупномасштабных военных операциях. Однако это не означает, что в такие периоды легионеры вели спокойный образ жизни, наслаждаясь плодами мирного времени. Иной раз все обстояло прямо противоположным образом.

Прежде всего каждый легион должен был осуществлять ряд мероприятий по охране своего лагеря. «Во время мира, — сообщает Вегеций, — воины попеременно из всех центурий и палаток несут стражу, то есть ночной караул в лагере или в пикетах; для того чтобы никто против справедливости не был перегружен или чтобы кто-либо не был совершенно освобожден, имена тех, кто исполнил свой черед, кратко заносятся в списки» (Veg., Epit., II, 19; пер. С. П. Кондратьева; ср. Ps.-Hyg. MC, 1).

Одна из наиболее ответственных задач, возложенных на легионеров, состояла в поддержании общественного порядка на территории провинции, в которой был дислоцирован их легион (Dig., I, 18, 13). Они должны были вести борьбу с преступностью и разбоем, контролировать рынки, взыскивать пошлины, а также оказывать поддержку различным гражданским чиновникам, отвечавшим за выполнение этих задач. Территория провинции делилась на регионы, каждый из которых находился в ведении одного центуриона (centurio regionarius), в распоряжении у которого имелось некоторое количество легионеров, игравших роль административных помощников и полицейских агентов. Центурион имел все соответствующие полномочия для того, чтобы вести следствие, возбуждать процесс, наказывать за незначительные преступления и приводить в исполнение приговор.

Другие легионеры были откомандированы в качестве почетного конвоя или телохранителей (prosecutores) магистратов и гражданских чиновников высокого ранга.

Для командующих армиями важно было оставлять войскам как можно меньше свободного времени, поскольку, пребывая в праздности, солдаты всегда были склонны к тому, чтобы выплескивать свое недовольство на начальство, помышляли о бунтах и заговорах. Неслучайно Тацит подчеркивает, что мятеж мёзийских легионов был тем более яростным, что солдаты не были изнуряемы усталостью и работой (Tac., Hist., III, 11). Поэтому легионеров активно использовали на различных общественных работах. Они очищали каналы, участвовали в заготовках сена, строительного леса и дров; их руками возводились амфитеатры, акведуки, дороги, мосты, рынки и ирригационные сооружения (Suet., Aug., 18, 2; Tac., Ann., I, 35). В Африке, к примеру, почти весь объем публичных работ был выполнен Третьим Августовым легионом.

Наконец, важнейшей задачей армии всегда оставался надзор за границей, а также сбор информации о потенциальных внутренних и внешних угрозах. Эти функции были возложены на пешие и конные отряды разведчиков (exploratores), совершавших обход участков границы. В Африке и на восточных рубежах вместе с конными патрулями надзор осуществлялся также дромедариями — всадниками на верблюдах. В тех местах, где существовали естественные или искусственные препятствия (например, вал Адриана в Британии), наблюдение осуществлялось с помощью охранных постов и смотровых башен.

Отставка. Привилегии ветеранов. На процедуру выхода ветеранов в отставку Август обратил самое пристальное внимание, определив размер получаемого ими денежного вознаграждения (missio nummaria) в зависимости от звания, возраста и выслуги лет (Suet., Aug., 49)[59]. Уходящие в отставку солдаты имели право на получение вместо денег земельного надела (missio agraria)[60]. Во времена Республики ветеранов селили в колониях целыми подразделениями во главе с их прежними командирами. Однако ввиду того, что из-за массовых демобилизаций, проведенных после битвы при Акции[61], свободной земли в Италии уже не было, то Август предложил ветеранам взамен земли деньги, на которые они должны были приобретать участки в тех городах, откуда происходили и куда они возвращались после отставки[62].

В дальнейшем, не располагая необходимым земельным резервом, чтобы расселить всех новых колонистов, часто под видом наделов правительство выделяло ветеранам территории, совершенно непригодные для земледелия, — «болотистую трясину или бесплодные камни в горах», как утверждает Тацит (Tac., Ann., 1,17). К тому же увеличение продолжительности службы уже почти не позволяло уходившим в отставку солдатам начинать жизнь земледельцев. За долгие годы, проведенные в армии, они совершенно отвыкали от мирной жизни и не стремились возделывать землю и растить детей. Они продавали или же просто бросали свои участки и возвращались в те провинции, где стояли их воинские части (Tac., Ann., XIV, 27). Поэтому ветераны требовали выдавать полагавшуюся им премию наличными (Tac., Ann., 1,17; 52)[63].

