Выписывали меня почти торжественно. Врач давал рекомендации и советы. Света горячо обнимала.

— Возьми. Я тебе тут вещички детские на первое время собрала, — запихивая в руки объемный пакет, пролепетала она, хлюпая носом. Я смутилась, а она продолжила, — Да не упирайся ты. У девчонок поспрашивала. Детки быстро растут, одежка остается. А тебе сейчас любая помощь пригодится. Работать-то еще не скоро сможешь пойти.

— Спасибо тебе за все! — искренне поблагодарила я девушку. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Выглядела бы точно поприличнее! — косясь на мою новую прическу, хмыкнула она. Мы рассмеялись. Волосы волновали меня в последнюю очередь, но мы часто шутили на эту тему.

Отец держался особняком, почти не улыбался, и вроде даже был напуган, но виду не показывал. Я могла его понять. После нескольких лет одиночества к нему в дом вернулась дочь, да еще и с ребенком.

Танюшу он обожал. Это замечали все. Вот и сейчас, пока я прощалась со Светой, ласково убаюкивал малютку, покачивая на руках.

Мы вышли из здания больницы. Я посмотрела на обшарпанные кирпичные стены с теплотой. Здесь родилась моя дочка, да и сама я считай родилась второй раз.

Отец усадил нас в старенькую ладу. Машина плевалась и кряхтела, долго не желая заводиться. Я уже начала беспокоиться, что выехать нам не удастся.

— Не волнуйся, покапризничает и поедет как миленькая, — успокоил меня отец.

И оказался прав. Железный конь сдался и поехал, собирая все кочки на своем пути.

Таня лежала в люльке и мирно посапывала. Я настороженно поглядывала в окно, надеясь, что знакомый пейзаж пробудит уснувшую память. Мимо проплывали голые леса, заснеженные поля с редкими прогалинами и незнакомые села. Сероватый ландшафт не пробуждал во мне воспоминаний.

С момента, когда мы покинули больницу, отец не проронил ни слова, полностью сосредоточившись на дороге. Несколько раз я ловила в зеркале его встревоженный взгляд, но подумала, что лучше пока не беспокоить его разговорами.

Наконец, машина свернула на проселочную дорогу, и мы оказались в небольшом, частично заброшенном селе. У некоторых домов на окраине обвалились крыши, но были тут и добротные постройки из пеноблоков. На дорогу выбежали куры, и отец максимально сбросил скорость. Я с любопытством рассматривала дома, гадая, какой наш.

Остановились мы у старенькой деревянной избы из широких бревен. За покосившимся забором виднелся одичавший сад и тропинка к крыльцу. Отец вылез, чтобы открыть ворота. Створки жалобно скрипнули, и мужчина пояснил извиняющимся тоном:

— Давно хотел починить, да все руки не доходят.

Я слабо улыбнулась в ответ.

— Небогато тут. Да уж как есть. Не обессудь!

Странно, что он извинялся за нашу с ним жизнь. Я ведь не гостья. Разочарования я не чувствовала. Наверное, потому что и ожиданий никаких не питала.

Мы вошли в дом. Он был небольшой. Две комнаты, кухня, печь. Внутри все по-простому, но тепло и уютно. В моей комнате помещался шкаф, кровать и люлька. Все было очень чисто убрано. Судя по хламу, сваленному во дворе, отец проделал большую работу, разобрав и отмыв дом, готовясь к нашему приезду.

Сам он наблюдал за мной со стороны, словно не до конца понимая, что дочь вернулась в родной дом.

— Спасибо, папа! — с искренней благодарностью протянула я, и он впервые за все это время меня обнял, прижав к подрагивающей груди.

Может, мне только показалось, но у него на глазах навернулись слезы. Он быстро смахнул их рукавом, отстраняя меня в сторону.

— Сделаю тебе чаю с дороги. Ты это, располагайся пока. Обустраивайся.

Он вышел, а я внимательно посмотрела вокруг. Здесь я провела свои детство и юность. Шкаф и кровать явно видели свои лучшие годы и простояли в этой комнате не меньше двадцати лет. Я прикоснулась рукой к изголовью, но ничего не почувствовала. Открыла шкаф. Он был пуст. Ни старых вещей, ни личных мелочей в этой комнате не было, словно отец убрал все перед моим приходом. Я тяжело вздохнула. Сердце не дрогнуло, ничто в этом доме не всколыхнуло мою память.

Я разложила Танины вещи в шкафу и неожиданно осознала, что своего у меня ничего нет. Только порванный пуховик, что был на мне во время аварии, мягкие брюки и кофта. Я посмотрела внимательно на свою одежду. Добротная, дорогая ткань. Совсем не подходит для деревни. А между тем ни колец, ни сережек на мне не было.

