Санкт-Петербург, конец апреля 1817 года. Зимний дворец.

Весенний бал был событием, которое готовили за месяц. Анастасия чувствовала это напряжение во всем: в том, как слуги бесшумно сновали по коридорам, неся подносы с хрусталем и серебром; как портные заканчивали последние примерки, сшивая платья за три бессонные ночи; как императрица становилась все тише и задумчивее. Елизавета Алексеевна не любила больших балов — они напоминали ей о том, как она сама когда-то приехала в Россию, молодой, испуганной, чужой. Но бал был необходимостью, и она готовилась к нему с той тихой покорностью, которую Анастасия научилась уважать.

За три дня до бала императрица позвала Анастасию к себе.

— Шаховская, — сказала она, перебирая шкатулки с драгоценностями. — Вы поможете мне выбрать украшения. Я хочу быть... не слишком яркой, но и не слишком скромной.

— Ваше величество, — ответила Анастасия, — вы всегда прекрасны.

Императрица слабо улыбнулась.

— Вы льстите.

— Я говорю правду.

Они провели час за туалетным столиком, перебирая жемчуга, бриллианты, сапфиры. Анастасия знала вкус императрицы — та предпочитала изящную простоту. В итоге выбрали нитку крупного жемчуга (каждая жемчужина стоила не меньше ста рублей) и небольшие серьги с аквамаринами — под цвет бледно-голубого платья.

— А вы, Шаховская, что наденете? — спросила императрица, закрывая шкатулку.

— Темно-синий бархат, ваше величество. С серебряной вышивкой. Платье уже готово — портной взял за него двести пятьдесят рублей, но оно того стоит.

— Хороший выбор. Вы будете красивы.

Анастасия поклонилась, но на душе было тревожно. Ей не хотелось быть красивой. Не на этом балу.

Вечером, накануне бала, к ней в комнату зашла Мария. Они не были подругами, но Мария часто появлялась без приглашения, и Анастасия научилась терпеть ее визиты.

— Ты уже выбрала платье? — спросила Мария, усаживаясь на кушетку и бесцеремонно оглядывая комнату.

— Да.

— Покажи.

Анастасия указала на вешалку, где висело темно-синее бархатное платье с серебряной вышивкой — неброское, но дорогое. Мария окинула его завистливым взглядом.

— Хорошее, — сказала она. — Но, наверное, слишком скромное для такого бала. Ты не боишься затеряться среди других дам?

— Мне нравится.

— Ты всегда была скромницей, — усмехнулась Мария, поправляя локон. — А я взяла розовое с бриллиантами. Хочу, чтобы меня заметили. Отец заплатил за него четыреста рублей — представляешь? Но что не сделаешь ради положения.

— Заметят, — спокойно ответила Анастасия. — Не сомневайся.

Мария хотела еще что-то сказать, но передумала, поджала губы и вышла. Анастасия смотрела ей вслед и думала: «Что ты задумала?»

Бал начался в восемь вечера.

Залы Зимнего дворца сияли огнями. Сотни свечей — восковых, дорогих, с золотыми кистями — отражались в зеркалах, создавая иллюзию бесконечного пространства. Золото лепнины мерцало, паркет блестел, как ледяная гладь, и воздух был тяжелым от аромата цветов — в каждой нише стояли вазы с живыми розами и гиацинтами, доставленными из оранжерей Царского Села. Анастасия шла по анфиладе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она была готова. Платье сидело идеально — бархат мягко облегал фигуру, серебряная вышивка мерцала при каждом движении. Волосы уложили в высокую прическу с локонами, падающими на плечи, — на это ушло полтора часа. На шее — маленький жемчужный крестик, единственное украшение, которое она никогда не снимала.

Императрица уже была на месте — в бледно-голубом, с жемчугом, она выглядела уставшей, но величественной. Рядом с ней стоял император Александр Павлович — высокий, с грустными глазами, в парадном мундире с аксельбантами. Он улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Говорили, что император давно потерял интерес к светским развлечениям и все чаще проводил время в молитвах и чтении Библии.

