Правила и критерии отбора новобранцев. Военная реформа, проведенная Августом, самым непосредственным образом коснулась системы пополнения армии личным составом. Право осуществлять воинский набор, принадлежавшее во времена Республики консулам, которым давал на это полномочия сенат, с установлением режима принципата[3] стало прерогативой императора в силу верховной военной власти, которой он был наделен. Только в редких случаях эта функция делегировалась императором сенату[4].

Проведение набора на местах начиная уже с I в. до н. э. было передано специальным чиновникам, именовавшимся «конквизиторами» (conquisitores), то есть вербовщиками, которых отправляли в различные провинции. Если набор проводился в Италии или сенатских провинциях[5], то эти лица избирались из сословия сенаторов; набор, осуществлявшийся в других провинциях, был возложен на представителей всаднического сословия[6].

Конквизиторы действовали, опираясь на местные более-менее постоянные административные и военные структуры, вероятно, такие как резиденция наместника или же казармы самих легионов. Предпочитаемым временем года, как это явствует из многочисленных надписей, был период между декабрем и февралем, когда было возможно проводить тренировки и приучить рекрутов к военной жизни до наступления летнего сезона.

Принцип, согласно которому все римские граждане были обязаны государству военной службой, формально никогда не оспаривался. В случае каких-либо чрезвычайных ситуаций, как, например, Тевтобургское поражение (9 г. н. э.), Август энергично требовал его соблюдения. К примеру, он наказал конфискацией имущества и изгнанием одного римского всадника, отрубившего большие пальцы рук своему сыну, чтобы тот не попал в армию (Suet., Aug., 24,1).

Процедура отбора новобранцев теоретически оставалась такой же, какой была во времена Республики. Минимальный призывной возраст рекрута определялся 17 годами (Aul. Gell., Noct. Att., X, 28). Однако, поскольку армия комплектовалась в основном на добровольной основе, то в ее ряды могли попадать люди самых различных возрастных категорий. Поэтому средний призывной возраст варьировался между 18 и 23 годами, а наибольшую часть новобранцев составляли лица 20-летнего возраста. Максимальной возрастной планкой были, по-видимому, 35 лет (Liv., Hist., XXII, 11).

Процедура зачисления новобранцев на военную службу проходила в два этапа. Первый, известный как probatio (испытание), или inquisitio (исследование), состоял в том, чтобы определить юридический статус рекрута и оценить его моральные и физические качества. Определение юридического статуса новобранца и наличия у него гражданских прав считалось очень важной процедурой. Для подтверждения прав гражданства новобранца требовалось принесение присяги поручителями (cautores) или рекомендательные письма (epistulae commendaticiae), написанные влиятельными персонами (Iuven., Sat., XVI, 5)[7].

Требования в отношении моральных качеств и социального статуса новобранцев были всегда весьма высокими, потому что военная служба всегда считалась привилегией в большей степени, чем обязанностью. «Вступление в военную службу такого лица, которому это возбраняется, является тяжелым преступлением», — пишет юрист Аррий Менандр (Dig., XLIX, 16, 2; пер. И. И. Яковкина).

На военную службу запрещалось поступать рабам и вольноотпущенникам. Если такая попытка выявлялась, то виновный немедленно приговаривался к смерти (Plin., Ep., X, 29; 30)[8]. Под страхом смерти в армии также запрещалось служить преступникам, дезертирам и лицам, получившим позорную отставку. Во все времена (включая позднюю эпоху) военная служба была запрещена лицам низких профессий. Мысль о том, что служба в армии — это привилегия, доступная далеко не всем, отчетливо звучит в словах Вегеция: «Рыболовов, птицеловов, кондитеров, ткачей и всех тех, кто, как можно видеть, занимался делами, имеющими отношение к женским покоям, я полагаю, нужно гнать из лагеря» (Veg., Epit., I, 7; пер. С. П. Кондратьева).

Вместе с тем уже при Августе возможны были и достаточно серьезные нарушения установленных норм. Так, в исключительных обстоятельствах допускалось рекрутирование вольноотпущенников. Но даже в таких случаях вольноотпущенников зачисляли не в легионы, а в особые подразделения — так называемые «добровольческие когорты» (cohortes voluntariorum).

