На следующий день он вернулся поздно вечером. Я сидела на кухне в тишине, дети давно спали. На столе — холодный ужин, которого он так и не дождался.

Олег вошёл, бросил ключи, снял пальто и сразу заметил моё лицо.

— Ты опять злишься?

— Нет. — Я говорила ровно. — Я решила.

— Что именно?

Я встала, подошла ближе.

— Ты уходишь. Сегодня.

Он нахмурился.

— С ума сошла?

— Нет. — Я выпрямилась. — Сумка у двери. Я собрала.

Он обернулся — и правда, у двери стоял его спортивный баул. Я ещё днём бросала туда рубашки, носки, бритвенные принадлежности. Всё самое необходимое.

— Ты не имеешь права! — резко сказал он. — Это и мой дом тоже.

— И мои дети тоже. Но ты почему-то выбрал чужую женщину. Так что теперь — выбирай окончательно.

Он сжал челюсти.

— Марина, я не собирался уходить. Это просто… ошибочный поворот.

— Ошибка — это когда соль пересыпал в суп. — Голос мой дрогнул. — А ты предал семью. Тут не исправишь.

Он сделал шаг ко мне, положил руки на плечи.

— Давай попробуем ещё раз. Ради детей.

Я оттолкнула его руки.

— Ради детей? Они уже слышат, как их отец врёт. Думаешь, это меньшее зло?

Мы смотрели друг на друга. Я чувствовала, как внутри копится ярость и одновременно поднимается что-то вроде облегчения: решение принято.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я уйду. Но потом не плачь, когда пожалеешь.

— Плакать я буду сегодня. А завтра — начну жить без тебя.

Он резко развернулся, поднял баул, вышел, хлопнув дверью так, что дрогнули стекла в шкафу.

Тишина.

Я облокотилась на стену и медленно осела на пол. Слёзы сами потекли по щекам. Я закрыла лицо руками, чтобы дети не услышали. Но в дверях появилась Вера. В пижаме, с распущенными косами.

— Мам… Папа ушёл?

Я села рядом с ней, обняла.

— Да, солнышко. Ушёл.

— Он вернётся?

Я посмотрела ей в глаза.

— Нет. И это правильно.

Она молча уткнулась мне в плечо. И я поняла: теперь я должна быть сильной за нас двоих.