Анастасия заняла свое место среди фрейлин. Мария стояла в первом ряду, в розовом, сверкая бриллиантами, и бросала на нее быстрые, колючие взгляды.

Оркестр заиграл полонез — торжественный, размеренный. Бал начался.

Первый танец Анастасия танцевала с пожилым графом, другом ее отца, который тяжело дышал и наступал ей на ноги. Второй — с молодым камер-юнкером, который забавно косил глазами и все время извинялся. Третий — с братом.

Сергей Шаховской был в гвардейском мундире — темно-зеленом, с золотыми эполетами, при шпаге. Он был старше Анастасии на пять лет, служил в Преображенском полку и считался одним из лучших офицеров. Сегодня он выглядел особенно торжественно — серьезный, подтянутый, с твердым взглядом серых глаз.

— Настя, — сказал он, когда они закружились в вальсе. — Ты сегодня прекрасна. На тебя все смотрят.

— Ты сегодня тоже, — ответила она. — Только не наступай мне на ноги.

— Я никогда не наступаю, — усмехнулся он, легко ведя ее в повороте. — В отличие от некоторых.

Он кивнул в сторону Марии, которая танцевала с каким-то пожилым генералом и явно была недовольна партнером.

— Не злословь, — сказала Анастасия. — Еще услышит.

— Пусть слышит.

Он был единственным человеком, с которым она могла быть собой — не фрейлиной, не княжной, не гордячкой, а просто сестрой. Но танец быстро кончился, и Сергей отвел ее к месту, поклонился и ушел — его ждали товарищи по полку.

Анастасия осталась у колонны, наблюдая за танцующими. Вдруг она почувствовала чей-то взгляд.

Великий князь Николай Павлович стоял в дверях зала. Он был высок, строен, в белом гвардейском мундире с голубой андреевской лентой через плечо. Его лицо — правильное, красивое, с холодными, но живыми глазами — было обращено в ее сторону. Не на нее — в ее сторону. Он смотрел на зал, но взгляд его на секунду задержался на ней, и Анастасия почувствовала, как внутри все сжалось.

Она отвела глаза.

Через несколько минут великий князь начал танцевать. Он приглашал фрейлин одну за другой — сначала Марию (та просияла и почти вспорхнула), потом другую, потом третью. Анастасия стояла у колонны, стараясь не смотреть, но все равно следила за ним краем глаза. Он двигался легко, грациозно, с той врожденной аристократической плавностью, которая дается не воспитанием, а кровью. О нем говорили, что он строг, требователен, но справедлив. Говорили, что его боятся, но уважают.

— Княжна, — раздался голос рядом.

Она обернулась. Перед ней стоял один из адъютантов великого князя — молодой, румяный, в мундире с аксельбантами.

— Его высочество приглашает вас на мазурку.

Анастасия почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она не могла отказаться — это было бы оскорблением. Она кивнула, взяла адъютанта под руку, и он провел ее к великому князю.

Николай Павлович поклонился — чопорно, но без лишней церемонности.

— Княжна Шаховская? — спросил он. Его голос был низким, с легкой хрипотцой.

— Да, ваше высочество, — ответила Анастасия, делая реверанс.

— Я слышал о вас. Моя невестка, императрица, часто упоминает ваше имя. Говорит, вы умны и усердны.

— Мне приятно, ваше высочество.

Они начали танцевать. Мазурка была быстрой, резкой, с неожиданными поворотами и притопами. Великий князь вел уверенно, почти властно, но не грубо. Анастасия чувствовала его руку на своей талии — сильную, теплую, — его дыхание у виска, его взгляд — внимательный, изучающий, холодный. От него пахло дорогим одеколоном и табаком.

— Вы давно служите при дворе? — спросил он.

— Третий год, ваше высочество.

— И вам не надоело?

— Нет, ваше высочество. Я люблю свою службу.

Он чуть усмехнулся — впервые за вечер.

— Вы не похожи на других фрейлин. Они говорят то, что я хочу слышать. А вы — то, что думаете.