— Папа, а где сумка? — уложив дочь в люльку и выходя на кухню к отцу, поинтересовалась я.

— Какая сумка?

— У меня ведь были какие-то вещи с собой, когда ты меня нашел? Телефон, мелочи всякие дамские, документы.

Отец недовольно поджал губы.

— Какая-то гнида подсуетилась раньше меня. Все выгребли. Тебе повезло, что он дверь оставил открытой, а то задохнулась бы от дыма.

— Там кто-то был? Получается, я не сама перевернулась?

— Сама?! Да в тебя большегруз въехал, не меньше! — отец так завелся, что почти кричал. — Как только жива осталась?!

— Подожди, а что полиция говорит?

— Ничего не говорит. Чай пей, а то остынет. Ты тут обустраивайся, а у меня еще дела есть. К ужину буду.

Он резко развернулся и вышел из дома, оставив меня в полном недоумении.

Я растерянно глотала горячий чай, не понимая, за что взяться дальше. Таня сладко посапывала в кроватке. Свежий воздух и тряска в автомобиле подействовали на нее усыпляюще.

Чувствовала я себя незваной гостьей, которую хозяева внезапно оставили одну. Это было неправильно. Теперь я здесь живу, и хозяйство на мне. Засучила рукава и занялась приготовлением ужина.

Была ли я сильна в готовке?! Не попробуешь, не узнаешь. Открыла холодильник, рассчитывая встретить там оголодавшую мышь, и обомлела. Он был забит продуктами. В основном мясом. Единственное, чего не хватало к ужину — это гарнира.

Картошку я нашла в погребе, мешок стоял прямо у входа, но я все равно перепачкалась, пока искала в темноте выключатель.

Начистила полную кастрюлю, поставила на огонь и с грустью посмотрела на запачканную одежду.

Должны же были остаться хоть какие-то вещи?! Футболки, джинсы. Размер у меня был небольшой, вряд ли я с юности сильно поправилась. В комнатах ничего такого не нашлось, оставалась одна надежда на чердак.

Подставив шаткую лестницу к прикрытому фанерой проему, я полезла наверх. Доски опасно скрипели под моими ногами, но я не сдалась. На чердаке было душно. Толстым слоем везде лежала пыль. Свет с трудом пробивался через крохотное окно. Темным массивом в углу высились коробки. Я заглянула в одну из них — куски полуистлевшего ситца. В другой были свалены ржавые гвозди и болты. А вот с третьей мне повезло. Там лежала женская одежда.

Первой в руки попала футболка с Микки-маусом. Забавный мышонок показывал мне язык. Не похоже, что я вообще поправилась. Отложила находку в сторону и продолжила разбирать дальше.

Нашла еще парочку приличных футболок, шорты на резинке и спортивные штаны. Странно, но вещи были мне великоваты не только в объеме, но и в длину. Я могла похудеть, но стать ниже?! Папа покупал мне одежду на вырост, а я так и не подросла?! Я представила отца и подумала, что он мог. Эта мысль меня насмешила.

Взяла еще одну коробку. В ней была свалена обувь. Большую часть которой давно пора отнести на помойку. Подумав, что это неплохая идея, я уже отставила коробку в сторону, когда заметила в ней розовые пушистые тапки. Ого, что мне нравилось!

Я достала их на божий свет, отряхнула от пыли. Они явно лучше мне подходили, чем папины огромного размера, в которых у меня заплетались ноги.

Натянула тапок на правую ногу и замерла. Он был больше моей ступни минимум на два размера.

Сердце в груди болезненно сжалось. От внезапно возникшей догадки по спине пробежал холодок. Это вообще не моя одежда. Любовницы отца? Не похоже. Вещи как будто принадлежали подростку. Трясущимися руками я бросилась разбирать другие коробки. И скоро нашла его. Семейный альбом лежал среди грамот и тетрадей, исписанных аккуратным мелким почерком. Не моим.

Я зажмурилась. Набрала в легкие побольше воздуха и открыла этот ящик Пандоры. С пожелтевших фотографий на меня смотрело милое детское лицо. Вот отец на фоне моря. Совсем еще молодой и счастливый. Обнимает приятную полноватую женщину с веселыми глазами и игривой челкой, а рядом кроха прижимает к груди куклу. А здесь отец уже совсем другой. Черты погрубели, взгляд тяжелый. Рядом улыбается незнакомая русоволосая девочка с печальными глазами. А вот она совсем уже девушка. С вызовом смотрит на камеру, выпятив вперед внушительного размера грудь.

Я развернула фотографию тыльной стороной и прочитала аккуратную надпись: Алина Смелина.