К концу II в. до н. э. власть Рима распространилась на весь бассейн Средиземного моря. Расширение оперативных сценариев и потребность располагать значительными и рассеянными по бескрайним, удаленным друг от друга на сотни и тысячи километров регионам военными силами вызвали кризис традиционной системы рекрутирования.

В теории армия должна была собираться только в случае войны, по окончании которой надлежало распустить легионы. Однако стратегическая необходимость, заставлявшая содержать гарнизоны на завоеванных территориях, а также продолжительные войны, которые Республика вела на разных фронтах, делали подобную практику все более редкой. Период службы, который требовался от гражданина, сделался совершенно неопределенным.

Со времен Сервия Туллия[1] ядро римской армии традиционно состояло из граждан, обладавших определенным имущественным цензом. Представители этого класса владели земельной собственностью и/или были связаны экономическими интересами с общественной жизнью государства. Поэтому чрезмерно продолжительный срок службы, особенно если последняя не сулила военной добычи, самым негативным образом сказывался на их благосостоянии. Вместе с тем такая ситуация была вполне приемлемой для того, кто, ничего не имея, был расположен заняться военной деятельностью и сделать ее своей профессией.

Жалованье, выплачиваемое государством, определенно не могло придать привлекательности ремеслу солдата для состоятельных граждан. Поэтому случаи уклонения от воинского призыва и подкупа ради получения освобождения от него стали множиться с пугающей быстротой, делая все более трудным рекрутирование необходимого количества людей, пригодных для участия в затяжных войнах в местах, все более удаленных от Италии.

Около 107 г. до н. э., во время продолжительной и не слишком успешной войны против нумидийского царя Югурты, консул Гай Марий, аннулировав минимальные требования имущественного положения, предъявляемые к рекрутам, разрешил записываться в легионы всем гражданам. В действительности эта реформа лишь подвела итог процессу, который шел уже на протяжении столетий, когда с прогрессивным снижением минимальных имущественных требований для рекрутов доступ в легионы оказался возможен для представителей менее состоятельных классов.

Реформа Мария открыла и фактически зарезервировала службу в легионах для массы сельских пролетариев[2], которые в конце II в. до н. э. из-за тяжелых и продолжительных экономических кризисов и концентрации земельной собственности в руках крупных собственников образовывали значительную часть граждан, а кроме того, естественно, значительную часть электоральной базы. У таких солдат не было никакого имущества, и им нечем было дорожить. Единственным средством к существованию для них было их жалованье. Впрочем, поскольку размеры этого последнего были не особенно велики, то солдат рассматривал свою службу как способ достижения денежных подарков и получения военной добычи: его удача оказывалась тесно связанной с удачей его командиров, которые в свою очередь нуждались в подобных людях, видя в них прежде всего инструмент давления на государство для реализации своих собственных политических амбиций. Это явление породило эпоху великих полководцев и вождей, таких как Марий, Сулла, Помпей и Цезарь, эпоху, которая на фоне политической и социальной борьбы этих лет в короткое время привела к концу Республики, исчезнувшей в пучине гражданских войн, и к рождению новой политической системы, одним из важнейших элементов которой стал институт постоянной армии.

Установить в государстве мир и стать создателем регулярной римской армии выпало на долю Октавиану Августу. B 23 г. до н. э. он, получив от сената пожизненную проконсульскую власть (imperium), превращавшую его де-юре в верховного командующего, оказался перед насущной необходимостью реорганизации вооруженных сил. Действуя в соответствии с принципами, которые сильно отличались от существовавших ранее, он сумел обеспечить установление в государстве порядка и стабильности. Итогом серии проведенных им реформ стала военная система, которая, как с точки зрения структуры, так и с точки зрения стратегического замысла, оставалась неизменной на протяжении столетий. Ее неизгладимое влияние ощущалось вплоть до правления Диоклетиана (284–305 гг.) и даже после него.