— Может быть, я просто не умею лгать, ваше высочество.

Он посмотрел на нее долгим взглядом — тем самым, который она уже заметила раньше. В его глазах — голубых, почти прозрачных — мелькнуло что-то, чего она не смогла прочитать.

— Это редкое качество, княжна. Берегите его.

Танец кончился. Он поклонился, она сделала реверанс. Он ушел, даже не оглянувшись. Анастасия осталась стоять посреди зала, чувствуя, как сердце колотится, как дрожат руки.

— Ну что? — раздался сзади голос Марии. — Ты ему понравилась.

Анастасия обернулась. Мария смотрела на нее с приторной улыбкой, но в глазах ее была холодная злость.

— Не говори глупостей, — ответила Анастасия. — Он танцевал со всеми.

— Но на тебя смотрел дольше, — сказала Мария. — Я заметила. И не только я.

— Тебе показалось.

Мария пожала плечами и отошла, но Анастасия заметила, как она переглянулась с какой-то пожилой графиней, и та понимающе кивнула.

Анастасия осталась одна. Она смотрела на танцующих, на сверкающие люстры, на портреты предков на стенах, и думала: «Почему он на меня смотрел? Зачем я ему?»

Она не хотела быть замеченной. Не сейчас. Не им.

Ближе к полуночи по залу прошел слух — тихий, почти неслышный, но мгновенно разлетевшийся. Анастасия поймала обрывки фраз, произнесенных шепотом:

-...прусская принцесса... -...матушка-императрица уже присматривает... -...говорят, очень красивая, блондинка...

Великий князь Николай Павлович, скорее всего, уже знал. Или догадывался. Он стоял у окна, смотрел на темную Неву и не танцевал. Его профиль на фоне залитых луной окон казался высеченным из мрамора.

Рядом с ним, чуть поодаль, замерли двое — его ближайшие друзья. Один, с правильными чертами лица и цепким, изучающим взглядом, был двадцатишестилетний Владимир Федорович Адлерберг, тот самый, кого при дворе называли «тенью» великого князя. Второй, восемнадцатилетний князь Александр Николаевич Вяземский — светловолосый, с холодновато-голубыми глазами и чуть насмешливой складкой у губ, — держался более непринужденно, но тоже не сводил глаз с танцующих пар. Они переглянулись, обменялись короткими фразами — так тихо, что никто бы не расслышал, о чем речь. И Анастасия, сама не зная почему, вдруг почувствовала на себе их взгляды. Вяземский смотрел прямо, чуть прищурившись, с тем надменным выражением, которое многие принимали за высокомерие. Адлерберг медленно окинул ее с ног до головы — будто оценивал, взвешивал — и чуть заметно кивнул Вяземскому. Тот усмехнулся, что-то шепнул ему на ухо, и оба посмотрели на великого князя, который даже не обернулся.

По спине Анастасии пробежал холодок. Она передернула плечами, пытаясь стряхнуть неприятное ощущение, и вдруг поняла: эти двое — не просто друзья. Поговаривали, что именно они примечали для Николая Павловича ту или иную особу, подсказывали, на кою обратить внимание. И сейчас их взгляды, этот кивок, эта усмешка… Неужели они уже выбрали ее?

Анастасия смотрела на них и вдруг поняла, что этот бал — последний спокойный вечер перед чем-то большим. Перед переменами, которые затронут всех.

Она не знала, что через несколько недель ее собственная жизнь изменится навсегда.

Бал кончился под утро. Анастасия вернулась в свои покои, Ариша помогла раздеться, расплести волосы. Она легла в постель, но долго не могла уснуть. Лежала с открытыми глазами, глядя в высокий потолок с лепниной, и перед ее мысленным взором стояли глаза великого князя — холодные, внимательные, оценивающие.

«Ты ему понравилась», — сказала Мария.

«Не дай Бог», — подумала Анастасия.

Она закрыла глаза и провалилась в тяжелый, беспокойный сон, полный музыки, огней и чьих-то зеленых глаз — не великого князя, а кого-то другого, кого она еще не знала.