После того как пригодность кандидата для военной службы подтверждалась юридически, проходило длительное медицинское обследование. Рекрут, повествует Ве-геций, «должен быть испытан упражнением, чтобы можно было определить, действительно ли он подходит к такому делу. Нужно исследовать, думаю, его подвижность и силу, способен ли он научиться владеть оружием, обладает ли он нужной для бойца смелостью. Многие, хотя с виду и кажутся вполне приемлемыми, при испытании оказываются совершенно неподходящими» (Veg., Epit., I, 8; пер. С. П. Кондратьева).

Физические требования, принимая во внимание трудности военной жизни, должны были предъявляться достаточно строгие. Они сформулированы в виде детальных нормативов, от которых до нас дошли только некоторые фрагменты. Определенно, существовали требования к минимальному росту. «Я знаю, — пишет Вегеций, — что всегда существовали определенные требования относительно роста новобранцев по точной мерке, так что считался хорошим рост в 6 футов или по крайней мере в 5 10/12 фута для всадников из фланговых отрядов и для первых когорт легионов» (Veg., Epit., I, 5; пер. С. П. Кондратьева). В 367 г. при Валентиниане I и Валенте (CTh, VII, 13, 3) минимальный рост рекрута был определен в 5 футов 7 дюймов (165 см).

Измерение роста новобранцев происходило на специальном станке — инкомме (incomma). Возможно, что название станка со временем превратилось в технический термин, обозначавший соответствие роста рекрута требуемой норме[9]. Молодые люди, чей рост превышал инкомму, попадали в армию, вероятно, нечасто и потому очень ценились. Светонию (Suet., Nero, 19), например, представляется достойным упоминания тот факт, что Нерон сформировал Первый Италийский легион из солдат, чей рост был не менее 6 футов (177,42 см). В любом случае оценивался не только рост, но и внешний вид, физическая крепость и общее состояние здоровья новобранца (Veg., Epit., I, 6).

Согласно Вегецию, ценились не только физически сильные, но и образованные молодые люди: «...так как в легионах много отделов, которые нуждаются в грамотных воинах, то тем, которые делают отбор новобранцев, следует у всех измерять, конечно, рост, исследовать крепость и бодрость духа, но некоторых они должны выбирать за знание грамоты, за умение считать и производить расчеты» (Veg., Epit., II, 19; пер. С. П. Кондратьева).

Проходивший первый этап зачисления в армию считался probatus (годным), однако он еще не был солдатом (miles), но только рекрутом (tiro).

На втором этапе — signatio (освидетельствование) — рекрутов отправляли в подразделения, где они должны были проходить службу. Чиновник, отвечавший за их отправку, составлял документ, в котором давалось описание характерных примет каждого из новобранцев. Этот документ надлежало передать командиру подразделения.

Если в подразделение прибывало больше новобранцев, чем это было необходимо, то лишние получали название сверхштатных (supernumerarii) и выступали в качестве слуг у офицеров (Veg., Epit., II, 20). Их должны были вносить в списки основного состава только по мере его убыли.

Изменения в системе комплектования легионов. «...У большинства нет и родины, или она вне Италии», — так, согласно Тациту (Tac., Agric., 32), характеризует состав римской армии вождь конфедерации каледонских племен Калгак (83 г. н. э.). Неважно, произносил ли в действительности последний эти слова, обращаясь накануне битвы с воззванием к своим воинам, или вся его речь от начала и до конца придумана римским историком, но на основании имеющихся свидетельств источников можно утверждать, что мысль, вложенная в уста предводителя варваров, вполне адекватно отражает картину состояния имперских вооруженных сил в конце I в.

Проблемы с пополнением легионов личным составом стали ощущаться уже при Августе. Это было следствием все более ослабевающего интереса италиков к военной службе. В действительности армии ежегодно требовалось не так много новобранцев: один легион нуждался не более чем в 240 рекрутов в год; 25 легионов, существовавших на момент прихода к власти Тиберия, требовали ежегодно около 6000 человек пополнения[10]; во II в. оно могло составлять ежегодно от 9000 до 14 000 человек[11]. Это было около 10 % рекрутов, достигших призывного возраста и имевших римское гражданство.

