В понедельник я вела утреннюю смену в садике. Дети рисовали ладошками на ватмане, а у меня дрожали пальцы, когда я подписывала журнал. Всё из-за одного простого решения: после работы я поеду в офис к Олегу. Без предупреждения.

Нина Васильевна на вахте спросила:

— Марина Сергеевна, вы чего такая бледная?

— Всё нормально, — отмахнулась.

Нормально. Когда повторяешь это слово десять раз подряд, оно становится похожим на ложь.

К часу дня я сдала группу коллеге и вызвала такси. Машина остановилась у бизнес-центра, где у Олега был офис. Я вышла — ноги ватные. Захотелось развернуться, но уже поздно.

В холле — охранник, знакомый по прошлым годам.

— К Олегу Николаевичу?

— Да.

Он улыбнулся:

— Сейчас позвоню секретарю, чтоб вас встретили.

Секретарь. Слово будто жгло изнутри.

Через минуту лифт распахнулся, и она вышла. Высокие каблуки, юбка чуть выше колена, белая блузка. Волосы в хвост, серьги блестят. Та самая — с фотографии из «Seasons».

— Вы… Марина? — спросила с притворной вежливостью. — Жена Олега Николаевича?

Я кивнула.

— Поднимайтесь, — она слегка улыбнулась уголком губ, будто знала что-то, чего не знала я.

Мы зашли в лифт. Тишина. Я чувствовала её духи — резкий, сладкий. Смотрела на ровную спину и думала: вот ради этого он бросает нас по вечерам.

Офис — светлый, с большими окнами. Олег сидел за столом, что-то листал. Когда увидел меня, подскочил.

— Марина? Ты зачем приехала?

— Хотела увидеть, как ты работаешь, — сказала я и прошла вперёд. — Заодно познакомилась с твоей секретаршей.

Он бросил взгляд на девушку — быстрый, нервный. Та поправила волосы и села за компьютер.

— Марина, ты могла бы хотя бы позвонить, — сказал он тихо. — У меня встреча через десять минут.

— Я быстро, — ответила. — Вчера я спросила: ты изменяешь? Ты сказал «нет». Так вот, я хочу услышать это ещё раз. Здесь.

В комнате повисла тишина. Секретарша щёлкала мышкой, но уголки губ снова дрогнули в усмешке.

— Хватит, — раздражённо сказал Олег. — Ты устраиваешь цирк на рабочем месте!

— Цирк — это когда муж врёт жене, — я сжала ремень сумки, чтобы руки не дрожали. — Или когда в календаре нет «Seasons», а фото туда падают сами.

Он замер. А потом прошипел сквозь зубы:

— Хватит говорить при людях.

Я повернулась к секретарше:

— А вы знаете, что у него есть семья? Дети, которые ждут его каждый вечер?

Она посмотрела прямо мне в глаза — спокойно, даже нагло:

— Я знаю, что он взрослый человек и делает свой выбор сам.

Эти слова ударили сильнее, чем всё, что говорил Олег. Я развернулась и вышла. Сердце колотилось так, что звенело в ушах.

В коридоре догнал Олег, схватил за руку:

— Ты что устроила?!

— Я? — я выдернула руку. — Это ты устроил. Врал, прятался, а теперь хочешь, чтобы я молчала?

— Давай поговорим дома, — он оглянулся, нервно. — Здесь не место.

— А где место, Олег? — спросила я и пошла к лифту.

В машине обратно я смотрела в окно и чувствовала, как внутри всё горит. Больно, стыдно, унизительно. Но вместе с этим поднималось что-то новое — злость. Не на секретаршу даже. На него. За то, что он так легко вычеркнул меня из своей правды.