Санкт-Петербург, дом графа Палена на Английской набережной, ночь после ссоры.

Алексей не мог уснуть.

Он лежал в своей постели, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждое слово, сказанное ею. «Я хотела, чтобы меня не насиловали». Эти слова жгли. Он не насиловал. Он сделал то, что должен был. Но она чувствовала себя жертвой. И он — палачом.

«Чужие, — сказала она. — Да, мы чужие».

Он не хотел быть чужим. Он не хотел вражды. Он хотел... чего? Он не знал. Но знал, что не сможет заснуть, если не попытается что-то изменить.

Он встал, накинул халат — темно-синий, шелковый, с кистями, — и вышел в коридор. Свеча в его руке отбрасывала дрожащие тени на стены, на портреты предков, на мраморные подоконники. Он остановился перед ее дверью. Секунду колебался. Потом тихо постучал.

— Войдите, — раздался ее голос. Не сонный, а напряженный. Она не спала.

Он открыл дверь.

Она сидела на кровати, поджав ноги. Волосы распущены, лицо бледное, глаза красные — она плакала. При виде его она напряглась, но не отодвинулась.

— Зачем вы пришли? — спросила она. Голос был хриплым от слез.

Он поставил свечу на комод, подошел ближе. Половицы скрипели под его ногами.

— Вы моя жена, — сказал он.

— И что? — она подняла на него глаза. В них была усталость и горечь.

— Я не хочу вражды, — сказал он. — Я не хочу, чтобы мы жили как враги.

Она смотрела на него долго, изучающе.

— А как вы хотите?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но не так.

Он сел на край кровати — на расстоянии, не касаясь. Она не отодвинулась.

— Вы боитесь меня? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я боюсь себя.

— Чего именно?

— Что я могу... привыкнуть. Что мне станет все равно. Что я перестану чувствовать.

Он не знал, что ответить. Он протянул руку, коснулся ее пальцев. Они были холодными. Она не отняла.

— Я не буду вас заставлять, — сказал он. — Если вы не хотите...

— Я не хочу, — перебила она. — Но я знаю, что должна. И вы знаете.

Она сказала это без горечи, почти спокойно. Как констатацию факта.

Он наклонился, поцеловал ее в лоб — сухими губами, осторожно. Она вздохнула, но не отстранилась.

— Ложитесь, — сказал он.

Она легла на спину, закрыла глаза. Он медленно развязал ленту на ее сорочке, откинул ткань. Тело ее было напряжено, но она не дрожала, как в первый раз. Только дыхание стало чаще.

— Смотрите на меня, — попросил он.

Она открыла глаза. В полумраке их взгляды встретились — зеленые и серо-голубые, тяжелые, полные невысказанных слов. Он провел рукой по ее щеке, по шее, по ключице. Кожа была гладкой, теплой.

— Я не буду груб, — сказал он. — Я обещаю.

— Я знаю, — ответила она.

Он наклонился и поцеловал ее — в губы. Впервые. Нежно, почти робко. Она замерла на секунду, потом ответила — неуверенно, но ответила. Его язык скользнул между ее губ, и она вздохнула, приоткрывая рот. Поцелуй длился долго, и когда он отстранился, ее глаза были влажными.

Он целовал ее медленно — шею, плечи, грудь. Когда его губы коснулись соска, она выгнулась, тихо застонав. Он обхватил губами твердый бугорок, провел языком, и она вцепилась пальцами в простыню.

— Вам приятно? — спросил он.

— Не знаю... - прошептала она. — Да... наверное...

Он спустился ниже, целуя живот, бока, внутреннюю сторону бедер. Она дрожала под его губами, и когда он коснулся языком влажного, горячего центра, она вскрикнула — тихо, отчаянно.

— Не надо... - прошептала она. — Не надо, это стыдно...

— Ничего стыдного нет, — сказал он, поднимая голову. — Ты моя жена.

Он продолжил — медленно, ритмично, изучая каждый ее вздох, каждый стон. Она извивалась под ним, пальцы запутались в его волосах. Когда она кончила — с громким, сдавленным криком, прижимая его голову к себе, — он почувствовал, как ее тело содрогнулось, как она замерла, а потом обмякла.

— Прости, — прошептала она, когда смогла говорить.

— За что?

— За то, что... мне было хорошо.

Он поднялся, поцеловал ее в лоб.

— Не извиняйся.

Он вошел в нее — медленно, осторожно. На этот раз она не зажмурилась. Смотрела на него, и в ее глазах было что-то новое. Он двигался плавно, не торопясь, и она отвечала — движениями бедер, тихими стонами. Ее руки обвили его шею, притягивая ближе.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Не остановлюсь.

Он ускорился, и она застонала громче, впиваясь ногтями в его спину. Он чувствовал, как она напрягается, как дыхание сбивается, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него.

— Сейчас... - выдохнула она.

— Да.

Она кончила снова — с криком, в котором смешались боль и облегчение. Он последовал за ней, уткнувшись лицом в ее плечо, чувствуя, как ее тело дрожит под ним.

Они лежали, тяжело дыша, переплетенные.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— Что не сделали больно. И что... пришли.

— Я всегда буду приходить, — сказал он. — Если ты позволишь.

— Позволю, — прошептала она.

Он лег рядом, на спину. Она повернулась к нему, положила голову на его плечо.

— Можете остаться, — сказала она тихо.

— Вы хотите, чтобы я остался?

— Не знаю. Но можете.

Он не ушел. Они лежали в темноте, слушая, как бьется их сердца. Потом она заснула — первой, утомленная. Он смотрел на ее лицо, спокойное во сне, и думал о том, что это, возможно, начало чего-то нового.

Утром они проснулись одновременно. Она открыла глаза, увидела его лицо рядом — и не отвернулась.

— Доброе утро, графиня, — сказал он.

— Доброе утро, граф, — ответила она.

Они снова стали холодны — за завтраком, за чаем, когда он уезжал по делам. Но теперь в этой холодности было что-то новое — трещина, через которую пробивался слабый свет.