Отсутствие необходимого количества новобранцев объясняется прежде всего тем, что на деле правительство, как и ранее, предпочитало набирать в легионы добровольцев, а к принудительному набору прибегало лишь в исключительных случаях. Такая политика стимулировала кризисные явления в призывной системе, что способствовало зачислению в легионы постоянно увеличивавшегося числа неимущих граждан и неиталиков, в то время как возрастали роль и значение вспомогательных войск, по отношению к солдатам которых обещание гражданства после окончания военной службы по-прежнему оставалось мощным стимулом.

Такая ситуация привела к тому, что предварительное требование наличия гражданства соблюдалось не очень строго. Как неоднократно подчеркивает Тацит, власти зачастую не стремились проявлять чрезмерную щепетильность в вопросе определения статуса рекрутов (Tac., Hist., I, 88; Ann., IV, 4) — на службу принимали порой любого, кто выражал свое согласие. Со временем стало весьма распространенным предоставление гражданства перегринам (негражданам), если они выражали свое согласие избрать ремесло солдата. Таким образом, хотя принцип, в соответствии с которым в римских легионах могли служить только римские граждане, сохранялся, однако на деле само это требование превращалось в пустую формальность.

В конце I столетия в системе комплектования армии происходят еще более заметные изменения. Со времен Веспасиана (69–79 гг.) италиков берут прежде всего в преторианскую гвардию, а их набор в легионы резко сокращается[12]. Это особенно наглядно демонстрируют эпиграфические источники. Так, Пятнадцатый Аполлонов легион дважды стоял лагерем в Карнуте, первый раз при Нероне (54–68 гг.) и второй раз при Флавиях. Надписи, относящиеся ко времени Нерона, свидетельствуют, что подавляющее большинство солдат были италиками, в то время как более поздние надписи показывают, что лишь незначительное число легионеров были выходцами из Италии.

Со времен Флавиев легионы комплектуются провинциалами из городов наиболее романизированных провинций. Испанские и африканские войска пополнялись за счет местных рекрутов, а также некоторым количеством новобранцев из Нарбоннской Галлии. В том случае, когда количество африканских рекрутов оказывалось избыточным для пополнения войск местного гарнизона, их отправляли на службу в Египет. Легионы, размещенные в Британии, Германии и Иллирике, на протяжении длительного времени пополнялись новобранцами из Нарбоннской Галлии, Испании и Македонии. На Востоке поместный призыв получил развитие еще раньше. Основную массу рекрутов в восточные легионы давали внутренние области Анатолии, а также Сирия. Таким образом, если в период от Августа до Калигулы провинциалы составляли треть личного состава легионов, при Клавдии и Нероне — половину, то при Траяне — уже три четверти.

Процесс провинциализации армии получает свое логическое завершение в правление Адриана (117–138 гг.), при котором легионы (так же как и вспомогательные подразделения) пополнялись новобранцами из тех областей, где они были размещены. Действие такой системы можно проследить на примере Третьего Августова легиона, который был размещен в Африке. В начале I в. основная масса легионеров была выходцами из Италии и Галлии и в значительно меньшей степени местными уроженцами. В середине I в. легион пополнялся главным образом рекрутами восточного происхождения — из Вифинии и Сирии-Палестины. Количество африканцев продолжало оставаться незначительным. При Адриане происходит глобальная перемена: 93 % рекрутов, попадавших в легион, были уроженцами Северной Африки.

Результатом установления поместной системы комплектования армии было практически полное исчезновение италиков среди рядового состава. Последними подразделениями, укомплектованными италиками, оставались преторианские когорты. Так продолжалось до прихода к власти Септимия Севера (193 г.), объявившего себя наследником Перти-накса и мстителем за его смерть. Преторианцы, убившие императора, были безоружными вызваны в лагерь Севера, где по его приказу с них сорвали все знаки воинского отличия и с позором изгнали со службы. Вместо старой преторианской гвардии Септимий Север набрал новую, включив в нее лучших из своих солдат-иллирийцев (Herod., Hist., II, 13,1-10; 14, 3; 5).