Мама захлебывалась слезами и протяжно всхлипывала.

— Мамочка, пожалуйста, успокойся. Что случилось? — старалась я ее утешить, но получалось только хуже.

— Людмила Александровна, позвольте, я сам поговорю с Настей, — услышала я знакомый голос мужа.

Не успел Виктор взять трубку, а я уже набросилась на него с расспросами.

— Что там у вас происходит? Как отчим?

— Отец ранен. Врачи борются за его жизнь, но пока ничего не известно, — уставшим голосом проговорил он.

— Но как же? Почему? — пролепетала я в растерянности, не веря в происходящее.

Отчим всегда был осторожен, даже чрезмерно. Никогда не выезжал без охраны. Собственный дом и тот напичкал камерами, не обойдя вниманием даже спальни. Иногда мне казалось, что он страдает от мании преследования.

— Он остался наедине с Маратом. Раздались выстрелы. Когда подоспел я, мерзавец был мертв, а отец истекал кровью, — хриплым голосом проговорил Виктор.

Не скажу, что я очень любила отчима. У нас были сложные отношения, но он все же заменил мне отца. Из глаз хлынули слезы.

— Я прилечу ближайшим рейсом, — с трудом сдерживая рвущиеся наружу всхлипы, прошептала я.

— Это не обязательно. Мы сделали все, что могли. Теперь его судьба в руках врачей.

— Маме требуется моя поддержка. И потом я сама хочу, — срывающимся голосом проговорила я.

— Хорошо. Я узнаю, как быстро мы можем отправить за тобой самолет, — пообещал Виктор и сразу отключился.

В крытом павильоне стояла душная жара, а меня знобило. Я обхватила себя за плечи и замерла.

Отчим сделал это ради меня? Мне он всегда казался отстраненным человеком, зацикленным на самом себе. Даже к единственному сыну относился с прохладой, что уж говорить о приемной дочери. Может, поэтому нас с Виктором так и потянуло друг к другу, что мы были слишком одиноки в его огромном доме.

— Что случилось? У тебя такой потерянный вид, — поинтересовался Борис.

Мужчина подошел ко мне со спины и нежно обнял за плечи.

— Прости. Похоже, наша прогулка отменяется, — печально опустив глаза, пролепетала я, освобождаясь из его рук.

— Я тебя чем-то обидел? — спросил он, взволнованно заглядывая мне в глаза.

— Нет, что ты. Все было замечательно. Отчим попал в больницу, и мне необходимо вернуться домой.

— Если позволишь, я поеду с тобой. Помогу управиться с детьми.

— Но как же Лондон, выставка? — растерянно заморгала я.

— От выставки остался один день. Все важное я успею закончить сегодня. В конце концов, если что-то не успею, у меня будет повод выбраться сюда еще раз, — с мягкой улыбкой заверил Ларин.

Я благодарно пожала ему руку.

— Поеду собирать детей и вещи. Виктор позвонит, когда организует нам самолет.

Сборы заняли больше времени, чем я ожидала. У меня все валилось из рук. Дети чувствовали мою нервозность и капризничали, по очереди просясь на ручки.

И когда Виктор сообщил, что в девять нас будет ждать самолет, я была совершенно не готова. Помог мне Ларин. Сразу после закрытия выставки он приехал ко мне домой и методично упаковал вещи, пока я успокаивала детей.

— Без тебя я бы не справилась, — честно призналась я, с благодарностью глядя на мужчину.

— Мне только в радость побыть с тобой.

— А как же твои вещи? — запоздало подумала я о нем.

— Считай, что я приехал налегке, — улыбнулся он, указывая на скромный чемоданчик, затонувший среди нашей бесконечной поклажи.

Только благодаря его помощи мне и удалось добраться в аэропорт вовремя. Мы заняли свои места и через несколько часов благополучно приземлились на родине.

Я включила телефон, рассчитывая заказать для нас большую машину, но Борис меня остановил. У трапа самолета нас встречал Виктор.

Выглядел он измученным. Побелевшие губы плотно сжаты. В глазах застыла боль. Левая рука висела на перевязке, а правую он неестественно прижал к себе. Сердце болезненно сжалось. Я бросилась к нему, с ужасом заглядывая в глаза?

— Отец? — спросила срывающимся голосом, подумав, что случилось худшее.

Мужчина окинул меня отсутствующим взглядом, словно только что увидел.

— Операция прошла успешно. Он пришел в сознание, — проговорил он отстраненно, прижимая меня к себе здоровой рукой и зарываясь лицом в волосы.

Таким растерянным я его еще никогда не видела.

— Что с твоей рукой? — прошептала я нежно.

Он отмахнулся, словно об этом не стоило говорить. В его глазах было столько боли, что сердце болезненно сжалось в нехорошем предчувствии.

— Случилось что-то еще? — гладя его по небритой щеке, спросила я.

— Егор Бегунов, — начал Виктор, но остановился, увидев выходящего из самолета Бориса с детьми на руках.