Настя

Меня сжигало нетерпение. Я не могла найти себе места, метаясь по крохотному пространству дома. На столе изображением вниз лежала фотография Алины Смелиной. Настоящей Алины Смелиной. Коей я однозначно не являлась.

Иногда я не выдерживала, переворачивала фотографию, вглядываясь в незнакомое лицо. Надеялась, что память пробудется и подскажет причину моего перевоплощения, но она молчала.

Проснулась Танюша, отвлекая меня от нелегких мыслей. Я покормила ее грудью. Прошлась с люлькой по двору.

Время шло. На улице быстро темнело, а отец все не возвращался.

Отец?! Я еще раз посмотрела на себя в зеркало. А был ли он моим отцом?

К Тане он отнесся, как к родной. Это правда. А что до меня? Вел себя так, словно я ему совершенно чужая. Может, так оно и есть?! Но зачем тогда все это вранье?!

На улице затарахтела машина. Калитка скрипнула. За дверью послышались шаги. И Михаил Семенович появился на пороге.

Мужчина вошел в дом. Поднял на меня уставшие глаза и замер, уткнувшись взглядом в футболку с Микки-маусом. Челюсти сжались, кадык заходил ходуном.

— Где ты это взяла? — спросил он резко.

— Откопала на чердаке. А еще там было это, — протягивая ему фотографию Алины Смелиной, процедила я.

Подрагивающими руками он принял у меня фотографию и грузно опустился на стул, так и не сняв уличную обувь.

— Нашла, значит. Шустрая.

В словах его не было злости, скорее какая-то обреченность.

— Кто это? Или, может, правильнее было бы спросить, кто я?

— Ты так ничего и не вспомнила?!

Я только покачала головой в ответ, понимая, что врать бесполезно.

— Дочка это моя. Алина. Я, когда тебя в больницу привез, хотел так оставить. А они давай допытываться. Кто, да чья. Мы полицию вызовем. А мне нельзя было полицию, понимаешь?! Ну, совсем нельзя. Вот я и сказал, что ты дочка моя. А у нее и полис местный имеется, и прописка. Чтобы вопросов не было. Думал, очнешься, сама им все расскажешь. А ты видишь как? Ничего не вспомнила.

Мужчина тяжело вздохнул, глядя в сторону и нервно теребя руками брюки.

— Не удержался, через день разузнать пришел, как дела у тебя. А там врач этот. Говорит: “Беспокоить, мол, больную нельзя!”. И слово это странное. Амнезия. Я и промолчал. А оно пошло, поехало. Так и затянуло.

— В дом-то к себе зачем притащил? — задумчиво протянула я.

— Ну а куда тебя? Не на улицу же прогонять с малышкой? Полюбил я Танюшу твою. Здесь, конечно, не хоромы, но жить можно. А там, может, и память восстановится.

И так он на меня посмотрел. Столько было тоски и одиночества в его глазах, что у меня невольно сжалось сердце.

— А что с настоящей Алиной? — не удержалась я от вопроса.

— Разругались мы. Я в сердцах ее из дома выгнал. Сказал: “Не дочь ты мне!”. Раскаялся-то быстро, только поздно было. Устала она меня терпеть. В столицу подалась, а там разве найдешь иголку в стоге сена. Я вот тебе тут помогу, и ей там кто-нибудь поможет. Алине моей. Как думаешь?

У Михаила Семеныча на глазах навернулись слезы. Я не сдержалась и обняла мужчину. Он погладил меня по голове.

— Ну, будет, будет. Я тут мяса привез. Кушать тебе надо много, чтобы кости срастались и молоко было.

Он вышел к машине, а я накрыла на стол. Вернулся Михаил Семеныч с большим куском свинины. Засунуть ее в холодильник у него получилось с трудом.

— Поеду завтра на рынок, продам.

— Отец, — обратилась я к нему, но споткнулась, не понимая, как мне теперь называть мужчину. — Михаил Семеныч, зачем столько мяса, оно же в холодильник не помещается уже?

— Тут такое дело, — засмущался он. — Бизнес у нас с приятелем. Он на мясокомбинате работает. Ну и потихоньку тащит, а я забираю и продаю. Долю ему выплачиваю. Все по-честному!

Интересное представление о честности! Воровство остается воровством. Только вслух я этого произносить не стала.

— Ты поэтому полиции испугался?! Ворованное мясо вез? — осенила меня догадка.

— Да. В тот день наши ремонтные работы на дороге затеяли, и те, кто знает, по полю в объезд рванули. Еду я себе спокойно, а тут машина твоя. Перевернута, и огонь уже начался. Дверь открытая болтается. Я же думал, что нет там никого внутри. Надеялся добром каким поживиться.

Он смущенно потупился, понимая, что выглядит не в лучшем свете. Я не стала осуждать. В конце концов, только благодаря ему я все еще была жива.

— Заглядываю, а там ты. Живая. Вещи уже кто-то до меня все вытащил, а тебя оставил. И что делать? — завелся он. — Полицию вызывать?! Так у меня полный багажник мяса. Так оставить? Это же какой грех на душу взять! Считай своими руками умертвить бабу и младенца. Я тебя из машины вынул, к себе погрузил и в больницу отвез, а дальше ты уже сама знаешь.

В голове образовалась тяжесть. Я попробовала вспомнить тот день. Зачем ехала и откуда, но ничего не получалось, только сильнее разболелось в висках.

— Прости меня, девонька. Мне бы полицию вызвать. Они бы разобрались. Испугался я за шкуру свою и приятеля.

— Может, ты номер машины запомнил? — ухватилась я за призрачную надежду.

— Нет, не к чему мне тогда это было. Думал, в больницу отвезу и забуду. Я ж потом там проезжал, и следа от аварии не осталось. Добротно кто-то почистил все. Я и к участковому нашему подгребал. Издаля так расспрашивал, не было ли аварий каких за последнее время или, может, кто в розыске. А он мне только: “Не волнуйтесь, дядя Миша. Все тихо у нас на районе!”. Дела.

— Думаешь, кто-то специально меня сбил? — протянула я.

— Уверен. Не то там место, чтобы две машины не разъехались. Да и скорость небольшая. Мешала ты кому-то, девонька. Так что сиди пока тихо, не высовывайся. А там, глядишь, память вернется, все понятно станет.

Как бы мне ни хотелось поскорее выяснить, кто я, и что произошло, а все же надо было признать: мужчина был прав. Ладно собой, Танюшей рисковать я не могла.