Размер денежной премии, или выходного пособия, установленный Августом в 5 г. н. э., составлял 3 000 денариев (12 000 сестерциев)[64]. Эта сумма была увеличена один-единственный раз при Каракалле (в 215 г.), который поднял ее до 5 000 денариев (Dio, Hist., LXXVII, 24,1)[65].

Для покрытия расходов на выплату вознаграждений ветеранам в 6 г. до н. э. была создана военная казна (aerarium militaire), в которую Август внес 42,5 млн денариев (170 млн сестерциев) из собственных средств (RGDA, 17). Для пополнения ее в дальнейшем был введен 5 % налог на наследство и 1 % налог с продаж. В действительности эти меры не могли покрыть всех необходимых затрат. Поэтому случалось, что многие легионеры в конце срока службы долго еще оставались на своих местах в ожидании положенных выплат.

Отслуживший установленный срок легионер получал почетную отставку (honesta missio, или emerita missio)[66]. В этом случае он имел право в полной мере требовать полагавшейся ему премии и пользовался всеми правами и привилегиями, предусмотренными законодательством. Однако отставка могла быть получена и ранее срока, в том случае когда солдат должен был оставить службу из-за болезни или тяжелых ран (missio causaria). Отставка по причинам, связанным со здоровьем, давала сначала право на то же самое содержание, которое было предусмотрено при почетной отставке, и только в 213 г. декрет Каракаллы установил, что для того, чтобы получить аналогичные условия, было необходимо прослужить не менее 20 лет (CI, V, 65,1). Как уже отмечалось, позорная отставка (missio ignominiosa), дававшаяся в случае серьезных нарушений, приводила к потере всех прав и заслуженных привилегий.

Процесс получения отставки в период ранней Империи сильно отличался от того, как это происходило в республиканское время. При принципате он проводился раз в два года: легионеры получали отставку в нечетные годы, преторианцы и urbaniciani — в четные. Как минимум, начиная с 216 г. для всех войск был установлен единый день выхода ветеранов в отставку — 7 января.

В войсках, размещенных в провинциях, император делегировал свои полномочия командующим подразделений, которые поручали эту обязанность своим подчиненным. Таким образом, за отставку легионеров отвечали трибуны легионов (Tac., Ann, I, 37)[67]. Они составляли список увольнявшихся, где были отмечены те, кто получал honesta missio (которые делились на тех, кому полагался земельный надел, и тех, кому выдавалась денежная премия), тех, кто получал missio ignominosa, то есть был лишен каких-либо премий или привилегий, и тех, кто увольнялся раньше срока из-за болезни или полученных ран, то есть получал missio causarua. Этот документ отправлялся в Рим.

Кроме денежной премии или земельного надела, выходя в отставку, ветераны получали целый ряд дополнительных прав и привилегий и пользовались большими социальными преимуществами в гражданской жизни. Эти льготы менялись в различные эпохи, в зависимости от законов, которые издавались и увеличивались со временем вместе с возрастанием роли армии в жизни

Империи и особенно в вопросе наследования высшей власти.

Прежде всего, выйдя в отставку, солдаты могли вступать в брак либо легализировать свою уже фактически существовавшую семью, считавшуюся во время их службы простым сожительством, при этом дети, уже рожденные в таком союзе, получали римское гражданство и могли наследовать имущество родителей.

Уже при Августе ветераны получили освобождение от налогов для себя, своих детей, жен и родителей[68]. Кроме того, на ветеранов не распространялись никакие муниципальные повинности, кроме тех, которые они соглашались взять на себя добровольно. При Септимии Севере земельная собственность ветеранов сделалась налогооблагаемой, но солдаты, получавшие почетную отставку, были по-прежнему свободны от всяких повинностей в отношении города, в котором они проживали. Городские власти поэтому не могли требовать, чтобы они вопреки своему желанию входили в состав муниципальных советов, занимали общественные или жреческие должности или выполняли какие-либо повинности. Таким образом, ветераны имели достоинство, равное достоинству декурионов[69], при этом не исполняя их обязанностей (Dig., XLIX, 18,1; 3).